Глава 11 - Одиннадцатый этаж и старик, который не шутит

Ночь.
Штаб тихо спит, только где-то на нижних этажах мерцает свет ламп, а наверху, на одиннадцатом, кто-то наконец перестал быть человеком.

Отад проснулся.
Резко.
Без сна, без перехода, просто — глаза открылись, а тело будто не его.
Он сел, глядя на руки. Кожа — чуть темнее, чем должна быть. Вены — будто шевелятся.
(Если твои вены двигаются, как черви, — это, дружок, повод задуматься.)

Он встал.
Без звука.
Оделся машинально — словно тело само знало, что ему пора куда-то идти.
И подошёл к окну.

Огни города снизу были такими далёкими, что казались приглашением.
Внизу тихо.
Свет фонарей дрожит.
И мысль: “А если я просто шагну? Может, всё закончится до того, как начнётся?”

Он поставил ногу на подоконник.
Ветер ворвался внутрь, холодный и прямой, будто подталкивал.
(Когда жизнь шепчет «держись», а ветер орёт «прыгай» — кто, по-твоему, убедительнее?)

Отад выдохнул, готовый сделать шаг.
И тут — голос:
— Даже не думай, идиот.

Рука — сухая, но железная — схватила его за ворот.
Рывок.
Отад отлетел от окна, ударился о стену, рухнул на пол.

Перед ним стоял Сиросэ.
Без пижамы, без сна, с лицом человека, которому и смерть должна сначала отчитаться, прежде чем забирать.

— Ты совсем спятил? — рявкнул он. — Прыгнуть? Из штаба? Из моего штаба?!
(Вот она, настоящая обида — не за жизнь, а за нарушение внутреннего распорядка.)

Отад поднял глаза.
Зрачки — уже не совсем человеческие.
— Я… не мог… удержать…
— Значит, я удержу, — отрезал старик. — Иди сюда.

Он шагнул ближе, положил ладонь на лоб Отада.
Сухая, горячая, тяжёлая ладонь.
И в тот момент старик почувствовал всё: жар, гул, пульс чужой силы, то, как она тянется вверх, к голове.
— Так вот что она сделала с тобой, — пробормотал он. — Укус не просто яд. Это зов.

— Она… во мне, — выдохнул Отад. — И она хочет вниз.

Сиросэ посмотрел в окно.
— Конечно, вниз. Все они туда хотят. Но не сегодня.

Он резко ударил кулаком по груди Отада.
Сильный удар, почти ломящий.
(Да, дед не шутит. Он не лечит — он перезапускает.)

Отад откинулся назад, хрипнул — и замер.
Воздух дрожал.
Пульс вернулся.
А вместе с ним — боль.
Настоящая, жгучая, человеческая.

Сиросэ выпрямился.
— Слушай, парень. Если ещё раз решишь прыгнуть — позови меня. Я сам толкну. Быстрее пойдёт.
(И вот почему его уважают. Даже когда он спасает, делает это так, что хочется извиниться.)

Отад тихо рассмеялся.
Не от радости — просто нервно, чтобы не кричать.
— Я… не хотел…
— Конечно, хотел, — буркнул старик. — Но пока жив, ты мне нужен.

Он помог ему подняться.
Отад стоял, шатаясь, но в глазах уже появилась тень осознания.
— Что со мной будет?
— Не знаю. Но если почувствуешь, что теряешь себя — скажи Кайрю. Он поймёт.

(Интересно, что именно поймёт — ведь Кайрю сам уже не совсем он. Ну да, детали.)

Сиросэ ушёл, оставив дверь открытой.