Глава 31-32

В ДЕНЬ ВЫПУСКНОГО Я ПРОСЫПАЮСЬ РАНО и лежу в постели, прислушиваясь к звукам дома. Папа в кухне делает кофе, у Марго шумит душ, Китти, наверное, еще крепко спит. И Трина – тоже, они обе любят поспать.

Этих звуков мне будет не хватать. Я уже начинаю по ним скучать. Но другая часть моей души в диком восторге от следующего шага: не думала, что буду так рада после того, как все сложилось не так, как я ожидала.

Марго вручает мне подарок – набор для колледжа. Розовую шелковую маску для глаз с моим именем, вышитым серебристо-голубым. USB в форме золотистого тюбика помады. Беруши в форме арахиса, розовые пушистые тапочки, нейлоновую косметичку с нарисованными бантиками. Я уже обожаю каждую вещь в этом наборе.

Китти делает восхитительную открытку. На ней коллаж из наших фотографий, но она использовала какое-то приложение, чтобы превратить фотографии в рисунок, а потом раскрасила цветными карандашами. Внутри написано: «Поздравляю. Повеселись в колледже. P. S.: Я буду по тебе скучать на 11 из 10». У меня наворачиваются слезы на глазах, и я сгребаю Китти в объятия и крепко держу так долго, что она говорит: «Хватит, хватит уже». Но я вижу, что она довольна.

– Я вставлю ее в рамочку, – обещаю я.

Подарок от Трины – винтажный чайный набор, кремовый, с розовыми бутонами и золотой кромкой.

– Он принадлежал моей маме, – говорит она, и я чуть не плачу. Набор мне так нравится. Обнимая ее, я шепчу ей на ухо: «Это лучший подарок», – и она мне подмигивает. У Трины дар подмигивать. Получается очень естественно.

Папа делает глоток кофе и прочищает горло.

– Лара Джин, мой подарок достанется заодно Марго и Китти.

– Что это, что? – требует Китти.

– Т-ш-ш, это мой подарок, – говорю я и выжидающе смотрю на папу. Широко улыбаясь, он объявляет:

– Я отправляю вас троих летом в Корею с бабушкой. Поздравляю с выпуском, Лара Джин!

Китти кричит, Марго улыбается, а я в шоке. Мы много лет говорили о том, что хотим поехать в Корею. Мама всегда хотела нас туда отвезти.

– Когда, когда? – спрашивает Китти.

– В следующем месяце, – улыбается ей Трина. – Мы с вашим папой поедем в медовый месяц, а вы – в Корею.

В следующем месяце?

– Оу, вы с нами не поедете? – дуется Китти. А вот Марго довольна. Рави летом навещает семью в Индии, так что у нее нет серьезных планов.

– Мы очень хотели бы поехать, но я не могу надолго оставить больницу, – с сожалением говорит папа.

– Надолго? – спрашиваю я.

– На весь июль, – сообщает папа, допивая кофе. – Мы с вашей бабушкой все спланировали. Вы остановитесь у тети в Сеуле, будете заниматься корейским несколько раз в неделю и осмотрите всю страну. Чеджу, Бусан и все остальное. А для тебя, Лара Джин, есть нечто особенное – уроки корейской кулинарии! Не волнуйся, они на английском.

Китти танцует, не вставая с места. Марго смотрит на меня сияющими глазами.

– Ты всегда хотела научиться печь корейские пирожные! Мы будем каждый день ходить за масками для лица, канцелярией и милыми мелочами. А когда вернемся, сможем смотреть корейские сериалы без субтитров!

– Жду не дождусь, – говорю я.

Марго и Китти принимаются обсуждать планы с папой, но Трина присматривается ко мне. Я продолжаю улыбаться.

Целый месяц. Я вернусь, и сразу нужно будет ехать в колледж. Мы с Питером проведем все лето в разлуке.

Все девочки на выпускном одеты с головы до ног в белое. На мне платье, которое надевала два года назад Марго: без рукавов, в мелкий горошек, с крахмальной юбкой до колена. Трина укоротила подол, потому что я ниже ростом. Марго надевала его с кедами, а я – с белыми кожаными босоножками с Т-образными ремешками и перфорацией.

В машине по дороге в школу я оглаживаю юбку и говорю Китти:

– Может быть, ты сможешь надеть это платье на свой выпускной, котенок. И сфотографируешься под дубом, как мы с Марго. Получится прекрасный триптих.

Интересно, какую обувь подберет Китти. Она может с одинаковой вероятностью надеть белые шпильки, кроссовки или вообще ролики.

Китти корчит кислую гримасу:

– Я не хочу носить то же платье, что и вы. Я хочу собственное. А это к тому времени уже совсем выйдет из моды. – После паузы она уточняет: – Что такое триптих?

– Это, м-м… три картины, которые вместе образуют одно целое. – Я незаметно ищу на телефоне «триптих», чтобы убедиться, что отвечаю правильно. – Как бы три панели, повешенные рядом. Их нужно рассматривать вместе.

– Ты читаешь с телефона.

– Я просто сверяюсь. – Я снова поправляю платье, проверяю, что шапочка у меня в сумке. Сегодня я заканчиваю школу. Взрослая жизнь подкралась незаметно.

Трина за рулем, ищет место для парковки. Марго рядом с ней пишет кому-то в телефоне. Китти рядом со мной смотрит в окно. Папа едет отдельно, чтобы привезти бабушку. Бабушка Нана, его мама, во Флориде со своим бойфрендом и не может приехать. Я бы хотела, чтобы моя мама была с нами. Она пропустила и пропустит столько важных моментов. Я должна верить, что она все это видит. Но в то же время я хочу, чтобы мама обняла меня на выпускном.

* * *

Во время речи лучшего выпускника я высматриваю семью Питера в толпе. Интересно, его отец сидит с ними или отдельно? И смогу ли я познакомиться со сводными братьями Питера? Свою семью я уже увидела – их трудно не заметить. Каждый раз, когда я смотрю в их сторону, они бешено машут руками. На Трине шляпа с широченными полями. Те, кто сидит за ней, наверное, ничего не видят. Марго проявила немалый самоконтроль, не закатив глаза, когда Трина вышла к нам в этой шляпе. Даже Китти сказала, что это «немного слишком», но Трина спросила мое мнение, и я сказала, что мне нравится. И это правда.

Директор называет мое имя: «Лара Джин Сонг Кави», – но произносит его как «Лаура», что меня на секунду сбивает. Забирая у него аттестат и пожимая руку, я шепчу: «Лара, не Лаура».

Я собиралась послать воздушный поцелуй своей семье, когда буду идти по сцене, но так нервничала, что забыла. В аплодисментах я различаю вопли Китти и папин свист. Когда наступает очередь Питера, я хлопаю и кричу как сумасшедшая, и, конечно, все остальные – тоже. Даже учителя хлопают особенно громко. Очень заметно, когда у учителей есть любимчики. Но я не могу винить их за любовь к Питеру.

После того как нас объявляют выпускниками и мы бросаем шапочки в воздух, Питер пробирается через толпу ко мне. Он улыбается, шутит, приветствует людей, но что-то не так. В его взгляде пустота, даже когда он обнимает меня.

– Привет. – Он легко целует меня в губы. – Итак, мы официально в колледже.

Оглядевшись, я поправляю мантию и говорю:

– Я не видела твоих маму и брата. Твой папа сидит с ними? Братья пришли? Мне подойти сейчас или после того, как я сфотографируюсь с семьей?

Питер качает головой и не смотрит мне в глаза.

– Папа до последнего момента не знал, что не сможет прийти.

– Что?! Почему?

– Что-то случилось. Кто знает?

Я поражена. На матче по лакроссу его отец показался мне таким искренним.

– Надеюсь, случилось что-то достаточно серьезное, чтобы оправдать его отсутствие на выпускном собственного сына.

– Да ничего. – Питер пожимает плечами, словно ему все равно, но я знаю, что это не так. У него слишком сильно стиснуты зубы, вот-вот сломаются.

За его плечом я вижу, как к нам пробирается моя семья. Шляпу Трины нельзя не заметить даже в этой толпе. У папы огромный букет роз разных цветов. На бабушке костюм брусничного цвета, у нее свежая завивка.

Я так хочу подольше побыть с Питером, утешить его, просто находиться рядом.

– Извини. – Я беру его за руку и хочу сказать больше, но моя семья добирается до нас, и все меня обнимают. Питер приветствует бабушку и фотографируется с нами, а потом уходит искать своих маму и брата. Я окликаю его, но он слишком далеко и не оборачивается.

После фотосъемки мы всей семьей едем обедать в японский ресторан. Мы заказываем полные тарелки суши и сашими, и я заправляю за воротник салфетку, чтобы не забрызгать белое платье соевым соусом. Трина садится рядом с бабушкой и болтает с ней обо всем на свете. Я практически слышу, как бабушка думает: «Господи, какая она болтливая». Но Трина старается, и бабушка это ценит. Я пытаюсь радоваться и праздновать, это ведь обед в мою честь. Но могу думать только о Питере и о том, как обижена за него.

За мороженым мокки бабушка рассказывает обо всех местах, которые хочет показать нам в Корее: буддистские монастыри, уличные рынки, клинику, в которой ей удалят родинки. Она указывает на крохотную родинку у Китти на щеке и говорит:

– Мы избавимся от этого.

Папа выглядит встревоженным, а Трина поспешно спрашивает:

– Не рано ли?

– Все будет в порядке, – отмахивается бабушка. А потом Китти спрашивает, с какого возраста в Корее делают пластику носа, и папа едва не давится пивом. Бабушка угрожающе смотрит на нее:

– Тебе никогда ни за что нельзя менять форму носа. У тебя нос, приносящий удачу.

– Правда? – Китти осторожно трогает носик.

– Абсолютная, – говорит бабушка. – Поменяешь нос – удача тебе изменит. Так что никогда этого не делай.

Я трогаю свой нос. Про него бабушка никогда ничего не говорила.

– Марго, ты сможешь купить там новые очки, – говорит бабушка. – В Корее они очень дешевые, а оправы самые модные.

– О-о-о! – говорит Марго, окуная кусочек тунца в соевый соус. – Я всегда хотела красную оправу.

Повернувшись ко мне, бабушка спрашивает:

– А ты, Лара Джин? Рада занятиям кулинарией?

– Очень рада, – восторженно говорю я.

Я пишу Питеру под столом:

Ты в порядке?

Обед почти закончился. Приезжай в гости, когда хочешь.

Из ресторана мы едем вдвоем с папой. Трина, Марго и Китти отвозят бабушку. Марго хотела поехать с нами, но бабушка настояла, чтобы она ее сопровождала. Она знает, что Марго не в восторге от Трины, и пытается их подружить. Бабушка ничего не упускает.

По дороге домой папа смотрит на меня влажными глазами и говорит:

– Мама бы так тобой сегодня гордилась, Лара Джин. Ты знаешь, как она переживала за твое образование. Она хотела, чтобы у тебя были все возможности в жизни.

Трогая кисточку на моей академической шапочке, я спрашиваю:

– Как ты думаешь, мама расстроилась, что не успела закончить магистратуру? Конечно, она не жалела, что Китти родилась. Но может, жалела, что жизнь не сложилась иначе?

Он удивлен моим вопросом. Покосившись на меня, он говорит:

– Нет, не думаю. Китти была приятным сюрпризом. Я это говорю не для того, чтобы тебя успокоить. Мы всегда хотели большую семью. И она собиралась вернуться к учебе, когда Китти пойдет в детский сад. Она не отказывалась от этого плана.

– Правда?

– Ни за что. Она собиралась закончить учебу. Той осенью она собиралась вернуться к занятиям. Ей просто… не хватило времени. – У папы немного сбивается голос. – У нас было всего восемнадцать лет вместе… Столько же, сколько ты прожила на свете, Лара Джин.

У меня в горле комок. Если подумать, восемнадцать лет с любимым человеком – это не так уж много.

– Папа, давай заедем в аптеку? Мне нужно купить фотобумагу.

Сегодня утром, еще до церемонии, мы с Питером сфотографировались вдвоем в мантиях и шапочках. Фото станет последней страницей альбома, последней главой нашей школьной жизни.

Глава 32

ПИТЕР ПРИЕЗЖАЕТ ПОСЛЕ УЖИНА вместе с мамой и Оуэном. Я бегу открывать дверь и сразу спрашиваю, поговорил ли он с отцом, но он отмахивается, как будто это не имеет значения.

– Все в порядке, – говорит он. – Я вообще не хотел, чтобы он приходил.

Это задевает, потому что он как будто обвиняет меня, и, может, не зря, ведь это я давила на него, чтобы он позвал отца. Надо было отступить, когда он отказался.

Мы с Питером поднимаемся ко мне в комнату. Папа в шутку кричит: «Оставьте дверь открытой», как делает всегда, и Питер морщится.

Я сажусь на кровать, а он – за письменный стол, далеко от меня. Я подхожу и кладу руку ему на плечо.

– Извини, это я виновата. Не стоило на тебя давить. Ты имеешь полное право на меня сердиться.

– Зачем мне сердиться на тебя? Ты не виновата, что мой отец козел. – Я ничего не говорю, и он смягчается. – Я правда не расстроен. А ты с ним познакомишься в другой раз.

Поколебавшись, я признаюсь:

– Вообще-то я с ним уже встречалась.

– Когда? – изумленно смотрит он. Я сглатываю.

– Я случайно наткнулась на него на одном из твоих матчей. Он попросил не говорить тебе, не хотел, чтобы ты знал. Просто хотел посмотреть, как ты играешь. Сказал, что ему этого не хватает. – У Питера ходят желваки. – Мне следовало рассказать. Извини.

– Не стоит. Я же сказал, мне плевать, что он делает. – Я пытаюсь что-то сказать, но он перебивает: – Давай больше не будем о нем, ладно?

Я киваю. Мне мучительно видеть боль в его глазах, которую он так старается скрыть, но, похоже, если я продолжу, станет только хуже. Я хочу, чтобы ему стало легче. И вспоминаю про подарок.

– У меня для тебя кое-что есть!

На его лице появляется выражение облегчения, напряжение уходит из плеч.

– Подарок на выпускной? А у меня для тебя ничего нет…

– Ничего, я и не ждала. – Я вынимаю альбом из шляпной коробки и вручаю ему. Сердце у меня отчаянно колотится от нервного предвкушения. Это его обязательно порадует.

– Давай открывай!

Он медленно подчиняется. Первая страница – это фотография, которую я нашла в коробке из-под обуви, когда мы с Китти разбирали чердак, чтобы освободить место для коробок Трины. Это один из немногих снимков того времени, когда мы учились в средней школе. Мы ждем автобус в первый день занятий. Питер обнимает за плечи Джона Макларена и Тревора Пайка. Мы с Женевьевой держимся под локоть. Она рассказываем мне на ухо какой-то секрет. Наверное, про Питера.

Я повернулась к ней и не смотрю в камеру. На мне серая майка Марго и джинсовая юбка. Я помню, что чувствовала себя в ней очень взрослой, уже подростком. У меня длинные прямые волосы, почти такие же, как сейчас. Женевьева пыталась уговорить меня подстричься перед началом школы, но я отказалась. Мы все такие маленькие. У Джона розовые щеки, у Тревора – пухлые, у Питера худые ноги.

Под фотографией я написала: «НАЧАЛО».

– Ав-в, – нежно говорит Питер. – Малышка Лара Джин и малыш Питер. Где ты это нашла?

– На чердаке.

Он щелкает пальцем по улыбающемуся лицу Джона.

– Придурок.

– Питер!

– Шучу.

В альбоме есть наше фото с осеннего праздника. С прошлого Хэллоуина, когда я была одета как Мулан, а Питер – как дракончик. Чек из «Терпкого и сладкого». Одна из записок Питера: «Если ты приготовишь дурацкое печенье Джоша с белым шоколадом и клюквой, а не мое с цукатами, все кончено». Фотографии с Недели выпускников. С выпускного бала. Высушенные лепестки розы из моей бутоньерки. Фотография а-ля «Шестнадцать свечей».

У меня остался билет с нашего первого настоящего свидания, его записка «Ты мне нравишься». Они спрятаны в моей шляпной коробке. Я никому их не отдам.

Но самое главное в альбоме – мое письмо, которое я написала давным-давно и которое привело нас друг к другу. Я хотела его сохранить, но потом мне показалось правильным, если оно будет у Питера. Однажды все это станет доказательством, что мы были вместе, что любили друг друга. Это гарантия того, что, что бы ни случилось с нами в будущем, это время принадлежало нам.

Добравшись до этой страницы, Питер останавливается.

– Я думал, что ты хотела его сохранить, – говорит он.

– Хотела, но потом решила, что оно должно быть у тебя. Только пообещай, что сохранишь его навсегда.

Он переворачивает страницу. Там фотография с того вечера, когда мы водили мою бабушку в караоке. Я пела «You’re So Vain» и посвятила песню Питеру. Питер пел «Style» Тейлор Свифт. А потом пел дуэтом с моей бабушкой «Unchained Melody». Потом бабушка заставила нас обоих пообещать пойти на курсы корейского в университете. В тот вечер бабушка и Питер снимали множество селфи. Одно бабушка сделала фоном в своем телефоне. Ее друзья по дому сказали, что он выглядит как кинозвезда. Я совершила ошибку, рассказав Питеру, и он неделями этим хвастался.

На этой странице он задерживается. Но когда он ничего не говорит, я вставляю:

– Так ты сможешь нас вспоминать.

Он захлопывает альбом.

– Спасибо, – говорит он с быстрой улыбкой. – Это замечательно.

– Ты не посмотришь остальное?

– Посмотрю позже.

Питер говорит, что ему пора возвращаться домой и собирать вещи на Пляжную неделю. Но перед тем, как мы спускаемся, я спрашиваю, в порядке ли он, и он убеждает меня, что да.

* * *

Потом Марго приходит помочь мне собирать вещи. Я сижу на полу, скрестив ноги, и складываю в чемодан то, что она мне подает. Я не перестаю переживать за Питера, поэтому рада компании.

– Не могу поверить, что ты уже окончила школу, – говорит Марго, складывая футболки в стопку. – У меня в голове тебе столько же лет, сколько было, когда я уезжала. Милая Лара Джин, всегда шестнадцатилетняя, – дразнится она.

– Теперь я почти такая же взрослая, как ты, Гоу-Гоу, – отвечаю я.

– Несмотря на это, ты всегда будешь ниже меня ростом, – говорит она, и я кидаю в нее бикини. – Скоро мы будем собирать тебя в колледж.

Я засовываю плойку в карман чемодана.

– Марго, когда ты приехала в колледж, то по чему больше всего скучала?

– По вам, конечно.

– А еще? Было что-то, чего ты не ожидала?

– Я скучала по тому, как целую Китти на ночь после того, как она приняла ванну и у нее чистые волосы.

Я фыркаю.

– Редкий случай!

Марго не торопится, припоминая.

– Мне не хватало хорошего гамбургера. В Шотландии они другие на вкус. Больше похожи на мясную запеканку. Мясную запеканку внутри булки. Хм, что еще… Скучала по тому, как катала вас в машине. Я чувствовала себя капитаном корабля. И мне не хватало твоей выпечки!

– Какой именно? – спрашиваю я.

– М-м?

– Какой выпечки тебе больше всего не хватало?

– Лимонного торта.

– Сказала бы мне, я бы тебе прислала.

Марго улыбается:

– Подозреваю, что посылать выпечку за океан невероятно дорого.

– Давай испечем его сейчас! – предлагаю я, и Марго радостно вскидывает ноги.

Именно это мы и делаем. Китти спит, папа и Трина у себя в спальне за закрытой дверью. Хотя мне очень нравится Трина, но я не сразу к этому привыкла. Папа никогда не запирал дверь. Но ему, наверное, нужно время, когда он перестает быть папой. Даже не для секса, а для того, чтобы поговорить с Триной и передохнуть. Но и для секса тоже, наверное.

Марго отмеряет муку, а я спрашиваю:

– Когда вы с Джошем впервые сделали это, вы ставили музыку?

– Я из-за тебя со счета сбилась! – Марго высыпает всю муку обратно в банку и начинает сначала.

– Так была музыка?

– Нет. Честное слово, ты любопытнее Китти!

Я катаю лимон по столу, чтобы согреть, прежде чем выжимать сок.

– Значит, было просто… тихо?

– Тихо не было. Было слышно, как кто-то стрижет лужайку. И у его мамы была включена сушилка. Сушилка в их доме очень громкая…

– Но мамы дома не было?

– Конечно, нет! Я бы так не смогла. Однажды моя соседка по комнате привела парня, и я притворилась, что сплю, но на самом деле пыталась не смеяться. Этот парень так тяжело дышал. И стонал.

Мы обе хихикаем.

– Надеюсь, моя соседка не будет так делать.

– Просто договоритесь сразу, кто когда может занимать комнату и все такое. И помни, что тебе придется проявить понимание, потому что Питер будет часто тебя навещать, и тебе нужно расположение соседки. – После паузы она спрашивает: – Вы ведь еще не занимались сексом? – И быстро добавляет: – Необязательно говорить, если не хочешь.

– Нет, – говорю я. – То есть… пока нет.

– Ты думаешь об этом? – спрашивает Марго как ни в чем не бывало. – Из-за Пляжной недели?

Я отвечаю не сразу.

Я не думала об этом, по крайней мере, не из-за Пляжной недели. Немного странно представлять, что в будущем мы с Питером сможем заниматься сексом, что это будет так же привычно, как ходить в кино или держаться за руки. Я не хочу, чтобы секс стал обыденностью. Я хочу, чтобы он всегда был священным, небанальным. Я не хочу, чтобы он стал тем, чем занимаются потому, что все так делают, или потому, что мы так делали раньше. Наверное, все становится будничным и привычным, если делать это достаточно часто, но я надеюсь, что с нами такого не случится.

– Я определенно хочу это делать под музыку, – говорю я, выжимая лимон в мерную кружку. – Тогда мы не узнаем, что он или я громко дышим. И так будет романтичнее. Под музыку все романтичнее, правда? Вот ты выгуливаешь собаку в пригороде, но достаточно поставить Адель – и ты как будто в кино, и у тебя безжалостно разбито сердце.

Марго говорит:

– В кино никогда не надевают презервативы. Проследи, чтобы на этом этапе ты не выпала из реальности.

Этого достаточно, чтобы развеять мои грезы.

– Папа выдал мне полный набор. Оставил в ванной наверху. Презервативы, крем, зубные накладки… – Я смеюсь. – «Зубные накладки» – самые несексуальные слова, не находишь?

– Самое несексуальное – это «гонорея»!

Я внезапно перестаю смеяться.

– У Питера нет гонореи.

Теперь хохочет Марго.

– Нет!

– Знаю, я просто шучу. Но думаю, тебе нужно положить папин набор с собой на случай, если дело зайдет так далеко.

– Гоу-Гоу, я не собираюсь заниматься сексом во время Пляжной недели.

– Я же сказала: на всякий случай! Никогда не знаешь. – Она отбрасывает волосы с лица и серьезным тоном говорит: – Но я очень рада, что в первый раз сделала это с Джошем. Первый раз должен быть с человеком, который тебя действительно знает и любит.

Перед сном я открываю папин набор, достаю презервативы и кладу их на самое дно чемодана. А потом упаковываю свой самый красивый набор белья: бледно-розовый, с ярко-синим кружевом по краю – я ни разу его не надевала. На всякий случай.