7 глава

Перехватить Данила у двери ванной комнаты было делом пары шагов. Не давая ему опомниться или, не дай бог, вообще передумать, я шагнул вперёд и властно притянул его к себе, запустив пальцы в мокрые колечки волос. Хотел дать ему ясно понять, насколько серьёзны мои намерения. А вот он колебался. Сомнения охватывали его — стоило ли ему с головой уходить в то безумие, куда я так настойчиво его увлекал.

Он посмотрел на меня из-под ресниц, несмело улыбнулся уголком рта и вскинул руки, осторожным движением обнимая меня за шею.

— Алекс, знаешь, я не уверен, что...

— Тшшш... Тише, — нельзя было дать ему продолжить, чтобы сомнения поглотили разбуженное поцелуем желание. Я провёл большим пальцем по его губам, оборвав на полуслове. — Всё хорошо. Ты можешь мне доверять.

Слова пустые и бессмысленные, и он даже не услышал их. Просто смотрел так пристально, что на мгновение мне стало не по себе, как будто весь мой план он мог прочитать у меня в глазах. И я не отводил взгляд. Мне нужно было, чтобы он мне верил.

Он снова это сделал. Вот так прикусил свою нижнюю губу, словно сам играл со мной, дразнил. Что ж... Мне это даже нравится. Подушечками пальцев он легонько касался моего затылка, гладил шею, вызывая тянущую, томительную дрожь и нетерпение. У меня всё плыло перед глазами от одной лишь мысли, что он почти сдался, я тянул его за собой в спальню, не выпуская из рук и прижимаясь губами к влажной, тёплой после душа шее, скользил по плечам, ключицам, чувствовал, как постепенно он становится податливым, покоряется моему напору.

Подтолкнул его к краю постели, мельком удивившись... Так низко?.. Потянул с его бёдер полотенце, сдерживая себя, обещая себе и ему не спешить. Пускай эта ночь станет особенной для нас обоих. Нельзя накидываться, становиться голодным животным, даже если он очень захочет. Всё должно быть естественным. Так, чтобы не придраться.

Конечно, многое в этом симпатичном сероглазом пареньке было для меня загадкой, но предчувствие и понимание того, что ему нравится, когда нежно, было верным. Да и начинать нужно было бережно. Опускаясь вместе с ним на плед, я не торопился, осыпая его лицо, шею, грудь влажными поцелуями, спускался всё ниже. Через весь его левый бок от лопатки до впадинки внизу живота темнели на светлой коже какие-то затейливые знаки татуировки. Я прикасался к ним губами, обводил языком, чувствовал, как он то покорно замирает, то легонько вздрагивает в этот момент, сдерживает дыхание, а потом делает глубокий выдох, в котором мне слышится стон. Но мне хотелось большего, хотелось заставить его стонать в голос, выть и метаться по постели от удовольствия из-за моих ласк, умелых и щедрых. До него никто не жаловался, и ему тоже будет хорошо. Мне действительно нужно было, чтобы ему стало хорошо, чтобы память о случившемся не изгладилась быстро. Я думал сейчас только об этом.

Он приподнимался на локтях, кусал пересыхающие от учащённого дыхания губы, смотрел на меня совсем тёмными от желания глазами и вздрагивал в предвкушении каждого касания, ожидая его, стремясь к нему нетерпеливо и жадно.

— Боже... Алекс... — хрипло прошептал он, почувствовав мои губы на истекающей смазкой головке своего члена, а я удовлетворенно улыбнулся. Да, сладкий. Не стоит сдерживаться. Покажи мне, как тебе здорово. А будет ещё лучше...

В ответ он запускал мне в волосы напряжённые пальцы и, тяжело дыша, пытался сам дотянуться до меня в полумраке спальни. Казалось, это я теперь должен сдерживать его. Умело управившись с моей футболкой, улетевшей в сторону, дёргая судорожно и нетерпеливо молнию на джинсах, он хрипло простонал мне куда-то в шею:

— Там... в нижнем ящике...

— Да, — я отстранился от него, улыбнулся в приоткрытые губы, коснулся кончика носа своим. Не оторвёшься — такой сладкий. — А я как-то не подготовился...

Пришлось довольно сильно отклониться назад, чтобы дотянуться до ручки ящика, отразившей свет с улицы блеснувшим в темноте хромированным изгибом. Нащупал среди вороха бумаг то, что нужно, щёлкнул пластиком колпачка, чёрный квадратик упаковки рядом с подушкой пристроил. Торопился. Руки тряслись. Я как будто боялся, что Данил одумается, отстранится, оттолкнёт, отгородится одеялом со словами: «Прости. Я не могу так», — и мне придётся ночевать в соседней комнате в лучшем случае. Нет. Я добивался другого. Подчинить его сейчас, иначе ничего не получится.

Я навис над ним, тяжело дыша, раздвигая коленями его бёдра, рывком притянул ближе и сразу почувствовал — он затих. Весь вдруг напрягся в ожидании.

Чёрт, Лёха! Ну что ты делаешь? Нежнее, придурок. Нежнее...

— Ну чего ты, маленький? — его лицо с распахнутыми глазами совсем близко, и мой шёпот между поцелуями успокаивает. — Расслабься...

— Да, — он смотрел, казалось, в глубину, ту, что за зрачками. — Я... давно... ни с кем...

Да, знаю, малыш... Знаю...

И всё-таки мне не удалось войти совсем безболезненно для него, несмотря на подготовку, но сдавленный вскрик и попытка отодвинуться, которую я пресёк сразу же, удерживая его под собой, уже не могли остановить меня.

— Давай, сладкий... Впусти меня, — хриплым от нетерпения голосом нашёптывал ему я, прихватывая зубами мочку уха, проникая всё глубже. Не знаю, откуда у меня брались силы сдерживать себя от резких, поспешных толчков, могущих причинить ему ещё бо́льшую боль, но я старался быть чутким, следил за его лицом. Губа прикушена. Зажмурился и дышит рвано. Не так... Он упёрся в меня ладонями. Не отталкивал, но сдерживал. Я перехватил руки, завёл ему за голову.

— Тише-тише... Сейчас пройдёт, ты же знаешь. Давай, мой хороший, дыши...

Мой шёпот успокаивал его. Он открыл глаза, вслушиваясь в мои слова, вдохнул раскалившийся воздух.

Я вжимал его узкое тело в скомканное одеяло и терпеливо ждал, пока он привыкнет к тому, что стал наконец моим. Чувствовал отпускающее его напряжение, и тихо сходил с ума от вынужденной осторожности своих движений, от его вздохов, ощущая встречный порыв его бёдер и всего выгибающегося в моих руках тела. Он всё чаще вздрагивал и метался, стонал громче с каждым моим рывком в него, и видать, был совсем уже близок. Нетерпеливо протянул руку к своему члену. Я перехватил, и переплетя свои пальцы с его, прохрипел на выдохе:

— Нет... Ты кончишь так.

Он мучительно всхлипнул, закрыл глаза, подчиняясь. Вот и умница! Какой же ты умница!

Я уже и сам был на подходе. Сквозь багровую пелену перед глазами смотрел, как он с надрывным вскриком прогнулся в пояснице, расплёскиваясь себе на живот, содрогаясь и сжимаясь в короткой судороге. Разбивающееся на осколки сознание тонуло в ощущениях и, отбрасывая уже данные себе обещания и осторожность, я сам подчинялся захватившему нас ритму, чувствуя, как нужно и правильно, забираясь всё выше и проникая всё глубже. Потому что именно так я желал его ещё там, в такси, когда он мирно спал у меня на колене, когда, сидя за столом среди гостей, этим своим, привычным для себя и таким завораживающим для меня, движением руки откидывал со лба вьющиеся пряди, и влага от глотка виски ещё блестела в изгибе верхней губы. А потом была вспышка, словно от разбившейся об утёс волны, лишающая чувств, памяти, самой реальности...

Сознание возвращалось медленно вместе с тяжёлым дыханием сквозь зубы куда-то в тёплый изгиб чужого плеча, солёного на вкус, лучше которого нет и не будет. Я прижимал Даню к себе — теперь он только Даня для меня. Данил уже в прошлом, чужой, далекий, а он со мной здесь и сейчас. Не хотел отпускать, отрываться от него даже на сантиметр, прогоняя мысли о том, что всё это — только игра. Моя жестокая игра, о который он не подозревает, а прижимается ко мне всем своим телом, дышит горячо в шею и неосознанно, медленно водит пальцами по моей спине. Молчим и он, и я. Словно оба боимся любых фраз. Одно слово разрушит созданный нами хрупкий мир, в котором мы сами себе — всемогущие боги.

Потом я кутал его в одеяло, удерживая, сковывая кольцом рук, словно боялся, что он сбежит, чувствовал, как он забавно возится рядом, устраиваясь щекой в ямке моего плеча, и дышит всё тише и ровнее, проваливаясь в сон.

От моего взгляда в потолок в течение почти часа уже могла бы образоваться дыра к соседям сверху. Я лежал и старался не шевелиться. Всё ждал, пока Даня покрепче уснёт. Как ни крути, мне нельзя было забывать, зачем я здесь оказался.

Прислушиваясь к тихому спокойному дыханию рядом, я соображал, как бы мне выбраться в прихожую за телефоном. В принципе, ничего сложного, если бы он во сне не закинул на меня и руку, и ногу и не вжимался носом мне в шею. Выбраться из такого жаркого плена обнимающих меня конечностей и не разбудить его казалось затруднительным. Одно неверное движение, и все мои усилия могли пойти прахом.

Ощущая себя сапёром на разминировании в окружении растяжек в условиях непрерывного обстрела, я стал осторожно выбираться из тёплых объятий, не спуская глаз с его ресниц, стараясь не дышать, не шуршать одеялом. Медленно отодвигался от него. Вдруг он пошевелился, тяжело вздохнул во сне, протянул руку за одной из подушек, наваленных у темнеющего в полумраке изголовья, и обняв её, прижался щекой, не открывая глаз. Я думал, со мной случится инфаркт. Я застыл в неподвижности, готовый в любой момент вернуться назад под одеяло. Но дышал он ровно и глубоко, так что и тут мне пока везло. Можно было действовать дальше.

Тихо ступая в темноте, я добрался до своей куртки и стал шарить по карманам в поисках мобильника. И вот тут испытал настоящий шок. Телефона не было.

Это был удар из ударов. Эпикфейл. Отступив на шаг, я судорожно пытался вспомнить, когда вообще в последний раз брал его в руки и куда потом положил. Да, всё верно. Ещё там, за столом, мне позвонил мой кореш из дома — Дэн. Поговорили мы недолго, не помню о чём, пьянка же. И положил... Куда? На стол у мангала, когда очередную порцию шашлыков снимал? Придурок! Я не мог поверить, что так облажался.

Молодец, Алекс! Просто мо-ло-дец!

Ну вот и что теперь делать? Завтра этот пацан протрезвеет, поумнеет и поступит со мной точно так же, как с фотографиями из Арамболя — к чертям собачьим вычеркнет из своей жизни, не оставив мне даже самого ничтожного шанса всё исправить. Супер, Алекс!

Всё просто — ты лох педальный, дебил и неудачник!

Пока я так же тихо возвращался в спальню, продолжая обкладывать себя отборной руганью вперемешку с матом, мне в голову пришла совершенно сумасшедшая идея. Телефон Дани... Сделаю парочку интересных снимков, отправлю их себе на почту. Только не забыть потом удалить. Рискованно, конечно, но на кону такие деньги.

Я замер на пороге спальни и осмотрелся. Ну и где эта чёртова мобила? Главное — не шуметь, чтобы ничего не бряцнуло в темноте, хотя вроде и бряцать нечему, насколько я мог тут что-то разглядеть. Полоска света от уличных фонарей проникала через полуспущенный роллет на окне. Потом вспомнил, что раздевался он в ванной. Значит, там мог оставить.

Чёрное и белое молочное стекло, чёрные и белые квадраты плитки, сверкающий хром душа и кранов. Ничего лишнего на полке возле раковины. Обычный мужской набор. Бритва какая-то модная, флакон, похожий на чемпионский кубок из «Формулы-1». Тот же запах, который я вдыхал тогда в машине, когда его волосы щекотали мне нос и шею. Телефон лежал возле раковины. Экран мягко засветился в ответ на моё нажатие.

— Запаролен, сука! — выругался я вслух, не в силах сдержать злость на себя и на всю эту ситуацию. Конечно, а чего я ждал? Что этот осторожный, обожжённый уже одной ошибкой парень вот так просто оставит незащищённым свой телефон? Ага! Лох в этой квартире только один — это ты, Лёх!

Делать было нечего. Только лечь спать и ждать следующего раза. Вот тогда я буду готов на все сто. Нет, даже на двести. Главное теперь — организовать этот следующий раз. Голова моя, даже засунутая под струю холодной воды, закипала от бурлящих в ней разочарованных мыслей и путаных планов на будущее, ком в горле стоял от обиды на судьбу. Похоже, сопутствующая мне всё это время фортуна сейчас повернулась ко мне тылом. Мои тебе поздравления, Алекс. Ты — грёбаный неудачник.

Под одеяло к Дане на его странную низкую кровать я пробирался так же осторожно и тихо, как и выбирался из неё. Долго ворочался, ощущая рядом его горячее во сне тело, устраиваясь поудобнее на чёртовых жёстких досках, накрытых всего лишь каким-то тоненьким матрасом и простынёй. Йог он, что ли? Это же какое-то издевательство! Как можно вообще на этом спать? От этой мысли у меня заныли колени, напоминая о том, как недавно я исступлённо вдавливал своим телом Даню в эту жёсткую постель, не замечая тогда ничего, кроме его и своего желания.

Осторожно повернувшись к спящему рядом парню, который как-то совсем по-детски обнимал свою подушку и, приоткрыв рот, тихо посапывал во сне, я невесело усмехнулся. «Повезло тебе, Данька. Чертовски повезло», — думал я, обнимая его и притягивая к себе ближе вместе с этой подушкой.

Зачем я это сделал? Не знаю. Так... А может, просто потому, что он на самом деле мне понравился. Даже слишком.