Глава 8

Юрию только раза с пятого удалось включить воспроизведение видео.

— Да как они жили с этой цифрой? Ну вот, кажется, пошло.

На вспыхнувшем экране появился постаревший Том, отец Алексы.

* * *

— Да, забыл. Мне всё-таки удалось съездить в Мюнхен. Ну, не то, чтобы съездить... Да, прогулкой это тоже не назвать. Короче, там, в Мюнхене, грохнули исследовательский центр, где хранились образцы инфекций: туберкулеза, оспы, кажется, холеры и ещё чего-то. Немцы, конечно, расхватали чистоган, но от них можно было заразиться. Вот туда все и ломанулись. Со всей Европы — были русские, ну они, как евреи, везде лезут, японцев видел, арабов. Конечно, старпёры отбивались, как могли: давили, стреляли, рубили... Но молодежь прорывалась и шла на контакт. Понимали, что это может быть последний секс в их жизни. Когда я пробрался, первая массовая волна стихла и сношения стали тайными или полутайными.

Том захихикал, через стон и кашель.

* * *

Янек махнул Юрию:

— Подожди, останови.

Юрий щёлкнул пальцами, Том на экране замер. Свет зажёгся, Янек встал и повернулся к ребятам.

— Понимаю, что тема болезненная, но не понимаю, зачем им болеть и заражаться?

Никто не ответил, экипаж понуро отводил взгляды. Тогда Янек продолжил:

— Если я правильно понял, по словам отца Алексы, на Земле завёлся ужасный вирус...

Его перебила Алекса:

— Краба был ещё до нашего отправления, из-за него мы и отправились.

— Хорошо, был. Но правильно ли я понял, что этот вирус, как там его, Краба, не трогает больных, так?

Унь набрала побольше воздуха в легкие и выдала:

— Так, так. Только с этих слов выходит, что он не клеится только к больным смертельными инфекциями, от которых и так долго не протянешь.

Юрий приподнялся:

— Тогда какой смысл рыпаться, если и так подохнешь?

Алекса скрестила руки на груди:

— Он же и говорит, что подохнуть можно по-разному...

Все замолчали, переваривая информацию. Тишину прервал Янек:

— Давай дальше посмотрим.

* * *

Том на экране, откашлялся и продолжил говорить:

— Одним словом, пулю можно было словить уже на подходе к немке. Но это ещё что: месяцем ранее эти фашисты, потомки Гитлера, расхерачили целый стадион. Долбили пушками, огнемётами, потом бульдозером по костям проехались. Тысяч сорок тогда похоронили, а может и больше. Жуть! А что делать? Молодняк тогда послал отцов с их пандемией и изоляцией подальше. Устроили секс-парад и толпой грабанули винные склады. Вначале там гудели, но толпа множилась и переползла на стадион с оставшимся пойлом. Укатили даже те пять знаменитых коньячных бочек, которые ещё до первой мировой по контрибуции у французов отобрали, с содержимым, конечно.

Во там, говорят, зажигали! Во истину, надышаться перед смертью старались на всех парах, в парах и не в парах. Содом и гоморра! Когда танки палить начали, со стадиона уже никто не разбегался. Кто от пойла подох, кто от передоза. Но большинство краба-буйные перебили, предполагали, что там их три или четыре аж было. Если так, то танки и огнемёты уже по трупам прошлись.

* * *

Унь вскрикнула, сползла с кресла и её вырвало на палас. Ребята вскочили, подняли девушку и повели в ванную. Алекса, как могла, успокоила подругу, помогла умыться. Унь перестала рыдать только минут через десять.

— Я в порядке.

Янек взял её за руку и начал проверять пульс.

— Может отвести тебя в твой кубрик?

Унь, как могла, изобразила улыбку и положила вторую свою руку на руку Янека, проверяющую её пульс.

— Все данные сканируются и пишутся в инфосток, и пульс, конечно. Спасибо, я в порядке, давайте смотреть дальше.

Все немного успокоились, но тут в темноте выстрелил луч клинолазера и с лёгким урчанием начал уничтожать блевотину на полу. Ребята, как заколдованные, уставились на монотонную работу прибора.

* * *

— Так вот, о чем это я? — кашляя, продолжил Том на экране. — Да, в Мюнхене добрался до нашего дома, точнее, до места, где он был, дом стоял уже другой, а сарай с нашими вещами сохранился. Тут, среди огарков, и нашел коробку с нашими видеозаписями. Надеюсь, что тебе удалось посмотреть. Ещё нашел много маминых фотографий, теперь подыхать буду с ней, а то чуть не забыл её лицо. Вообще, хорошо, что она не дожила, а может и не хорошо, всё равно живешь, живешь в дерьме, боли, живешь как скотина, но всё равно живешь и надеешься...

Да, здесь, в сарае, мне удалось заразиться туберкулезом и ещё букетом всякой венерической дряни от жирной немки. Не смог бы её, но смотрел на мамины фото и смог. Несколько раз смог.

* * *

Алекса вскочила, убежала в ванную и с шумом задвинула дверь за собой. Слезы накатывались.

Алекса уперлась руками в стену и сжалась. В сильнейшем мышечном напряжении она простояла несколько минут. Ей удалось сдержать слезы и рыдания. Она открыла кран с водой, потёк кипяток. Пар стал подниматься. Отражение Алексы в большом зеркале запотело.

Девушка хмыкнула, вспоминая какие чувства вызывало это запотевшее зеркало всего несколько часов назад. Она обвела своё отражение. Палец скрипел также, но получившийся очень-очень грустный смайлик вряд ли бы смог кого-нибудь возбудить — получился.

Алекса молча вернулась в кресло. Юра попытался сгладить настроение.

— Если что, то я туда следующий, — Юра показал на дверь ванной и попытался засмеяться, но тут же был оборван подзатыльником от Унь.

— Заткнись, дурень! — добавил Янек.

Юра смущенно сел и закрылся в ладонях.

— Простите, хотел поддержать, ну, успокоить. Простите, как мог, но не умею...

Алекса махнула:

— Точно, не умеешь. Ладно, не парься, все нормально. Включай дальше!

* * *

— Ну, это было уже много позже. — Захрипел голос Тома с экрана. — А тогда меня поимели. Камерарий со своей шайкой.

Мозг они мне тогда хорошо промыли. По их плану спасения вашей миссии, я должен был в контейнер с подарком, который готовился Алексе на орбиту как память о доме, засунуть коробку или термос с ампулами. Они говорили, что вас нужно спасать и в этих ампулах вакцина, которая вас, собственно, и спасёт.

Не просто это было. Не то, что сомневался, я, дурак, поверил и сувал ампулы от чистого сердца. Сложно было из посылки что-то убрать. Мы начали её готовить еще с матерью. И знаю, по глазам видел, все родители собирали посылку не один день и даже не месяц. Как на тот свет, а чуть так и не вышло. В этом килограмме всё было подогнано не то, что ниточка к ниточке, а волосок к волоску, а тут, за два дня, что-то убрать и засунуть ампулы.

* * *

Ребятам показалось, что по морщинистому лицу скатилась слеза. Том покашлял и продолжил.

* * *

— Когда за стекло подарки передавали, тут все, как на похоронах, были опущенные, а вы, там за стеклом, радовались, прыгали, пели.
Сколько раз за жизнь корил себя за недоверие к интуиции, ну, понимал же всё, чувствовал подвох, но логика сознания... Долбаная логика.

После церемонии меня уже ждали следователи в сопровождении жандармов.

Я так и не понял, почему побежал. Шел к ним и думал про арест, наручники и другую тюрьму... Но, видно, страх парализовал мозг процентов на триста. Из того, что помню, так это то, как низкий пухлый следователь дёрнулся, перекосился и распух. Дальше, все бросились от него в россыпную. Получилось так, что жандармы и второй следователь бежали за мной. Была мысль, что преследуют, а они просто удирали по той же улице. Это несколько успокаивало, и я начал подумывать, что можно остановиться и перевести дух. Но то, что я увидел в отражении витрины, придало мне максимальное ускорение.

Конечно, я вначале упал, влетел в какие-то кусты, ободрался, снёс головой мусорный бак и только потом «полетел».

Так вот, в отражении я тогда впервые увидел, как больной краба превращается в буйного. Вообще, если краба не сразу стекал, то он всегда превращался в кошмар, но буйные — это особый случай. Только был человек, а тут, на тебе — монстр, который рвёт людей в клочья. Говорили, что были буйные, которые буйствовали больше 10 минут.

Следак убивал секунд двадцать, может и меньше. Сложно сказать точно. Когда такое видишь, время кажется бесконечным. Прикинуть можно по ущербу: пятерых или шестерых жандармов он порвал мигом, они рядом с ним были, фургон отшвырнул и тётку с коляской накрыл, они на другой стороне улицы были. И только потом стёк, куда не видел, может в водосток, а может в подвал. Страшно было, конечно, но пока бежал, думал только, что следак и при жизни рыбой вонял, а когда подох, рыбой всю улицу засыпал — тот фургон, что он перевернул, рыбный был.

Поначалу о таких случаях шопотом рассказывали, в новости попадало, соцсети пестрели, а потом все привыкли, многие и убегать не пытались.

Конечно, статистика — вещь великая, и народец бысто скумекал, что монстрами и прочими тварями подыхают только те, кто прививку от краба ставил. Непривитые, как правило, стекали в землю-матушку и всё, а вот привитые... А кто был привит, прививка по цене автомобиля продавалась? Конечно, богатеи сраные, политики да прислуга их — жандармы и генералы армейские. Их и сейчас отлавливают — по одному, по двое — только их уже мало осталось. А тогда, сгоняли в ангары, запирали и сжигали заживо. Жутко воняло, и орали они, как люди... Да какие они люди, дерьмо!

Жаль, что этих с ними не сожгли — камерария Гвидо с его прислужниками. Эти гады считали, что Краба — есть ни что иное, как кара божья. А грешное человечество должно быть уничтожено, ну и миссию как способ выживания, нужно так же было извести. Конечно, всё это оказалось враньём. Камерарий мстил новому папе, лишившему его всех привилегий, и нацелился сам влезть на Ватиканский престол. Парадокс: нацелился на трон, который его придавил, как в прямом, так и в переносном смысле.

Том попытался засмеяться, но получилось только покашлять. И он продолжил:

— А фанатики за дерьмовщинкой всегда в очередь выстраивались, только свистни. Этого ленивого, тупого сброда ещё никогда в истории не было в недостатке.

* * *

От мрачных мыслей Алексу отвлёк Янек, он стоял в дверях кубрика:

— Можно?

— Да входи, у меня от тебя нет секретов, — с издёвкой сказала Алекса, показывая на камеру. Янек засмущался.

— После того раза, я не смотрю, вообще камеру отключил. Хотя по инструкции...

— Хватит тебе про инструкции. После какого раза отключил?

Янек прошёл в комнату.

— Всё я видел. И хочу...

Алекса резко повернулась в кресле.

— Сегодня без продолжения, извини.

— Нет, это ты извини. Я должен был тебя предупредить, а сам воспользовался...

Алекса пристально посмотрела ему в глаза.

— Слушаюсь, командир, извиняю. А чего пришёл?

— Я хотел поговорить про видео...

— Какое видео?

— Ну, видео, твоё видео, с камеры...

Алекса скрестила руки на груди.

— Так, не поняла. Мы же уже это, кажется, обсудили? Только что?

— Я не... Подожди, давай остановимся...

— Да, без проблем, только мне кажется мы и так на ручниках бодаемся!

— Я хочу...

— Понимаю, что ты хочешь!

— Извини.

Янек взялся за голову и быстро пошел к выходу.

— Я хотел спросить про гимнастику, которую ты делала по каким-то знакам!

— А ну, стой!

Янек остановился, и зная характер Алексы, приготовился к оплеухе.

— Стою.

— Значит ты не хочешь поговорить про моё тело, про обнаженное моё тело, а хочешь поговорить про гимнастику?

Каким-то местом Янек почувствовал, что никакой ответ, в этой ситуации, правильным не окажется, и никакая субординация в этом месте, в этот час от физической расправы его не спасёт. Он не сильно переживал, что будет больно, хотя больно наверняка будет. Он переживал из-за того, какое будет позорище, а позорище будет жутким. И та оплеуха, которая прилетела от Унь в челюсть Юрию, будет просто детским пуком в сравнении с его обсёром. Янек зажмурился и присел.

Алекса встала и подошла к командиру:

— Так, я не поняла?

Янек смирился с тем, что бить будут и скорее всего:

— Если будешь бить, то возьми что-нибудь тяжёлое, а то не хочется, чтобы ты об меня поранила свои ручки или ножки, они такие красивые...

Алекса обошла вокруг Янека, зажавшегося в позе футболиста.
«Никогда не понимала, почему мужчины всю человеческую историю доминировали. Ладно, если бы хоть красивые были. А то непонятно что, непонятно с чем и ещё отросток, от которого они сами больше всего и тащатся!» — думала Алекса. И вдруг, ей стало так жалко Янека. Что он такой умный и благородный, что пришёл к ней извиниться, что он и восхищается ей и вообще... В груди защемило женское сердце. Теперь Янеку угрожало одно — быть занеженным до смерти.

Алекса пригладила парню торчащий чуб.

— Гимнастика, говоришь, ну давай выкладывай, что понравилось?

Янек сравнил это мгновение со вторым рождением и был готов воздвигнуть ему, мгновению, памятник (нерукотворный, конечно — прим. автора).

— Ага, памятник.

— Какой памятник, Янек, ты о чём?

Янек повернулся и выпрямился. Жизнь снова стала в радость, если не сказать больше.

— Оговорился, мне стало интересно, что за гимнастика. Ты ходила по каким-то рисункам.

Алекса пристально посмотрела на него. «Ах ты, хитрый змей», — мелькнуло у неё в голове. Я тут его голублю всем сердцем, а он в мои тайны лезет. Янек поймал взгляд Алексы и понял, что рано обрадовался. Нужно бежать, другого выхода нет, бежать, как Болт! Янек уже прикинул расстояние до двери, но тут в коленках возникла сильная дрожь — он вспомнил фамилию Алексы и понял, что сбежать от неё не получится. «Алекса Болд! Через «д», конечно, но мне всё равно конец», — подумал Янек.

Ещё на Земле Алексе рассказали анекдот и назвали его женским, но Алекса никак не понимала его смысл. Как говорится шутка-юмор прошли мимо.

«Жена просыпается ночью от сильного запаха, извините, говна. Будит мужа:

— Жюль, Жюль, проснись, ты весь в говне!

— О, дорогая, приснился страшный сон, прикинь! Я — гладиатор в древнем Риме, вот с таким вот маленьким мечом, а на меня несутся разъярённые тигры...

— И что, ты испугался?

— Да нет, я же мужчина!»

И сейчас, глядя на перепуганного командира, Алекса вспомнила этот анекдот и расхохоталась. Смех был нервный, надрывный, с ним выходило всё напряжение минувшего дня, все ужасные мысли и эмоции, порождённые просмотром послания с Земли. Алекса выглядела ужасной сумасшедшей.

Янек замер, как на ведьмином шабаше, и, совершенно не понимая, что делать, думал лишь о том, что никогда не женится, если выживет, конечно.

Смех отступил, но горечь во рту и слезы в глазах остались. Алекса ещё раз внимательно посмотрела на Янека. «Нет, он ни о чём не догадается, а мне помочь сможет», — подумала девушка и решила действовать. Она предвинула ошарашенного Янека к стене и перевернула гравитационный палас рисунками наверх.

— Ну, гимнаст, начинай!

Янек сделал несколько шагов и робко встал на палас с рисунками.

* * *

Они занимались минут тридцать, может чуть более. Напряжение к середине тренировки сошло на нет, и воцарились мир и гармония. Янек старался, хоть танцевальные шаги и выглядели в его исполнении неуклюже, мягко говоря, но где-то к двадцатой минуте он добился двух одобрительных похлопываний от тренера, а ещё минут через пять — и поцелуя! Конечно, поцелуй был в лобик, но на Янека он подействовал крайне побудительно. Даже через край(не)! Янек ринулся «в бой» и, не рассчитав свои гуттаперчивые возможности, рухнул к ногам Алексы. Он стонал и, прогнувшись, держался за поясницу.

Поначалу Алексе показалось, что Янек придуривается, захотелось пнуть его ногой и вернуть к тренировке. Но когда Алекса поняла, что боль настоящая, она бросилась к больному, начала наглаживать его по голове, называть всем набором девчачьих нежняшек, типа, «сюсик», «мусик» и, конечно, наградила званием заи — не без этого.

Безусловно, «зая» в исполнении Алексы имел немалый анестезический эффект, но требовалось нечто более радикальное.

Янек с трудом активировал ласту и проговорил:

— Унь, срочно нужен калезон, море калезона! Спина сломалась, наверное.

— Командир, это наркотическое средство, подтверди получение коробки.

— Подтверждаю! Скорей!

В болезненном ожидании прошло несколько минут.

Янек простонал:

— Ну, где она там? Унь, ты скоро? — добавил он в ласту.

Из ласты послышался тревожный голос Унь.

— Янек, а ты где? Мы с Юрой тебя везде ищем...

— Я в комнате Алексы, давай быстрее!

Через паузу, Унь и Юра дуплетом выпалили.

— Где?!

— Где?!

— У Алексы, а что такого?

На этот вопрос уже никто не ответил.

«О господи, чего они там себе сейчас нафантазируют? — думала Алекса. — Янек с больной спиной в моей комнате... Может, вообще не придут? Нет, прилетят!»

Через мгновение, сопя во все ноздри, в комнату влетели Юрий и Унь. Алекса поднялась и уперла руки в боки:

— Ну, чего встали? За дело!

Унь подбежала к Янеку, Юрий принялся ей помогать. Втроем они перевернули Янека. Затем Унь осмотрела спину и ощупала поясницу.

— Тоже мне, сломал, сломал...

— А что с ним? Пробасил Юра.

— Ничего серьёзного, сейчас поправим. Чем это вы тут занимались? — съязвила Унь в адрес Алексы.

— Гимнастикой, вон, по шагам... А ты на что намекаешь?

— Так, ни на что. Бери его за руки, а Юра — за ноги, и держите крепко.

Унь обколола больное место содержимым одной ампулы колезона, отсчитала до десяти и надавила большими пальцами где-то возле позвоночника. Янек взвыл, дернулся и обмяк, издав протяжный стон. Унь потерла руки:

— Жить будет. Ты как? — Спросила она больного.

— Нормуль, отпустило.

Алекса потрогала спину Янека.

— Что теперь с ним делать?

— Сейчас загрузим на Юру, пусть тащит. В хампе отоспится, завтра и не вспомнит.

— А может ему здесь, у меня остаться? Пусть в моём хампе спит.

— Ему сейчас покой нужен.

— Его тут никто не тронет...

— Так уж никто? Ладно, ему нужно в свой хамп. Каждый хамп под личную анатомию настроен, в твоем он, даже без тебя, не отдохнет.

Алекса обиделась и отвернулась.

— Ничего у нас не было! Говорю, мы гимнастику разучивали!

Унь подошла вплотную к Алексе и негромко, так, чтобы никто больше не слышал, язвительно спросила:

— И вчера в комнате Юры ничего не было?

Алекса насупилась и ничего не ответила.

Юра аккуратно взвалил Янека на спину и понёс в его комнату, Унь пошла следом.

Алекса плюхнулась в кресло и постаралась разозлиться на Унь, а за одно и на весь мир. Но здравый смысл и анализ происходящего, вызвал обратную реакцию. «Ну и сучка же ты, прекрасная Алекса!» — подумалось девушке, и она улыбнулась. В голове всё вертелось и дребезжало. Алекса зажмурилась и закрыла глаза руками.

«Орды мыслей —

Страшных, чёрных,

Словно тысяча чертей,

В голове моей несутся,

Изворачиваясь в ней!»

Вспомнились строки классика. «Нет, мне значительно тяжелее. Хочется рыдать, танцевать, и этих троих мне тоже хочется». И тут Алекса почувствовала, что рядом с ней кто-то стоит.

«Ой, а про троих я только подумала или сказала вслух?» — засомневалась Алекса и открыла глаза.

Возле кресла молча стояла Унь. «Сейчас начнётся!» — подумала Алекса и приготовилась отражать ревнивые нападки.