Танцуют все!!!

Отослав Гришку на задание, главный комиссар пошел заниматься своими обыденными делами. Вдруг дверь кто-то резко открыл с ноги так, что она зазвенела, комиссар возмущённо поднял и замер.

На пороге актового зала стоял Лёшка. Он сильно похудел и осунулся, глаза стали темнее и глубже, все губы искусаны, и шатался из стороны в сторону, как нетрезвый.

- Алексей?! Ты, что, жив?

- Жив.

- Где ты всё это время шлялся?!

- Приболел чутка. Мне ноги отрезали.

- Кончай шутки шутить! Я серьёзно спрашиваю!

- А я серьёзно отвечаю.

Прежде, чем тот что-нибудь понял, Лёшка забросил ногу ему на стол. Директор нехотя дотронулся и ощутил под пальцами твёрдое дерево, крепко пристёгнутое к гладким обрубкам.

- Ч-что это?!

- Это я.

- Ты кого замочил, чтобы эти культяпки достать? Что случилось?!

- Меня сбили. Сейчас это уже  не актуально. Я вылечился и готов вернуться на службу.

- Это исключено.

- Почему?

- Потому, что лица, имеющие физические увечья, не могут нести военную службу.

- Знаете, половина тех, кто у вас учился, имеют тяжёлые увечья морального характера, хотя пришли сюда без них!

- Зато ты не годен к полётам.

- Я могу летать! У меня справка есть!

- Дай сюда. Мм, Лёш, а с каких пор главный врач Москвы подписывается первыми буквами твоей фамилии?

- Ой. Но я думал...

- Индюк тоже думал! Твоя карьера закончена.

Лёшка сел на стол и сложил руки домиком.

- Хорошо, вы меня вынудили. Я сознаюсь, что обманул вас.

- Как обманул?

- Мне не девятнадцать лет, а шестнадцать.

Комиссар-директор аж застыл, а потом неудержимо расхохотался от осознания того, что когда этот наглёныш признал учиться водить истребитель, то даже школу еще не закончил.

- Так вы возьмёте меня?

- Теперь  уж точно нет! И знаешь, таким людям, как ты, нет места не только в авиации, но и в любом добропорядочном обществе!

- Это почему?

- Начнём издалека! Ты солгал про свой возраст!

- Да многие так делают, чтобы пойти на фронт!

- Что-то не похоже, чтобы ты сильно ориентировался на многих!

- Но я годен! Хотите, я вам здесь на столе спляшу?

- Хоть на столбе! Не сможешь!

Лёшка завёл патефон, поставив пластинку с каким-то вечным танцем, вышел на сцену, снял куртку и начал вальсировать с воздухом. Было видно, что каждое движение даётся ему с огромным трудом, что ему не просто неприятно, а даже очень, но постепенно парень стал переходить на чечётку.
Комиссар саркастически ухмылялся.

Лицо его побледнело, нога подвернулась, и Лёшка упал носом в пол.

- Ха, я же сказал, не сможешь! Твоя карьера закончена, можешь топать. Ты безнадежен.

И именно в этот момент парень вскочил. Не встал, не поднялся, а вскочил и стал плясать. Он выбивал чёткий ритм, кружился, чуть ли не перелетая с одного края зала на другой, улыбался во весь рот своей сияющей улыбкой, щелкал пальцами и хлопал в ладоши. Вертелся на одной ноге, делал сальто в воздухе, смеялся и носился волчком по сцене.

Музыка была намного тише, чем стук его... каблуков?

В завершение номера Лёшка взвизгнул и в каком-то сумасшедшем вращающемся прыжке оказался на столе директора. В тот же миг зал взорвался аплодисментами: оказывается, за то время, что он плясал, все учащиеся лётчики, эти суровые взрослые дядьки, пришли на шум и уселись на скамейках, наблюдая за этим выступлением.

Командир хотел было еще что-то добавить, но тут из рации, стоящей на столе, послышался полный ужаса и паники голос. Голос, который Лёшка узнал бы из тысячи.