Глава 4. Исступление

Не знаю сколько я просидел, явно не один и не два часа. Кухня погрузилась во мрак. Впервые за много лет я позволил себе окунуться в тишину осознанно. Нет, в моей голове не было тихо, там бушевала буря, металлическая, сверкающая искрами.

От озноба скручивало кости, но просто встать и хотя бы закрыть окно не было сил. Я хотел бы проснуться и понять о том, что все сон. Может быть, на самом деле, я и школу то не закончил... Открою глаза и там окажется приютский потолок или...Егор со стаканом молока, но не это все.

Надоедливые сообщения били прямо по мозгам своей вибрацией. Уведомление за уведомлением. Казалось кто-то шутит надо мной и специально выводит на эмоции. А я был готов вот-вот разбить кусок технологий. Схватив его, раскрыл окно и застыл. Дыхание сбивалось, злость затмевала все красным дымом, а пальцы закостенели как будто я умирал.

— Это я пишу, — раздался голос снизу.

Я очнулся и дернулся. Телефон полетел вниз и Егор легко поймал его. Он был одет в нежно-розовый спортивный костюм, за спиной рюкзак, а волосы собраны в хвостик. Его невозмутимый взгляд сменился нежной улыбкой, от чего мне стало еще хуже.

— Я прочитал письмо, — сухо выдал я.

— Молодец.

— Сколько?

— Может месяц, может больше.

— Ты не выглядишь, как человек присмерти.

— А как такие люди выглядят?

— Я думал они не могут встать, не реагируют ни на что.

— Вряд ли я выгляжу здоровым.

— Ты всегда выглядел так будто вот-вот уснешь и не проснешься.

— Сеня, — он помялся на месте и раскинул руки в стороны, — я похудел на десять килограмм.

— По тебе незаметно, ты ниже меня.

— На сантиметр. Хватит пытаться врать себе.

— Даня с Машей знают?

— Да, я рассказал недавно.

Мы замолчали. Просто смотрели друг на друга. Ветер окутывал холодом и я начинал потирать ладони. Пока Егор находится в поле зрения, мне легче контролировать то что стремительно разрастается внутри. Отпускать его подобно самоубийству и может это эгоистично, но я желаю как можно дольше оставаться в одной комнате со слепой надеждой.

— Почему ты с портфелем?

— Я принес тебе еды.

— А чего тогда внизу стоишь? Быстрее заходи.

Уже у меня на кухне, Егор по хозяйски раскладывал еду по морозилке, он принес несколько супов, рыбу, какие-то контейнеры с чем-то и даже пару тортиков. Его привычка замораживать все что не прибито слегка странная, но весьма в его духе.

Микроволновка гудела, я облокотился на столешницу и ждал, не знаю чего конкретно, но хотя бы каких-то слов.

— Я работаю до момента пока не смогу встать с постели, — спокойно проговорил Егор и захлопнув дверцу холодильника обернулся, активно уменьшая дистанцию.

— Это сколько?

Он пожал плечами и остановившись прямо передо мной, положил ладони на плечи, предупредительно сжимая.

— Перестань задавать вопросы, я сам ничего не знаю.

— Ты же не умрешь внезапно?

— Нет.

— Хорошо. Моя еда, я хочу есть. Ты точно ничего не хочешь?

— Не хочу, ешь.

Я сел за стол, Егор напротив и мы снова замолчали. Прикончив рыбу наполовину, вдруг привычный вкус стал противным и я осознал, что человек находящийся здесь, мой лучший друг, когда-то станет телом разлагающимся в деревянной коробке. Не будет ничего. В какой-то момент проснусь с осознанием, что мы больше не сможем молча сидеть рядом, я никогда не прикоснусь и не почувствую тепло, запах.

Как долго у меня получится сдерживаться? А смогу ли я в принципе держаться или же в какой-то момент начну реветь, как маленький ребенок, который не получил то что хотел? Но что я хотел? Мое отношение к смерти абсолютно никакое, но исчезновение пугает. Егор важен, так важен, как никто другой, а это убивает.

— Остаюсь у тебя сегодня, — выдал он.

— Че это?

— Хочу. Пойду переоденусь и расстелю, а ты доедай спокойно.

Пока он выходил из кухни, по пути поднял с пола письмо, вложил обратно в конверт и оставил в прихожей на тумбе. Конечно же доесть я не смог и кусочка в рот не лезло.

Оказалось, всё-таки документальные фильмы меня не так уж и бесят, правда, что конкретно мы смотрели я не вникал, просто глядел на друга. Егор бесцеремонно надел мою плюшевую голубую пижаму, обнял игрушечного кота и смотрел в телевизор. Его ничего не волновало, он вел себя обычно, возможно, вся ситуация с приближением к смерти, Егора даже завораживала. Смерть всегда манила его, он интересовался чувствами перед ней, тем что происходит, действиями. Наверное, этого странного человека привлекают эмоции и реакции.

В какой-то момент я залип на то, как он дышит, а особенно на ноздри которые иногда дергались. Еще через время я подвинулся ближе, потом еще и еще, пока не оказался сзади вплотную и не обнял Егора, прижимаясь щекой к его спине. Он ничего не сказал, а просто выключил телевизор, повернулся и обнял в ответ. Снова тишина, она напрягает.

Друг замычал приютскую колыбельную и я моментально смог расслабиться. Прилив нежности редкость для обоих, хоть и сейчас это скорее способ утешения, нежели проявление чувств. По телу пробежали мурашки, волосы на руках противно встали и я сильнее вжался. В мгновение показалось будто я под водой, теплой, окутывающей все тело и приятно щекочущей нос. Хотелось оставаться так, как можно дольше, может быть всю жизнь, пока мы вместе не перестанем дышать.

Как я буду жить без этого человека? Смогу ли вообще существовать или сгорю подобно фениксу, но без возможности возродиться вновь? Ответы я вряд ли сыщу, точно не сейчас.

Еще в приюте мы с Егором часто размышляли о смерти, он начинал этот разговор ночами, как будто темнота заводила его шарманку. В основном я слушал, иногда порицал его высказывания, но в итоге соглашался. Он может надавить, это точно, иногда даже физически, например прижать к стене и задавать один и тот же вопрос, пока ответ его не удовлетворит. В такие моменты я начинал не верить своим словам и верить только его.

— Грустишь? - прохрипел Егор.

— Не-а. - соврал я. - Кстати, когда ты узнал про болезнь?

— Пол года назад.

— Давно. И что, лечить это бессмысленно?

— Я ходил на химию.

— Что? — я нахмурился. — Просто ходил? А почему я этого не заметил? И почему волосы на месте?

— Можно было не лежать, да и перенес я её нормально, если честно, волосы тоже на месте. Не обязательно люди лысеют и целыми днями блюют. Было плохо, но не так чтобы страдать.

— Не помогло?

— Не помогло.

— Тебе не страшно? Умирать все же не здорово.

— Пока что не страшно, но думаю...когда-то станет.

— Давай попробуем что-нибудь придумать?

— Нет денег чтобы придумывать что-то, да и смысла нет, она уже везде.

— Везде?

— Метастазы. Легкие, лимфоузлы, почки, печень. Она поразила все что можно и нельзя. Я не чувствую вкусов, тошнит постоянно, от вида еды я вот-вот сойду с ума.

— Кошмар.

— Помнишь, как в приюте мы воровали булочки и обвиняли в этом Матвея? — резво перевел тему Егор.

— Да, помню, его очень сильно наказывали, а он постоянно ныл. Интересно, где он сейчас.

— Явно работает на ИСН.

— Наверное, много кто ненавидит нас с тобой. Особенно тебя.

Егор дернулся и посмотрел на меня. Его глаза казались практически черными, свет почти не попадал и я еле понимал, что за эмоции там.

— Думаю, Даню ненавидят больше. Я хотя бы молчал.

— Молча ставил над людьми опыты. При чем здесь Даня?

— Саму Машу Даня бесит, он вспыльчивый человек, но и располагающий, языком трепать умеет.

Я был с этим согласен. Даня и Маша, на самом деле, два сапога пара. Оба бешеные, вечно рычат друг на друга, но явно неровно дышат. Не знаю почему эти двое все еще не сошлись и по каким таким причинам Маша все еще спит с Егором.

— Почему вы с Машей все еще спите? - мы отпустили друг друга и я облокотился на локоть.

— Потому что это приятно.

— Но глупо. Маше нравится Даня.

— И что?

— Егор! — возмутился я.

— Что?

— Подтолкнуть их надо.

— Подтолкнуть к обрыву и смотреть, как падают. Хм-м, интересно.

— Они близки с приюта, поэтому тебе мешать не следует.

— Я не мешаю, пусть делают, что хотят. При чем здесь, - он показал на себя.

— Не знаю, как-то неправильно все. Если Даня узнает...

— Узнает и что? Побьет меня? Хватит нести бред. Я же не люблю Машу и она меня тоже, просто так сложилось, когда-то наши отношения стали вот такими, но оно ничего не значит.

Мне нечего возразить и так всегда. Я снова плюхнулся на подушку, уткнулся в неё лицом и глубоко успокоительно вздохнул. Егор поерзал, залез под одеяло и зашуршал резинкой, видимо стягивая её, а следом она оказалась на моей руке. Обычная, пластмассовая, голубая пружинка. Залутал, получается, ценный предмет.

— Сеня, это на память обо мне.

— На память... — больно.

— Когда я умру, — он лег на бок, так близко, что я чувствовал его горячее дыхание, - положи мне в гроб что-нибудь интересное. Если по ту сторону что-то есть, то хочу прийти туда с чем-то прикольным.

— Что именно? Крекер?

— Например, твой нож.

— Кого ты собрался ТАМ убивать?

— Если попаду в рай, то просто спрячу, а в аду точно пригодится.

— А может ты попробуешь не умирать?

— Как?

— Попросим помочь Марго, у неё много связей. Ты говорил с ней?

— Она не может мне предложить что-то, только твердит чтобы я лег в больницу и лечился пока не умру. А какой смысл, если исход один. Умирать рядом с друзьями или умирать в белой палате пропитанной спиртом и болью, думаю, тут ответ очевиден. Слушай, — он подскочил, — дай придушить тебя.

— Егор!

Я попятился назад, пока не уперся в стену. Егор ничего не сказал, молча подвинулся ближе и схватил за плечи, не разрывая зрительного контакта. Ну вот, теперь, возможно, умру и я.

— Сеня.

— Что?

— Люблю твою человечность.

— Какой странный комплимент, перед тем, как ты попытаешься меня задушить.

Он отрицательно покачал головой и примкнул лбом ко лбу, до скрипа сжимая зубы.

— Вот бы можно было тебя забрать с собой.

— На тот свет?

— Да.

— Я бы не пошел.

— Я бы не спрашивал. Ой, а знаешь что? — он встрепенулся.

— Что еще?

— Может, я сотворю что-нибудь плохое и попросим Даню заказать меня? Убьешь? Ох, умереть от твоей руки так романтично. Будоражит и даже немного возбуждает.

— Да я убить тебя не смогу.

— Во имя любви придется.

— Какой еще любви? Температура?

— Твоей, — он ткнул мне в грудь, — любви ко мне. Ты же влюблен.

— Егор.

— Только представь! Смотреть в глаза любимого человека которого ты убиваешь сам. Я бы хотел чтобы ты проткнул меня, может быть не раз, хотел бы помучаться, полностью прочувствовать всю боль. Романтика.

— Это не романтично, — честно говоря, я начинал паниковать, голова вдруг закружилась и стало тошнить.

— Убей меня.

— Нет.

— Убей меня! — он игриво повысил голос.

— Нет!

— УБЕЙ МЕНЯ! — теперь уже Егор злился, от чего тряхнул меня о стену, схватил пальцами за щеки, прижал голову и остановился перед лицом в паре сантиметров. - Мне тебя умолять что ли?

Почему-то не мог ответить, хоть и знаю, что сильнее в раза два. Не мог сопротивляться, не хотел, но боялся продолжения. То что творится в голове Егора, не известно даже богу, точно не ему. Там кромешная тьма с двумя красными глазами где-то вдали. Кто это, что это и почему оно ждет, мне не известно. Или может быть это что-то не ждет, а просто наблюдает? Изучает, да и только.

Я подставил руку и пытался оттолкнуть его, упираясь в грудь, но от того, как именно он меня прижимал к стене, почему-то было сложно. Его хмурые брови медленно стали ровными, лицо каменным, а глаза стеклянными. Как по щелчку пальцев он в мгновение стал холодным, неприступным, но каким-то ненастоящим. Раньше я не замечал этого, видимо потому что его не тревожило что-то настолько сильно, как скорая несправедливая смерть. Теперь же, хоть он и притворялся, но делал это менее профессионально. 

Он с пеленок рос там где запрещалось смеяться, запрещалось веселиться, проявлять слабость. В приюте ты либо неподъемный холодный булыжник, либо камень, который бросают с утеса и даже не смотрят. По другому быть не могло.

— Мне...больно, — прошипел я.

— И мне, но я же терплю, — холодно отчеканил он.

— Так поплачь.

— Слезы для слабаков, — сухо прошипел друг.

— Но ты хочешь.

— Может, для начала ты?

— Не хочу.

— Ты и не можешь! Никогда не сможешь, а если и будешь, то это бесполезная слабость!

Его голос казался мне незнакомым, раньше Егор так не разговаривал, никогда не проявлял злость, раздражение или что-то в этом роде, по отношению ко мне. Несмотря на то, что лицо оставалось все таким же холодными, он говорил громче обычного, сильнее сжимал мои щеки и прижимал к стене.

Если сейчас я просто толкну его ногой, то вероятнее всего сломав пару ребер, это не входило в мои планы, но продолжи он и ручаться за себя не буду.

Когда кто-то пытается причинить мне боль, то в голове как будто погасает свет, я вдруг оказываюсь заточен в густом опасном тумане, где-то в пустой маленькой комнате без окон, среди опасности невидимой мне. Наверное, в такие моменты меня можно сравнить с быком смотрящим на красную тряпку. В приюте нас учили, что каждый кто хоть как-то проявляет агрессию, даже минимальную, заслуживает немедленной расправы.

Сжав кулаки до хруста, я с силой дернул головой уворачиваясь от хватки и толкнул Егора назад, от чего он упал на спину, молча отвернул голову в сторону и его лицо скрылось за локонами волос. Сейчас он меня раздражал, не так обыденно, а по-настоящему, от чего я мог бы и поколотить его.

Сев на него сверху, я коленями вжал его руки в матрас и грубо повернул голову ровно, повторяя его хватку за щеки. Он хмуро смотрел, пытался вывернуться, мычал, краснел и чаще дышал. Не знаю, хочу выбить из него этот его выпад в мою сторону. Иногда, чтобы собака тебя поняла, нужно ударить по носу, поэтому я склонился перед ним и до боли стиснул зубы, проговаривая практически сквозь них:

— Держи свои руки при себе! Еще раз причинишь мне боль и я не буду сдерживаться, ты переходишь черту, Егор. Сначала нож, теперь это. Хватит меня пугать своим тупорылым поведением. Я когда боюсь, начинаю защищаться, если ты не вкурсе!

Воздуха как будто не хватало. Вздох за вздохом, часто, громко, через рот, потом нос, снова через рот. В груди вдруг невероятно зажгло, в голове как будто сдавливало прессом и я уже подумал, что сейчас лопну.

Бесит! Бесит! Бесит!

Он знает, что нельзя так делать, что всему есть предел, но продолжает! Ему нравится, я знаю, он делает это специально, лишь бы увидеть меня таким!

— Ты меня услышал? Услышал? УСЛЫШАЛ?

Он кивнул, вытащил из под коленей руку и обхватил запястье, спуская руку к своей шее, потом вторую и тихо прошептал:

— А если не услышал, дальше что? — его голос был холодным.

Меня выворачивало наизнанку, я лишь слегка сжал его шею, но дальше не мог остановиться, сильнее надавливая и заставляя друга краснеть.

Не понимаю, что это, почему Егор молчит, не сопротивляется. Конечно, убивать его в планы не входит, но поиздеваться я не против.

То сильнее сжимая, то ослабляя хватку, я уже и не понимал, что именно делаю. Егор сначала сжимал одеяло, а потом положил руки мне на ноги и сжимал их. В этом всем почему-то было что-то особенное, загадочное, интимное и даже сексуальное. Я видел в нем объект обожания, человека присутствующего в фантазиях любого рода и сейчас это обострилось. В животе тянуло, моя относительная нормальность, которую я пытался сбалансировать, медленно и верно сходила на нет.

И меня, привлекает жестокость больше, чем обычная нежность. Я желаю что-то хорошее, честно, но никогда не смогу сравнить вот с этим.

Никогда не причинял вреда Егору, мог толкнуть, замахнуться, но это впервые. Руки сами ослабли. В полумраке я увидел его широкую улыбку, а затем почувствовал хватку на ногах, он скользнул ими выше, потом еще и остановился.

— Хочешь сказать, что не смог бы убить? — прохрипел он.

— Убери руки, — мой голос сорвался.

— Они на ногах.

— Ты идиот, Егор.

Он покачал головой и усмехнулся, как-то коварно смотря на меня, а затем замолк на долгую минуту.

— Сеня.

— Что?

— Придуши ты еще сильнее и я бы кон...

— Молчи.

— Интересно, останутся ли синяки? — с неким азартом произнес он.

— Не останутся, я не сильно, ты дышал.

— Почти.

Я слез с него, повалился на живот и глубоко вздохнул. Отпустило.

— Выбесил ты меня.

— Бывает.

Мы снова замолчали. Теперь уже надолго, пока оба вот так просто не уснули.

***

Выходные наши прошли на удивление спокойно, я пока что перенес некоторые вещи к Егору и остался с ним. Мы часто болтали, в основном ни о чем, вспоминали приют, но в целом ничего такого. Начали смотреть сериал, какую-то комедию от которой не особо-то было смешно, скорее слегка раздражало. Полюбить фильмы означало принять показушную ложь. Часто в фильмах неприятные вещи выставляют привлекательнее реалий, это раздражает вдвойне.

Даже в понедельник утром, мы собирались на награждение под эту злосчастную комедию. Егор как завороженный смотрел в телевизор, изредка поглядывая на вещи которые гладил на кровати и находился в своем собственном мире. Честно говоря, все же еле заметный синяк на шее остался, хорошо друга это не тревожило, но вот меня - да!

До выхода оставалось чуть больше часа, не знаю зачем мы так рано встали, но уже готовы, осталось только форму надеть. Егор не обращал на меня внимания, просто как зомби пялился в телек, сидел на полу у кровати и почесывал голову. Я же покрутился на кровати, покурил, снова лег, повертелся, подвинулся к Егору, лег головой к нему и опять начал ерзать.

— Давай раньше пойдем туда? — спросил я.

— Что там делать? В архиве сидеть?

— Да, как минимум. А что здесь делать?

Он нахмурился, поставил паузу и посмотрел на мои наручные часы.

— Ты можешь поздравить меня с днём рождения.

— Двадцать второе? Жесть! С днем рождения.

— Что будем делать сегодня?

— А что ты хочешь? В том году я тебе духи подарил, которые ты у меня выпросил.

— Ах...

— Что хочешь, ну?

— Сменить имидж, — улыбнулся он.

— Нос проколоть? Постричься? Конкретнее.

— Постриги меня и покрась. Правда, с цветом я еще не определился. Может...черный?

— Ты правда этого хочешь? — я привстал на локте и нахмурился, хоть и пытался держаться.

— Думаю, я имею право, всё-таки это мой последний день рождения, Сеня.

— Точно. Хорошо, а этих звать будем? — я имел ввиду Даню с Машей, там по-другому не назвать.

Егор неоднозначно пожал плечами, а потом встал, тут же раздался стук в дверь, такой грубый, громкий, отчего я дернулся, но потом все же подскочил. Взяв с рюкзака откидной нож, спрятал его за спину и примкнул к зрачку - темнота. В такие моменты спрашивать нельзя. Либо молчишь, либо открываешь, я сделал второе, медленно, оставаясь настороже.

Сейчас вдруг стало страшно, не потому что я не мог что-то сделать, а потому что эта квартира Егора и защитить надо его. Руки резко вспотели, сердце пропустило удар и я распахнул дверь.

— О! Привет! — радостный голос Дани заставил в мгновение расслабиться.

Фух! Даня вошел вальяжно, по форме ИСН, сунув руки в карманы. Этот человек одним своим видом уже дает понять, что шутки с ним плохи, точнее шутить умеет только он, но никак другие. Смуглый, кареглазый, с черными волнистыми патлатыми волосами. У него на лице есть весьма отличительная метка - шрам. Его он получил еще в приюте, Матвей не выдержал издевательств и во время тренировок накинулся, порезав лицо. Даня высокий, прям очень, еще и спортивный, короче вообще.

Я махнул рукой, убрал нож в портфель, получив сопроводительную ухмылку и вернулся в комнату, кивая в сторону Егора. Они пожали руки и Даня вытащил из кармана шоколадку, мелком ударяя Егора по носу и укладывая её на руки.

— С крекером, надеюсь понравится. С Днём рождения, Егор.

— Интересно, такую я еще не ел.

Егор выглянул за спину Дани и нахмурился, возвращая взгляд к нему.

— А где Маша?

— А вы что, не вкурсе? — мы покачали головами. — Мда-а... Короче, ситуация прикольная, Машка-то залетела, прикиньте. Сейчас с утра у врача. Вы не знаете от кого это вообще может быть? Она молчит, как бы я не выпытывал.

— Ахуеть... - только и мог выдать я.

Егор выглядел спокойно, как будто эта новость вообще к нему никак не относится, но вот что внутри него, без понятия. Мы все замолчали, лишь на пару секунд, а потом громко выдохнули.

— И что она делает у врача? — сухо спросил Егор, не отрываясь смотря в глаза Дани.

Даня раскинул руки в стороны, дернул бровью и покачал головой.

— Хрен знает, наверное, просто консультируется. Узнай об этом Марго и всем нам огромный пиздец, ха-ха, я бы посмотрел на это.

— На что именно? — Егор так холодно смотрел, что мурашки разбежались и оказались на спине.

— На то как Марго орет на Маху, а потом тащит на аборт. Зрелище будет, что надо.

— Марго нельзя знать, она отстранит её от работы и вообще фиг знает, что сделает! Егор, скажи ему! Слышишь? — я толкнул его в плечо, но он все равно не повернулся.

— Машу накажут, нельзя говорить, — практически прошептал Егор.

Даня улыбался, как-то раздражающе, как будто виноват во всем он и так пытается всех одурманить. Его подозрительная веселость вечно сбивает с толку и чаще всего обманывает. Уверен, сейчас ему не так хорошо, как кажется. Маша, девушка в которую он влюблен, беременна, да еще и бог знает от кого. Точнее, я-то знаю, это явно Егор. Наверное.

— Ну-у, мы с вами и не скажем Марго, да ведь? — Даня склонил голову в бок, пронзительно пробирая взглядом насквозь, своими глубоко чернушными глазами.

Егор лишь кивнул и без слов, в полной поглощающей тишине, под тиканье часов, начал переодеваться в форму.  Пуговица за пуговицей, медленно, абсолютно спокойно. Он смотрел в зеркало, на себя, на одежду, отряхивал её, перевязывал волосы, в итоге заплел себе косу, как она там, дракончик...умело, без ошибок и переплетений. А потом повернулся и со страшным безразличием произнес:

— Просто оплатим ей аборт.

— Придумаем что-нибудь, — Даня улыбнулся и сложил руки на груди.

— Ты будешь ждать нас? Пойдем все вместе на награждение?

Даня посмотрел на наручные часы, кивнул и плюхнулся на кровать. Атмосфера приобрела непонятное вязкое ощущение. Я смотрел на Егора и не понимал его, что творится в голове, он явно думает, размышляет, но ведет себя как обычно.

Ситуация с Машей неоднозначная. С одной стороны, мы не можем допустить потерять то, что в ней зародилось, это действительно кажется важным и мы понимаем это, уверен. Но, с другой, как будто если начнем прятать, скрывать её беременность и пойдем против системы, в итоге все кучей пойдем в утиль. Последствия неизвестны, но уверен, ничего хорошего ждать нельзя. Все может закончится тем, что как минимум Машу просто сошлют работать куда-то далеко, а максимум всех нас прикончат.

Это легко для ИСН, просто нас всех убить, как мусор. Никто не будет по нам плакать, мы, выходцы приюта этого конвейера смерти, лишь расходный материал, на наше место поставят других, а нас дружно закопают без опознавательных знаков. Так было всегда... Делаешь что-то не в угоду ИСН и жди последствий. Мы насмотрелись на безжалостность и несправедливость в приюте, знаем, что шутить никто не будет и тем более входить в наше положение.

Если я и Егор представляем для ИСН какой-то странный интерес, может быть мы можем даже рассчитывать на «помилование», то на Машу им плевать, как и на Даню в целом. Все чревато вызовами с кровавыми ошметками. В любом случае, без Маши такое решать не реально.