50 глава

Из-за того, чем мы занимались, я чувствовала себя запачканной. Меня учили, что секс – это способ забеременеть и удовлетворять своего мужа, а не то, чего можно так часто желать. И все же я хотела, чтобы Пэйтон вылизывал меня сутками напролет. Даже сейчас, когда я стала учиться и добросовестно старалась заводить новых знакомых и усваивать учебную программу, единственное, что занимало мои мысли, – это воспоминания, как он зарывался в меня носом и ртом и бубнил оскорбительные непристойности о моем теле, от которых я возбуждалась еще сильнее.

Я не стремилась заводить друзей, или изливать кому-нибудь душу, или создавать себе отдельную жизнь. Мне просто хотелось делать уроки, ходить на лекции, и чтобы Большой Злой Волк меня пожирал.

За день до свадьбы Пэйтон находился в своем домашнем кабинете, а я занималась садом, когда вдруг услышала звонок в дверь. Поскольку мисс Стерлинг была наверху, где читала одну из своих не вполне невинных книг (но теперь не мне ее критиковать), я сняла перчатки, поднялась и пошла в дом. Посмотрев в глазок, я увидела отца и его охранников. У меня участился пульс. Папа пришел загладить вину?

Я резко распахнула дверь и тут же отлетела в сторону, ударившись спиной, когда в дом резко вошел отец.

– Где он? – рявкнул он.

За ним плелись два охранника, и я нахмурилась. Он даже не поздоровался. После всего, что отец устроил на нашей помолвке, созвав самых аморальных людей штата, чтобы навредить репутации Пэйтона, не говоря уже о том, что впутал Кристен и Джоша, он даже не удостоил меня небрежным обменом любезностями. Вот скотина.

Я закрыла за ними дверь и приосанилась. Странно, но я чувствовала себя уверенно на своей территории. У меня не было иллюзий относительно чувств Пэйтона, но я знала, что он никому не позволит проявлять непочтение ко мне в моем собственном доме.

– Он тебя ожидает? – протяжно произнесла я, прикидываясь дурочкой.

На самом деле я была по горло сыта поведением отца. Мне осточертело, что он изменяет моей матери и продал дочь тому, кто предложил самую высокую цену. Мой отец был эгоистом, и это отразилось на благополучии его семьи.

Отец презрительно ухмыльнулся:

– Веди его сюда. Сию же минуту.

– Назначена у тебя встреча с сенатором Мурмаером или нет? – я бросила вызов своему страху и немного повысила голос.

Я – ветер. Сильный, неуловимый и вездесущий. Он не тронет меня.

Он оглядел меня с головы до пят:

– Да кто ты такая?

– Будущая жена Пэйтона Мурмаера, – ответила я с притворной послушностью. – А ты кто?

– Твой отец. Только ты, похоже, об этом забыла.

– Возможно, потому, что ты ведешь себя не как отец. – Я скрестила руки на груди, не обращая внимания на побагровевшие лица двух охранников.

Отец выглядел как пьяный, легонько покачивался, а лицо его было слишком красным даже для летней погоды.

Он с досадой отмахнулся:

– Это не я изменился, Лея. Это ты решила учиться и заговорила о работе.

– Независимость не порок, – процедила я. – Но не потому у тебя возникли ко мне претензии. Твоя проблема в том, что я принадлежу мужчине, который хочет тебя уничтожить, и теперь ты сомневаешься в том, кому я верна.

Все тайное стало явным, и, хотя я отстаивала бы каждое сказанное мной слово, легче от этого не было. Отец шагнул ко мне, и мы оказались нос к носу. В эту минуту мы казались другими. Равными.

– А кому ты верна, mascalzone?

Шалунья. Так он называл меня в детстве. В ответ я всегда хихикала, потому что на испанском это звучало как más calzones, что в переводе означало «больше подштанников».

Я уставилась в его ледяные голубые глаза, наклонилась и прошептала ему в лицо:

– Себе, папа. Я всегда буду верна себе.

Отец осклабился и спокойно убрал локон с моего лба. Даже пьяный, он, как всегда, был величественен.

– Скажи мне, figlia, разве тебя не смущает, что твой будущий муж потворствует тебе в получении образования и работы? Не задумывалась ли ты, что, возможно, он не собирается заботиться о тебе слишком долго и потому принимает меры, чтобы ты могла позаботиться о себе сама?

Я открыла было рот и тут же его захлопнула. Когда я хотела выйти за Джоша, то знала, что отец всегда будет повелевать им. Он не сможет развестись со мной, бросить или причинить зло. Однако Пэйтон не подчиняется Артуру Смит. Он вообще никому не подчиняется.

– Так я и думал, – засмеялся отец. – Отведи меня к нему.

– Я не буду… – начала я, но умолкла, услышав тяжелую поступь за спиной.

– Артур Смит. Какой неприятный сюрприз, – сказал мой жених. Я повернулась, возненавидев чувства, что возникли у меня в груди при его приближении. Возненавидев, что первым же делом отметила, насколько он выше и величественнее папы. И самую большую ненависть я испытывала к тому, как намокли трусики при виде него и напряглись бедренные мышцы.

Пэйтон неторопливо спустился по лестнице, пройдя мимо и даже не посмотрев в мою сторону, и замер напротив отца. По тому, как они уставились друг на друга, я поняла, что случилось что-то еще. Гораздо существеннее трюка, устроенного отцом на вечере в честь помолвки.

– Ты организовал облаву на пристань, – прошипел отец в лицо Пэйтону.

Впервые в жизни я видела, как он потерял контроль над своим голосом. Тот был надорванным, как смятый листок бумаги. Лицо отца так опухло и покраснело, что я едва его узнавала. Очевидно, последние несколько недель были для них обоих богатыми на события, но отразилось это лишь на одном мужчине.

– Зная, что мы будем там, ты отправил копов. Тринадцать моих людей в тюрьме.

Пэйтон улыбнулся и, выдернув носовой платок из кармана блейзера моего отца, завернул в него жвачку, аккуратно засунул платок обратно и похлопал по карману.

– Где им самое место. Лея, уйди, – приказал он стальным голосом.

Пэйтон сейчас совершенно отличался от того мужчины, что каждую ночь приходил в мою спальню. Даже близко не стоял с тем, кто увез меня посреди ночи есть вафли, а по возвращении вылизывал снова и снова, пока я не стискивала бедрами его лицо.

– Но… – завела я.

Отец отвернулся от Пэйтона и набросился на меня:

– Я отправил тебе покорную, воспитанную девицу, и посмотри на нее сейчас. Она взбалмошная, перечит и даже не подчиняется твоим приказам. Думаешь, ты сможешь меня уничтожить? Тебе даже не под силу совладать с моей дочерью-подростком.

Пэйтон все так же смотрел на моего отца, ухмыляясь и не обращая на меня никакого внимания. Я покачала головой и, приуныв, поплелась обратно в сад, где надела садовые перчатки и зажгла сигарету. Присев на корточки и в сотый раз мысленно проклиная отца и жениха за то, что относятся ко мне как к глупому ребенку, я заметила в самом конце садика что-то необычное. Ржавая дверь, предположительно ведущая в кладовую. Она была увита плющом, но явно недавно использовалась, поскольку плющ по краям был порван. Я встала, подошла к ней и подергала за ручку. Дверь легко подалась. Когда я вошла, то поняла, что попала не в кладовую, а в прачечную возле прихожей. Пэйтон и мой отец больше не были в уединении за балконной дверью с двойным остеклением, потому что я слышала их через тонкую деревянную дверь прачечной. Не нужно было подслушивать, но так им и надо. Сами виноваты, что скрывают от меня столько тайн. Я прижалась ухом к двери.