Глава 17

Утром Гамбола разбудила мать с отцом, меж которых стояла Анаис. Все они выглядели ужасно неловкими и словно мешкались сказать то, что было одновременно у них на уме.

– Доброе утро, Гамбол! – в унисон сказали трое.

Голубенький со скрипом встал, убрал спутанные волосы с глаз и сонно ответил:

– Доброе.

Общение закончилось, но никто так и не ушёл. Гамбол напрягся, пытался понять ситуацию. Пришлось вспомнить все важные даты: быть может какая-то сейчас и происходит? Ничего в мысли не приходило. Или из памяти что-то ускользнуло? В любом случае момент уже казался страшным, даже не успев начаться.

– Что-то случилось?

Все Уоттерсоны, кроме старшего сына отвели взгляд и сильнее засмущались. Тут же Гамбол решил, что дело определенно в пропавшем Дарвине. Новости есть – показалось. Одновременно это взволновало душу, подарило надежды и так же одинаково обрушила все хорошие идеи, которые голубенький хранит в голове до сих пор.

– Это по поводу Дарвина? – решил сам завести беседу Гамбол, тревожно начиная слоги.

– Да, именно по этому поводу, – бегло протараторила Анаис и спряталась за мать.

– И что? Какие новости?

Гамбол вскочил с кровати, приняв такие намеки за положительные знаки: Дарвин уже может быть дома! Шустро натянул футболку, шорты и хотел было спуститься вниз, если бы мать не остановила его порыв. Она слабо коснулась плеча сына и начала несколько траурно:

– Нет, Дарвин не вернулся домой. Его нет на первом этаже.

– Хорошо, – неуверенно тянул голубенький, – тогда в чем дело? – хотя подсознательно он догадывался.

– До нас дошли слухи, что Дарвин мёртв, – наконец не выдержала Анаис и высказалась, хоть нетерпения в её голосе и вовсе не прослеживалось.

– Что?

– Сегодня один из соседей сказал, что полиция нашла его мертвым на окраине Элмора. Подробности не очень красивые, если верить слухам.

Гамбол присел на кровать, схватился за голову. Страшнее этих слов ему ещё не приходилось слышать. Глаза тут же залили прозрачные капельки, что быстро скатились с щек на неопрятную футболку. Ричард и Николь подались успокоить сына, но тут же он оттолкнул их, не желая даже смотреть на родителей, словно в этой новости были виноваты только они.

– Оставьте меня одного, – мертвым голосом попросил Гамбол, звук которого вся семья слышала впервые.

– Гамбол, – начала Николь, словно пытаясь оправдать недавно высказанные слова, – мы...

– Оставьте, – повысил тон голубенький, – меня одного. Пожалуйста.

Мать не хотела сдаваться, но Ричард и Анаис силой утащили её из комнаты. На их лице было очевидное беспокойство за Гамбола. Как только дверь закрылась голубенький перестал сдерживаться и заплакал. Рыдал он страшно: рыдал не так, что слышался плач, а так, что слышался крик. Он упал лицом в подушку и несколько часов душил себя таким положением. Было очень много слов, но среди них было немного понятных, разбирать которые даже сам Уоттерсон не видел смысла.

– Почему ты!? – обращался он к пустоте. – Лучше бы я. Лучше бы меня убили. Я не столько дорог этому миру, как ты.

И снова по кругу. Нескоро Гамбол успокоиться. Вытер опухшие глаза от слез и решил удостовериться: набрал номер Мишель, стал ждать ответа. Телефон не поднимали, хотя голубенький настойчиво звонил около 20 минут. Тут ему стало ещё хуже: чертова полицейский обманула! Как всегда обещала решить дело, а по итогу сбежала. Он возненавидел эту девушку всем сердцем и подумал, что если увидит – убьет за Дарвина. Причем такую мысль он воспринимал серьезно.

Как только попытки дозвониться до полиции иссякли, Гамбол рухнул на подушку и теперь пусто стал смотреть на кровать, которая принадлежала брату его. Она пустовала долго, но до сих пор сохранился стиль привычек в этой постели: аккуратный и милый стиль.

Голубенький задумался. Он засмотрелся на постель, представляя, что прямо сейчас на ней лежит рыжик и во что-то весело залипает в телефоне. Даже замечтался о том, как Дарвин разговаривает со старшим братом. Эти иллюзии ему особенно нравились и одну и ту же мысль он мог прогнать около десяти раз, пока не создастся идеальный вариант. Такое было единственным, что успокаивает. Данный момент был своеобразным сном наяву, хотя остатки слёз всё ещё омывали лицо Гамбола.

В обед к Гамболу зашла Анаис. Она протянула брату небольшой поднос с едой и предложила покушать. Тон ее был могильный, хотя веселила она его как могла. И не важно, что старший Уоттерсон не обращал на этакое внимание. Он был в придуманном мире, где нет боли и страха. Там ему нравилось.

– Гамбол, – окликнула его Анаис и тот чуть пошевелился, – хочешь есть?

– Нет.

– Почему?

– Просто не хочу.

– Ясно, – замялась. – Даже если так: я оставлю поднос на столе. Вдруг ты есть захочешь. Обед всё-таки.

Затем сестра поставила поднос кое-где, где было место и удалилась. Никому не хотелось общаться с таким страшным Гамболом. Дверь захлопнулась. Уоттерсон перевел взгляд на еду и понял, что она ему противна.

– Я не буду есть больше никогда, – решил Гамбол, – умру от голода. Всё равно не могу жить без Дарвина.

И он закрыл глаза в надежде поскорее умереть. Правда это не было так просто. Весь мир начала раздражать, а голод и остальная боль только сильнее томили душу и тело Гамбола. Это было поистине мучительно.

Где-то под вечер зазвонил телефон. Тут же голубенький бросил свой взгляд на экран: в нем высветился номер Мишель. Юное тело охватила злость. Глупая полицейский смогла обмануть! Заставила надеяться на хорошие мысли.

– Никогда больше не звони сюда, – прошипел сам себе Гамбол и сбросил звонок. Поступил ещё один, но и он был успешно отклонен, – сука.

Но звонки не прекращались. Было очевидно, что Мишель хочет сообщить что-то важное, хотя Гамбол уже знал что будет в разговоре. Надоедливый рингтон в итоге заставил Уоттерсона выкинуть телефон в окно.

– Дура, я ненавижу тебя! – кричал он, выбрасывая гаджет в окно. – Такая же, как и все полицейские – бесполезная и лживая. Зачем я только тебе поверил!?

И после того, как послышался звонкий удар техники о асфальт, Гамбол закрыл окно и скатился по стенке, вновь заливаясь слезами. Руками он непроизвольно схватил волосы и начал их тянуть вниз, словно желая вырвать. Боль давила с каждой стороны: даже необходимость дышать напоминала о родном рыжике.

– Кто-нибудь убейте меня! – повторял как мантру голубенький себе.

Ещё несколько часов Гамбол концентрировался только на жутких мыслях, разрезая свою кожу острыми ногтями, что теперь окрасились в кровь. Было много ран особенно на руках. Все они жгли кожу, а Уоттерсон угнетал себя тем, что не мог раньше понять как любит своего брата. Теперь он винил только себя, ведь если бы он раньше признался, то подобного могло не быть. Дарвин мог быть рядом!

Порочные мысли прервал тихий звонок в дверь, который точно раздавался с первого этажа. Это Мишель! Злость охватила тело и Гамбол решил, что так это не оставит – нужно поставить эту полицейского на место. Он точно выскажет всё, что думает и запечатает условие: никогда не приходить сюда больше.

Тихо он открыл дверь комнаты, пьяно прошёлся до лестницы и глянул вниз – Николь и Ричард беседовали со слезами и улыбкой на лице с Мишель, а та, вся перепачканная и раненая держала около себя... Дарвина!

Гамбол громко охнул и не задумываясь побежал вниз. Тут же все обернулись на шум и даже испугались: он буквально перепрыгнул половину лестничного пролета и напрыгнул на рыжика. Тому же понадобились знатные усилия дабы не упасть.

– Дарвин! – тут же обнял Гамбол брата и счастливо заплакал. – Наконец ты дома!

Мишель отошла в сторону, ведь знала, что эти два парня могут и случайно с ног снести. Николь с Ричардом так же отошли на некоторое расстояние: пусть наслаждаются друг другом.

– Гамбол, – улыбнулся рыжик и даже засмеялся, хотя и на его глазах заблестели слезы, – что ты делаешь...

– Да! – закричал голубенький и тут же поцеловал в губы младшего.

Родители и полицейский в унисон громко охнули – Мишель даже прикрыла рот руками – настолько удивилась. Рыжик сильно опешил, но руки старшего пленили его и ничего не получалось сделать. Хотя и сопротивляться-то не хотелось. Поцелуй вышел насыщенным и глубоким. Спустя долгие секунды Гамбол отстранился, но не отпустил брата.

– Гамбол, ты...

– Да! Я подумал и теперь точно знаю – да, я люблю тебя!

Сзади к входной двери подошла Анаис и так же знатно удивилась, но девушка-полицейский ловко нагнулась и попросила ничего не говорить до поры до времени. Девочка из Уоттерсонов послушалась.

– Гамбол, – засмущался рыжик, – ты ведь и потом мог сказать.

– Не мог, – положил руки младшего Гамбол в свои, – я не мог ждать "потом". Я люблю тебя сейчас и люблю безумно – так, что ждать – одно страдание.

Анаис сзади тихо прошептала: "Ничего себе!". Мишель посмеялась и продолжила наблюдать душевную сцену. В это время Ричард обнял Николь и та по-родному положила свою голову ему на плечо.

– Гамбол, ты... – пытался вставить свое слово Дарвин.

– Поцелуй меня, – млел старший, – сейчас же.

– Ох, Гамбол, – рассмеялся рыжик и видимо сломался последней фразой, – ты всегда был таким несносным.

И тут же Дарвин потянулся к губам любимого, неуверенно и аккуратно тронув их своими. Голубенькому не понравилась такая осторожность и он перехватил инициативу на себя, редактируя поцелуй так, как ему хотелось. Анаис сзади чуть ли не подавилась воздухом, от чего Мишель захихикала только сильнее.

Возможно ласки такие зашли бы ещё дальше, но Дарвин решил оставить "сладости" до ближайшего времени, хотя руку старший не позволял отпускать – так спокойней.

– Дарвин, где ты так долго был? – наконец начала интересоваться Николь.

Он тут же переглянулся с полицейской и уверенно сказал:

– Долгая история. Об этом давайте позже.

Гамбол глянул на Мишель и та явно ждала от него хоть каких слов. В благодарность он диалог и начал:

– А с тобой что? Вся грязная и поцарапанная.

– Это твой друг ворон виноват, – смеялась она, – завел он меня в лес, а затем в болото. Вот я и испачкалась, заодно испортив одежду о ветки деревьев. Хотя, – пожала плечами, – если бы не эта птица, то я бы не так быстро нашла твоего брата. Так что животный друг не подвел тебя.

Птица, о которой только что шла речь, ловко пролетела внутрь квартиры и объявила о себе. Все вокруг испугались, кроме Гамбола. Он ожидал такое. Птица села на диван и стала довольно шуметь, словно требовала похвалить себя.

– Да, ты молодец! – кинула Мишель. И она уже понимала требования ворона.

– Спасибо тебе, – обратился голубенький к Мишель и та вежливо откланялась, объяснив это занятостью.

Анаис наконец вошла домой, поднялась на второй этаж и хотела была забежать себе в комнату, но родители ее остановили и что-то нашептали. Быстро младшая Уоттерсон согласилась.

Гамбол и Дарвин разговаривали в это время внизу. Рыжик объяснял свое отсутствие, а старший брат крутил его руку и слушал. Монолог младшего вскоре был прерван Анаис.

– Мальчики, я с родителями еду к бабушке, – пыталась она казаться серьезной, – там срочное дело объявилось. Поэтому за ночь, которую нас не будет – не сожгите дом.

Братья переглянулись, покорно кивнули. Спустя 10 минут Ричард и Николь напомнили это же, уведомили о том, что еда есть в холодильнике и прочее, а затем поспешно выбежали из дома. Дарвин закрыл входную дверь на ключ, вернулся на прошлое место.

– Странные они какие-то сегодня, – проводил машину взглядом рыжик сквозь окно.

– Нам же лучше!

– Гамбол, – взмолился Дарвин, понимая намерения того,  – нет! Давай хотя бы поедим!

– Ой, да успеем ещё!

Тут же голубенький перехватил руки брата и попробовал уложить его на диван.

– Гамбол! Нас же услышат соседи! Пусть они хотя бы спать лягут!

– Они наверняка уже легли спать!

И вот Гамбол поцеловал шею рыжика, а тот устало вздохнул с довольной улыбкой на лице:

– Ах, ты невыносим, – почувствовал Дарвин как настойчиво Гамбол пробирается под его футболку.

– Спасибо...

К О Н Е Ц