П. Дождливый синий

"Жалкое воссоединение"

Су Хуэй не был заинтересован в праздновании дня рождения своего дедушки. К тому же он был очень разборчив в еде, поэтому не испытывал никакого предвкушения от изысканных, но скучных блюд.

Ему хотелось, чтобы все было как в детстве: семья собиралась за обеденным столом, на него ставили традиционный пирог и другие угощения, которое приготовила тетушка Чэнь.

Но это было много лет назад. После этого они практически никогда не отмечали дни рождения дома. В этот праздник, который по всем правилам должен быть теплым, Су Хуэй всегда был вынужден встречаться со многими людьми, к которым не имел никакого отношения.

Его дедушка, Цзи Тайлюй, требовал совершенства и был суровым, не терпящим ни единой ошибки. Свою репутацию, которою он старательно создавал годами, рассматривал как драгоценное сокровище, гораздо более важное, чем все остальное.

Даже собственную дочь, он чуть не выгнал из дома за то, что она встречалась с отцом Су Хуэя и вышла за него замуж без его согласия. Он даже бросил ей безжалостные слова: "Если не уйдешь от него, не возвращайся до конца жизни".

Возможно, эти слова были слишком похожи на проклятие. Перед тем как мать (Цзи Янь) ушла из семьи, его отец, Су Цзинь, попал в автокатастрофу и скончался. Словно возвращая долг, он вернул Цзи Янь в семью Цзи.

Цзи Тайлюй не сочувствовал кончине отца Су Хуэя, но постоянно требовал, чтобы Су Хуэй сменил фамилию на его. Он считал, что раз Су Цзинь так рано ушел, то и внуку незачем оставлять следы.

Но под убеждением Цзи Янь это требование не было выполнено. Это был один из редких случаев, когда его мать держалась, подобно тому, как она умышленно изменила иероглиф "янь" (男) в своем имени, означавший "мужчина", на другой "янь" (楠).

Су Хуэй часто слышал от своей бабушки, что его мать, когда выросла, была очень высокого мнения о своем первоначальном имени. Она считала, что не нужно сравнивать её с мужчиной*. Они упрямились и неоднократно ссорились по этому поводу. Наконец, при посредничестве бабушки, каждый из них сделал шаг назад и позволили ей изменить один иероглиф в своем имени.

*[Это была отсылка к её первоначальному имени «亚男», которое можно было интерпретировать как "не уступающий мужчинам".]

Эти события в прошлом вызвали у Су Хуэя страшное любопытство. Как его мать, которая раньше была очень непокорной в вопросах имени и личной жизни, стала такой сегодня?

Возможно, это произошло из-за него.

Ведь у гордой матери был психически больной ребенок.

- Я выбрала для тебя комплект одежды и положила его в твоей комнате. На вечеринку надень только этот комплект, больше ничего. Хорошо? И еще я приготовила для тебя подарок. Когда увидишь дедушку, отдай ему.

Су Хуэй слушал голос матери по телефону и не перебивал её, хотя сам считал, что поручать подготовку подарка кому-то другому крайне невежливо.

Он знал, что мать ему не доверяет. Да и мало кто доверял.

Даже тетушка Чэнь, которую он обожал, не могла на сто процентов поверить ему, когда он говорил ей: "Я действительно принял лекарство". Она все равно повторила бы вопрос с сомнением.

- Точно. В пять часов мой парикмахер придет в нашу резиденцию, чтобы подстричь тебя. Сейчас у тебя слишком длинные волосы. Это неприлично. Стрижка придаст тебе более свежий вид.

- Хорошо, - спокойно ответил Су Хуэй.

На фоне волнения, вызванного приступом мании, и опустошенности, которую подарила ему семья, Су Хуэй прогуливался по саду, возвращаясь в свою комнату. Это был обязательный маршрут, который он выбирал всякий раз, когда хотел сбежать. Это было похоже на путь собаки, лишившейся хозяина, протискивающейся сквозь дверную щель.

Не успел он открыть стеклянную дверь, как увидел одежду на белой вешалке. Белая рубашка на пуговицах и черные длинные брюки, к которым прилагалась пара дорогих кожаных туфель.

Он стоял перед вешалкой босиком, надевая одежду в соответствии с приказом матери.

Слуга за дверью безостановочно стучал в дверь, сообщая, что пришел парикмахер, и прося его выйти. Су Хуэй немного волновался, его пальцы с большим усилием застегивали пуговицы на рубашке. В итоге вторая пуговица оторвалась.

Су Хуэй по-прежнему выходил на улицу в таком виде.

Столкнувшись с парикмахером, он приветливо улыбнулся, позволив причесать волосы, словно манекен в витрине. Все похвалы парикмахера казались бездушными. Су Хуэй лишь хотел, чтобы все это поскорее закончилось.

Стрижка была уже закончена, когда подошла тетушка Чэнь с лекарством для Су Хуэя. Чуть более громким голосом, чтобы перекрыть шум фена, она сказала:

- Маленький юный мастер, хозяйка велела мне пересчитать оставшиеся лекарства. Я вижу, что их осталось столько же, сколько и утром. Неужели вы забыли принять его…

Су Хуэй отличался от обычных людей хорошей памятью. Из-за болезни он часто терял воспоминания о нескольких отрезках своей жизни, как кадры, поэтому все дома с сомнением относились к его словам.

Но он упрямо твердил, что принял лекарство. Тетушка Чэнь почувствовала себя немного неловко и лишь повторила, что количество лекарств осталось прежним и что его мать так распорядилась. Он обычно мог пропустить прием лекарств, но сегодня это было недопустимо.

Как будто Су Хуэя не выпустят, если он не примет лекарство. Он не хотел идти и не хотел устраивать истерику тетушке Чэнь, поэтому просто пошел в сад, как маленький ребенок, и стал искать повсюду лейку, чтобы ухаживать за цветами и растениями.

Но тетушка Чэнь поняла его неправильно. Она подумала, что он снова хочет искать веревку, и от страха тут же набрала номер Цзи Янь.

Его мать быстро передумала и вернулась домой, а затем направилась в отель. Она заставила Су Хуэя проглотить две таблетки, применив несколько неприятных, но эффективных методов на глазах у парикмахера, который еще не успел сбежать.

Сидя на заднем сиденье машины, Су Хуэй, повернув голову, смотрел на проезжающие машины за окном и не двигался. У него мелькнула мысль открыть дверь и убежать. Но он не мог её открыть.

- Ты ведь взял подарок? Это чернильный камень плотозавра, который мой друг купил у известного мастера за большие деньги. Я слышала, что это все еще приемлемый подарок. Твой дедушка тоже должен оценить его. Он тоже любит каллиграфию, так что он тоже сможет им воспользоваться.

Су Хуэй не оглядывался. Он вспомнил ту тяжелую коробку и вспомнил подарок ручной работы, который он однажды сделал. Он потратил на него целый месяц, и дед не сказал прямо, что ему не понравилось, - это было бы неприлично с точки зрения его воспитания, - но Су Хуэй это понял. Он сразу же положил его в ящик стола вместе с коробкой, не разворачивая, чтобы показать.

По сравнению с чернильным камнем неизмеримой ценности то, что он сделал, было, конечно, дешево.

Выйдя из машины, Су Хуэй почувствовал явное головокружение. Он попытался прийти в себя на месте. Но когда он шел к лифту отеля, его тихонько окликнула мать.

- Мы все тебя ждем. Давай быстрее.

- Мама, мне нехорошо. - Су Хуэй подошел к ней.

- Где? - Цзи Янь обеспокоенно посмотрела на него, но заметила, что воротник Су Хуэя расстегнут. - Почему ты не надел свою одежду как следует?

Она хотела поправить воротник, но обнаружила, что пуговица совсем исчезла. Она была немного недовольна и спросила:

- Где пуговица?

На него накатила тошнота. Су Хуэй сдержал её и сказал:

- Мне как-то… хочется блевать.

- Ты действительно не умеешь себя вести. Ты даже умудряешься отрывать пуговицы, когда надеваешь одежду. - Цзи Янь могла только стянуть рубашку сзади, чтобы воротник немного приподнялся.

Лифт прибыл. Она схватила Су Хуэя за руку.

- Выпей чаю, чтобы унять тошноту. Ты тайком съел то, что не должен был? Я уже повторяла это бесчисленное количество раз. Когда ты на улице, нельзя есть все подряд…

В коридоре их встретили гости, которые были заняты разговором. Увидев Цзи Янь, они улыбнулись и поприветствовали их. Она замолчала, улыбнулась и перестала ворчать на Су Хуэя.

Они забронировали самый большой номер, который был размером с два люкса. Внутри было все, что нужно для развлечений.

В центре круглого обеденного стола стояла фиолетовая орхидея-бабочка. Некоторые гости уже уселись за стол. Как только Цзи Янь вошла, к ней с улыбками подошли те, кто был рядом, и заговорили с парой мать-сын.

Тетушка, с которой они были не слишком близки, подошла к Су Хуэю и очень крепко обняла его. Густой аромат духов обволакивал легкие Су Хуэя. Ирисы и фиалки. Густой аромат косметики набросился на него.

Ему сильно захотелось вырвать.

Су Хуэй сдержал дискомфорт, и Цзи Янь потянула его за собой, чтобы усадить рядом с дедом, а затем вручила ему чернильный камень, словно домашнее задание.

От стыда за то, что кто-то занимается этими делами, Су Хуэй почувствовал себя как на иголках.

Все знакомые, работавшие с его дедом, по очереди взглянули на чернильный камень, каждый из них похвалил Су Хуэя. Су Хуэй ничего не ответил, просто сидел с опущенными глазами.

- До окончания университета Сяо Хуэю еще два года, не так ли? Когда это время наступит, ты будешь работать в центральном банке или…

Су Хуэй хотел ответить, что еще не думал об этом, но Цзи Тайлюй усмехнулся:

- У него все еще детское сердце и нет многих достижений, в отличие от твоего собственного внука, который так быстро построил карьеру. Как молодо и многообещающе.

Люди начали говорить друг другу комплименты. Эта сцена была ему хорошо знакома. Головокружение усиливалось. Он опирался на стул, но даже несколько глотков чая не подавили отвращения и тошноты. Несмотря на то что он совсем ничего не ел, ему ужасно хотелось вырвать.

Неподалеку бабушка, оторвавшись от беседы с другими пожилыми женщинами, направилась к Су Хуэю и осторожно взяла его под руку.

- Почему наш Сяо Хуэй худее, чем раньше? Ешь больше.

Увидев бабушку, настроение Су Хуэя немного улучшилось.

- Бабушка, ты так хорошо выглядишь в этой одежде.

- Хваля меня, разве ты не хвалишь себя? Ты выбрал это для меня. - Его бабушка была мягко воспитанной.

Она интересовалась искусством и культурой. В молодости она тоже была глубоко увлечена этим. Теперь, когда она вышла на пенсию, она часто путешествовала по миру и редко бывала дома.

Но пока она была дома, Су Хуэй чувствовал себя в безопасности. Его бабушка отличалась от всех — она могла его понять.

Су Хуэй по-детски усмехнулся, но не ожидал, что сидящий рядом с ним дедушка строго прикажет:

- Су Хуэй, сядь правильно.

Су Хуэй вырвался из объятий бабушки и сел прямо.

- Ты уже не ребенок. Учись у своих дядей. Тебе уже столько лет, а ты все еще выглядишь как ребенок. Ни капли зрелости. - отругал дедушка.

Его выражение лица было слишком жестким. Даже окружающие не могли удержаться от попыток вмешаться:

- Сяо Хуэй еще так молод. Он только в этом возрасте. Более того, господин Цзи, у вас всего один внук. Наверняка его ждет блестящее будущее.

- Именно так! Когда придет время, разве он не станет известной личностью?

- Тогда мы будем под опекой Сяо Су.

От этих пустых похвал Су Хуэй чувствовал себя все хуже и хуже. Он даже не мог не представить, как бы все сложилось, если бы он не родился в этой семье. И как бы эти люди вели себя дальше, если бы все их богатство и статус исчезли.

Вскоре в комнату вошел еще один человек. Су Хуэй поднял голову и посмотрел. Это был Сюй Чжи.

Последний раз он видел отчима месяц назад. Он слышал, что ему поручили очень важную работу за городом. Когда он вернется, его, скорее всего, повысят в должности.

Судя по тому, как он раскраснелся от торжества, скорее всего, он уже получил хорошие новости.

- Сяо Сюй здесь.

Услышав комментарий гостя, Цзи Тайлюй поднял глаза и слегка кивнул. Сюй Чжи снял пиджак, из него тут же посыпались извинения. В качестве извинения он даже подарил чай. Как всегда, хитро предусмотрительный.

Увидев, что он пришел, Цзи Янь тоже улыбнулась. Даже когда она прекрасно держала себя в руках и родилась с хорошей внешностью, время все равно оставило свои следы в уголках её глаз. Особенно это было заметно, когда она стояла перед своим партнером, который был моложе её на восемь лет.

Никто не возражал против этой неподходящей пары. Цзи Тайлюй был первым. Но Сюй Чжи не был простым человеком. Когда он был всего лишь мелким служащим, он силой убедил Цзи Тайлюя согласиться на то, чтобы он был вместе с Цзи Янь.

Су Хуэй смотрел на притворную улыбку Сюй Чжи и думал о том, что даже его родной отец не получил такого признания.

Разговоры об этой паре не прекращались за их спинами. О студенте университета, расположенного в долине, который сел в гнездо феникса и вознесся ввысь, изменив свою судьбу благодаря единственной дочери семьи Цзи. Но Сюй Чжи как будто никогда не слышал подобных комментариев, он с полной отдачей работал над своей карьерой и поднимался по карьерной лестнице.

Сидя на диване, Сюй Чжи наливал чай для Цзи Тайлюя, краем глаза заметил Су Хуэя:

- Цвет лица Сяо Хуэя в последнее время выглядит очень хорошо. Твоя учеба проходит гладко, верно? В университете произошло что-то интересное?

Су Хуэй принужденно улыбнулся:

- Нет. Может быть, это потому, что сейчас почти лето. Я люблю лето, поэтому у меня хорошее настроение.

- Это хорошо. Быть в хорошем настроении - это самое главное. У моего коллеги по офису есть дочь, которая недавно завела отношения. Её чувства к нему очень глубоки. Но, к сожалению, парень не выглядит хорошим. Мой коллега счел его ненадежным и посоветовал ей передумать. Но кто бы мог подумать, что девушка расплачется. Она уже даже не ест. - сказал Сюй Чжи.

Дед выслушал его и покачал головой, поставив чайную чашку на стол:

- Как некрасиво.

Сюй Чжи улыбнулся:

- Да. Ты встречаешься с кем-то, чтобы быть счастливым. Если кто-то будет изнурять тебя душевно и физически, ты поставишь телегу впереди лошади.

Гость, казалось, что-то уловил и засмеялся:

- Сяо Хуэй уже должен был с кем-то встречаться, верно? Ты такой красавчик. Многие девушки, должно быть, преследуют тебя.

Другой гость тут же захихикал:

- Да? Дочь моего друга влюбилась в Сяо Хуэя, и подруга даже попросила у меня его номер телефона. Но разве я осмелилась бы на такое? Я быстро сказал ему, что этот ребенок - единственный внук старого Цзи, которого он ценит как завтрашний день. Я сказал им, чтобы они больше не надеялись.

Цзи Тайлюй усмехнулся:

- Ты преувеличиваешь. Он еще не достиг успеха, да и время еще не пришло.

- Да. Когда придет время, этот дядя станет для тебя сватом. В нашем кругу еще много, много хороших девушек.

- У старшего чиновника Вана тоже есть внучка…

Су Хуэй слушал их разговор, и в ушах у него звенело. В голове шумело, и ему очень хотелось вырвать.

Его бабушку позвала мать. Всего несколько слов Сюй Чжи превратили его в центр разговора. У него даже не было времени, чтобы сбежать, даже если бы он захотел.

Су Хуэй снова отпил чай. Ему по-прежнему не становилось лучше. Казалось, его состояние все больше усугублялось.

Прибыли почти все. Закуски только подали, и старые подчиненные его деда встали и подняли бокалы, произнося торжественные слова. Но они только начали говорить, как Су Хуэй больше не мог этого выносить. Он резко встал и бодро вышел из комнаты, чтобы вырвать в умывальнике.

Головокружение все еще продолжалось. Ноги тоже были как желе. Су Хуэй заметил, что что-то не так. Он не ел ничего плохого. Это была интоксикация литием.

В комнате Цзи Янь улыбнулась, сказала, что Су Хуэй недавно переболел желудочным гриппом, и попросила не беспокоиться. После того как гости высказали свои поздравления, она, воспользовавшись предлогом, что блюда нужно подавать быстрее, отправилась на поиски сына. Но она его не нашла.

Она включила телефон и увидела сообщения от Су Хуэя. Их было много, предложения были беспорядочными и нелогичными.

[Су Хуэй: Я сказал, что уже принял лекарство, но вы мне не поверили и заставили принять его снова]

[Су Хуэй: Я отравился литием. Прямо сейчас, я отравился. Я отравился]

[Су Хуэй: Я знаю, что делать. Проведите день рождения как следует. Не ищите меня. Вы боитесь, что о вас заговорят]

[Су Хай: Прости, мама, прости].

Когда она снова позвонила ему, Су Хуэй уже отключил телефон.

Такое случалось уже не в первый раз. Цзи Янь сцепила брови, сдерживая эмоции, и повернулась, чтобы позвонить водителю Фэн Чжигуо и попросить его найти Су Хуэя.

Получив команду, Фэн Чжигуо объехал все окрестности отеля, но так и не увидел следов этого своенравного молодого господина. Он был страшно раздосадован.

Это поручение оказалось не таким простым, как он думал.

В этом огромном городе повсюду были люди, которые разочаровывались в своей работе. Нин Исяо тоже был одним из них.

В этот день он мог бы спокойно прекратить работу репетитора на этот семестр, но увидел, что Дин Сяочэнь получил еще более серьезный синяк. Синяки на его шее были пугающими, а коленные чашечки так распухли, что он хромал при ходьбе.

В середине занятия Нин Исяо встал и вышел из комнаты, чтобы позвонить матери ученика. Она не решалась рассказывать и объясняла все туманно. Когда Нин Исяо сказал, что "так больше не может продолжаться", она начала беспомощно рыдать.

Он попросил мать Дин Сяочэня вызвать полицию, но она заикалась и не давала ответа.

Нин Исяо понимал, что он не в том положении, чтобы что-то делать. Он даже не был настоящим учителем. Но он все равно рассказал матери о возможном будущем, которое было еще более суровым, и она погрузилась в тягостное молчание.

Через десять минут Нин Исяо привез ребенка в больницу, но по дороге молчал. Вместо этого Дин Сяочэнь успокаивал его: "Лаоши, не сердись".

Нин Исяо обычно всегда улыбался и редко выглядел невыразительным. Он знал, что это может напугать Дин Сяочэня, поэтому улыбнулся:

- Я не сержусь.

Когда они ждали своей очереди в больнице, он снова сказал:

- Ты должен злиться. Ты имеешь на это право. Когда ты вырастешь, ты обязательно сможешь покинуть эту семью. Для этого хорошо учись, понял?

Дин Сяочэнь кивнул. С покрасневшими глазами он прошептал "спасибо, Лаоши".

Нин Исяо не был уверен, что сможет оставаться его наставником после сегодняшнего дня, поэтому он мог только сказать ему:

- Он недостоин быть твоим отцом. Я предлагаю, чтобы после возвращения домой твоя мама взяла тебя с собой и написала заявление в полицию. Даже если они не смогут наказать его сейчас, ты должен помнить, что нужно стиснуть зубы и пройти через это. В будущем ты сможешь вернуть ему все это.

Дин Сяочэнь, сдерживая слезы, кивнул. Он даже не смог сказать спасибо. Нин Исяо похлопал его по плечу и повел на осмотр.

В это время ему позвонил отец Дин Сяочэня. Он вышел в коридор, чтобы ответить на звонок.

В трубке тот громко ругал его, едва не впадая в ярость. Нин Исяо молча слушал, не отрывая глаз от лозунга больницы, начертанного на стене: "Соберите всю родительскую любовь в мире и распространите тепло по всему человеческому царству."

- Кто тебе разрешил совать нос не в свое дело? Я потратил деньги на то, чтобы ты занимался с моим сыном. Кем ты себя возомнил, черт возьми? Ты, блядь, хоть жалобу подал? Маленькое дерьмо, знай свое место!

Нин Исяо дослушал до конца, на его губах играла слегка насмешливая улыбка:

- Господин Дин, почему вы такой злой?

На этот вопрос он мгновенно замолчал. Он не ожидал такой реакции.

Нин Исяо усмехнулся и заговорил добрым тоном:

- Это потому, что я посоветовал вашей жене позвонить в полицию? Или потому, что я научил вашего сына, как вести себя с таким человеком, как вы?

- Ты!

- Господин Дин, это, конечно, ваши семейные дела. Меня они никогда не интересовали. Конечно, вы можете продолжать бить Дин Сяочэня. В худшем случае вы просто забьете его до смерти. Но неужели вы осмелитесь нести жизнь на своей спине? Насколько я понимаю, вы работаете техническим персоналом в аутсорсинговой компании. У вас не так много возможностей для продвижения по службе, поэтому вас легко заменить новыми сотрудниками. К тому же у вас еще есть долг по крупному домашнему кредиту.

Мужчина на другом конце провода явно утратил прежнюю уверенность, но все же заставил себя сделать вид, что не боится.

- Какого черта ты все это говоришь!

Нин Исяо был необычайно спокойный:

- Вы не смеете избивать Дин Сяочэня до смерти. Однажды он тоже вырастет. А вы станете старым. Вы станете таким старым, что не сможете даже поднять руку и станете калекой от одного лишь пинка. Вы мне платите, поэтому я дам вам последний урок. Для всего, что вы делаете, у вас должен быть запасной путь, особенно когда речь идет о вашем собственном сыне. В конце концов… люди растят детей, чтобы потом заботиться о них в старости, я прав?

Нин Исяо усмехнулся и завершил разговор.

Он знал, что после такого поступка он точно потеряет работу.

Отец Дин Сяочэня - слабый и некомпетентный человек. Когда с ним плохо обращались на работе, он смел вымещать злость только на жене. Теперь же, получив метафорический нож, он, несомненно, будет придумывать всевозможные способы пожаловаться на него.

Нин Исяо давно это предвидел. Поэтому он специально выбрал время, когда закончится последний урок.

Через две-три минуты после того, как Дин Сяочэнь отправился к дедушке, из агентства по обучению поступил звонок с требованием оставить работу.

Но у агентства не было причин что-то делать с его премиальным вознаграждением* - все было так, как он и ожидал.

*[Означает дополнительную оплату, которая рассчитывается в зависимости от того, как долго вы непрерывно обучали конкретного ученика. Чем дольше вы преподавали этому ученику, тем выше оплата. Эта плата начисляется сверх обычного вознаграждения, которое вы получаете за обучение студентов.]

На улице шел дождь, оставив только его. В обычные дни Нин Исяо никогда не вызывал такси. Если он мог сэкономить деньги, он экономил. Сегодня он заплатил большую сумму за консультацию и лекарства для Дин Сяочэня, но при этом понимал, что это лишь временная помощь. Большего он сделать не мог.

В это время Нин Исяо вспомнил несколько неприятных воспоминаний. Как он, надев старую куртку, о которой давно забыл, засунул руки в карманы и достал несколько кусочков высушенной на солнце ткани.

Когда его избивали в молодости, у него не было больницы, куда можно было бы обратиться. Услышав, что соль может быть дезинфицирующим средством, он побежал на берег моря в рыбацкую деревню, чтобы промыть рану. Но в итоге становилось все хуже и хуже. И жители деревни, которые выращивали мидии, чуть не приняли его за вора. Пойманный ими, он был отруган.

Солнце в тот день было ядовито-жестким. Нин Исяо помнил это очень отчетливо.

В Пекине редко моросил дождь.

К вечеру солнце совсем скрылось. Небо постепенно становилось пепельно-голубым. Нин Исяо шел по пешеходным дорожкам, переходя под мостом. По пути ему попадались высокие здания, сверкающие золотом. Живой неон отражался в воде, превращая её в грязную масляную картину.

У него не было никакого направления. Он просто хотел, чтобы этот дождь привел его в более счастливое место.

Наконец Нин Исяо добрался до автобусной остановки и решил наконец вернуться домой.

Рекламный щит на остановке излучал голубовато-фиолетовое свечение под дождем. Мечтательное, иллюзорное.

Его взгляд постепенно фокусировался. Нин Исяо уловил знакомую фигуру, опирающуюся на ржавую скамейку. Его белая рубашка окрасилась в светло-голубой цвет. Очертания фигуры были размыты, на скамейке валялось множество пустых бутылок из-под минеральной воды. И на земле тоже. Они лежали бессистемно и казались еще больше похожими на груду меланхоличных винных бутылок.

Воротник был расстегнут, лицо пустое. Полупромокшая рубашка слегка просвечивала, как на одинокой картине.

Это был Су Хуэй. Убедившись в этом, Нин Исяо застыл на месте.

Возможно, между ними действительно существовала странная телепатия: Су Хуэй в этот момент повернул голову и встретился с ним взглядом.

И вот уже два расстроенных человека в жалком состоянии воссоединились.