Глава 9. Пятница, 28 ноября. Часть вторая

Уф-ф... Или я сегодня и впрямь порядком вымотался, или просто забыл, какой он длинный – путь в гриффиндорскую башню. Особенно из подземелий. И ничего не поделаешь, придется подняться на самый верх, потому что мне нужен не только этот мелкий поганец, но и староста курса. Хотя... еще нет одиннадцати, а на моей памяти старшекурсники редко когда ложились до полуночи, так что, может, он еще в гостиной.

Так и есть – улыбнувшись Полной даме, восторженно впустившей меня без пароля, - что ж, иногда и надоевшая слава оказывается кстати, - я сразу замечаю Макнота. Между прочим, в моем любимом кресле у камина. Подавив собственнический инстинкт, я дружески, насколько хватает сил, улыбаюсь в ответ на удивленные возгласы немногочисленных старшекурсников, засидевшихся с домашними заданиями:

- Привет, Гарри, здорово, что зашел!..

- Да ты проходи, будь как дома!..

- Только что так поздно – малыши бы тоже пообщались с великим гриффиндорцем столетия, - Деннис Криви под общий хохот получает от меня подзатыльник. Не смеется только Макнот – похоже, он не очень-то рад меня видеть. Он неохотно поднимает голову от пергамента и без улыбки здоровается.

- Джеффри, надо поговорить, - негромко говорю я, глядя в хмурое осунувшееся лицо. Что это с ним? Во вторник он выглядел на порядок бодрее.

- Говори здесь, - бормочет он, - я староста факультета, и у меня нет секретов от ребят.

- Прекрасно, - произношу я ровным тоном, внезапно напомнив самому себе Снейпа – и, по-видимому, не только себе, - кое-кто удивленно косится на меня, а Макнот вдруг дергает щекой, точно я наступил ему на больную мозоль.

Ага, то-то вид у него нездоровый. Муки совести? Ну-ну. Это полезно. Сейчас ты у меня еще не так помучаешься.

- Тогда, - продолжаю я так же бесстрастно, - и у ребят, должно быть, нет от тебя секретов?

- Нет... нет секретов, - глухо выговаривает он, отводя взгляд – и до меня вдруг доходит. Так он знал. Все знал – и не предотвратил...

С меня мгновенно слетает вся бесстрастность. Мать твою, и это гриффиндорцы!..

- Какого черта, ты!.. – я ору на Макнота так же, как недавно орал на Снейпа, кто-то испуганно ойкает, из спален выскакивают встрепанные полуодетые младшекурсники, и я немного сбавляю тон, свирепо глядя на старосту. Снейповской выдержкой тут, увы, и не пахнет – парень испуганно подается назад и сбивчиво бормочет:

- Ты о пергаменте, да? Я знал, честное слово, хотел сказать, но...

- О каком это пергаменте?- недоуменно спрашивает кто-то, и Макнот с несчастным видом сжимается в комок.

- Ах, говоришь, нет секретов, - цежу я. – Тогда может, просветишь остальных – или предпочтешь, чтобы это сделал я?

Макнот ничего не отвечает, глядя в одну точку – и я встаю, оглядывая гостиную – пять минут назад почти пустая, сейчас она заполнена недоумевающими школьниками.

Так, Гарри, успокойся. Ты ведь не только из-за Снейпа сюда пришел. Ты здесь еще и – нет, даже в первую очередь – из за них. Из-за этих ребят, гордящихся тем, что они гриффиндорцы.

- Ребята, - выдохнув, я продолжаю размеренно и спокойно. – Все знают, что произошло в среду на зельеварении?

Дружные кивки. Некоторые, как Макнот, опускают головы.

А в четверг с Льюисами – кто помог им выжить?

Снова кивают почти все – и я вижу, что у тех, кто не в курсе, удивленно округляются глаза, пока им рассказывают, в чем дело.

- Так вот, - тихо продолжаю я, дождавшись, пока шепот утихнет. – Снейп – предатель и убийца. И вы все это знаете, - утвердительное жужжание. – И вообще последняя сволочь и слизеринский гад, что давно стало в школе общим местом – еще ваши родители так считали, правда?

Снова утвердительные кивки. Кто-то хихикает – но умолкает под моим серьезным взглядом.

- Но во вторник этот гад спас с десяток, если не больше, школьников. Которые его, между прочим, ненавидят. И получил за это в аврорате по полной – те, кто у кого в среду было зельеварение, наверное, помнят, как он выглядел.

Никто уже не кивает – притихшая гостиная напряженно ждет продолжения.

- В четверг он сварил для ребят Феникс Лакрима, - продолжаю я. – Кто знает, как варится это зелье? Колин? Прекрасно, расскажи остальным.

- Главный ингредиент там кровь зельевара, - тихо говорит Колин Криви, и все потрясенно ахают – видимо, Макгонагалл решила не шокировать детей подробностями. Ничего, пусть знают.

- Ой, - выдыхает кто-то в углу, - меня ведь в прошлом году поили этим... Фениксом. Крэбб с Гойлом заперли меня в туалете Плаксы Миртл и... запытали почти до смерти... только Слизнорта тогда в замке не было – это случилось на пасхальных каникулах, он тогда болел и лежал в Сент-Мунго... Так что, получается это был Снейп... и он отдал мне свою кровь?..

Я молча киваю. Никто не произносит ни звука. Наконец кто-то спрашивает:

- А сегодня – сегодня тоже что-то случилось?

- Случилось, - негромко говорю я. – Так, ничего особенного, просто Сэмюэль Брэдшоу решил позабавиться – только, может, он сам об этом расскажет?

В углу происходит какое-то шевеление, и толпа, расступившись, выталкивает ко мне пухлого мальчишку с бегающими глазками, почему-то напомнившего мне Петтигрю.

- А чего я, - испуганно тянет он, - просто прикольно... я еще дома это заклятие знал... просто прикольно...

- Рад, что тебя это развлекло, - негромко говорю я, и Брэдшоу испуганно сглатывает. – Думаю, будет еще прикольнее, когда в понедельник – или когда у вас там следующий урок – ты извинишься перед профессором... да, извинишься, ты не ослышался, или вылетишь из школы в два счета, это я тебе твердо обещаю.

Брэдшоу в ужасе смотрит на меня и, поняв, что я не шучу, как-то судорожно кивает, и я, презрительно махнув рукой, позволяю ему юркнуть обратно в свой угол.

- Да что он сделал-то? – не выдерживает кто-то.

- Обработал свое домашнее задание заклятием Фламель, - спокойно сообщаю я, и большинство дружно ахает – теперь уже от ужаса. – Снейп пергамент, естественно, развернул, ну и... сами понимаете. Те, кому захочется представить, что он чувствовал, могут минуты две подержать руку вон в тех углях, - я киваю на камин, - а потом пусть расскажут об ощущениях. Если смогут.

В повисшем напряженном молчании я снова подхожу к Макноту, который угрюмо смотрит в огонь.

- Ты знал и никому не рассказал – ни мне, ни Макгонагалл, - тихо говорю я. – Правильно, поделом мерзавцу. Плевать, что в ближайшее время он никому помочь не сможет, так? И не жалко его нисколько, правда?

Я оглядываю молчащих школьников – и внезапно принимаю решение. Да. Надо им рассказать – а дальше пусть сами как знают. Пусть определяются. В конце концов, человек – это его выбор.

- Ребята, вы, наверное, удивлены, зачем я вам все это рассказываю, - тихо говорю я. – Просто я хочу... хочу, чтобы вы еще кое-что знали о Снейпе. Он ведь до того, как... убить, - я сглатываю, - принес очень много пользы. Не только зелья для нас варил. Он еще шпионил для Ордена Феникса. Да и потом, после... предательства, он многим помог, когда был директором – те, кто что-то мне о нем рассказывал, просто вспомните все еще раз и хорошенько подумайте, а потом уже делайте выводы, ладно? Так вот, - я откашливаюсь, и кто-то торопливо подает мне стакан воды, - он ничего этого не помнит.

- То есть как не помнит? Вообще? – недоуменно бормочет кто-то, и я киваю:

- Да. Вообще не помнит о себе ничего, что могло бы хоть как-то его оправдать. Я случайно это выяснил – и мне это таким странным показалось... а потом Жидкий огонь, Феникс Лакрима... и вот я подумал...

- Как он может быть таким мерзавцем и при этом помогать детям – и почему он не помнит о себе ничего хорошего? – прерывает меня Джейкоб Свирс, и я благодарно киваю:

- В точку, Джейкоб. Отличная формулировка. В общем...

- Так ты его защищаешь что ли, Гарри? – кажется, Макнот впервые сам подал голос.

- Да, защищаю, когда он в этом нуждается - тихо отвечаю я, и тишина в гостиной становится звенящей. – Потому что уже не отношусь к нему как к слизеринскому гаду, если ты это хотел узнать. В его деле слишком много неясностей, следствие не закончено и... и может оказаться, что его страшные поступки можно как-то объяснить.

- Как?.. Как можно объяснить убийство? – тоненьким голоском спрашивает кто-то.

- Не знаю, - хмуро говорю я, – а как вы объясните то, что он сделал вчера и позавчера?.. Так что... давайте немного подождем с окончательными выводами и не будем подсовывать человеку воспламеняющиеся пергаменты только потому, что у него дурная репутация и отвратительный характер, ладно?

- Человеку? – взвивается Макнот, и я выдерживаю его яростный взгляд:

- Человеку – пока обратное не доказано. Если вы, конечно, сами хотите остаться людьми, а не превратиться в ублюдков, издевающихся над тем, кто не может ответить. Гриффиндор – это благородство. А то, что сделал Брэдшоу, – подлость. Выбирайте.

Я оглядываю молчащих, опустивших головы гриффиндорцев и пробираюсь к выходу.

- Гарри, а ты ему сегодня... помог? – спрашивает меня Деннис Криви, когда я уже ступаю в проем.

- Да, - киваю я. – Но мне запрещено это делать. И угадайте с трех раз, кого накажут за это в аврорате – уж конечно, не героя войны Гарри Поттера. А как накажут... лучше вам этого не знать.

Проем уже почти закрылся, когда из щели вдруг выглядывает нахмуренное лицо Макнота.

- Гарри, ты сам расскажешь Макгонагалл, или... это сделать мне? – выговаривает он хрипло.

- Я не собираюсь ей ничего говорить без необходимости, - сухо отвечаю я, - если помнишь, я здесь только за Снейпом присматриваю, а не за собственным факультетом. Так что придется тебе самому ей сообщить. И, думаю, это в твоих интересах, если больше ни о чем подобном рассказывать директору не придется... так что ты уж пригляди там за любителями приколов, ладно?

Дождавшись угрюмого кивка, я иду к Макгонагалл – мне не хочется в темноте шагать к воротам замка, чтобы аппарировать оттуда, и я решаю отправиться к Малфою через директорский камин. Называя горгулье пароль, я с удивлением слышу сверху ее негромкий голос – наверное, разговаривает с кем-то из портретов – и чувствую неловкость: видимо, у нее неотложные дела, раз работает так поздно, а я мало того что помешаю, еще и настроение на ночь глядя испорчу историей о несостоявшемся снейповском самоубийстве. Но через пять минут понимаю, что рассказывать ей придется не только о малфоевском подарке. Когда, поздоровавшись, я присаживаюсь на жесткий стул, – стоявшие здесь раньше удобные кресла, к сожалению, куда-то рассосались, – оказывается, что я пришел очень кстати.

- Я собиралась даже послать к тебе Добби с запиской, - Макгонагалл с усталым вздохом откидывается на спинку стула, который на вид кажется даже более жестким и неудобным, чем мой. – Ты ведь завтра не отправляешь Снейпа в аврорат, я не ошибаюсь? Тогда я хотела бы попросить тебя, чтобы ты заставил... дал ему задание... в общем, чтобы он сварил несколько зелий. Не могу сказать, что я ему доверяю, но... раз он уже сделал это однажды... а у Помфри совсем закончился Костерост, снотворное зелье и... Что-то не так? – встревоженно спрашивает она, глядя на мое помрачневшее лицо.

- Даже не знаю, что вам ответить, профессор, - хмуро говорю я. – Я его, конечно, зас... в общем, скажу ему, только сомневаюсь, чтобы завтра он был в состоянии это сделать.

Я стараюсь избавить свой рассказ от шокирующих подробностей, но даже простое изложение фактов приводит Макгонагалл в ярость.

- Какой стыд, какая мерзость! Так опозорить Гриффиндор! – восклицает она, стремительно поднимаясь, и строгое лицо заливает гневный темный румянец. - Сейчас же вызову Макнота и этого поганца Брэдшоу и...

- Я уже был в гриффиндорской башне, - поспешно говорю я, - и разговаривал с обоими. Брэдшоу обещал, что извинится перед Снейпом...

- И правильно, ты молодец, впредь будет ему наука...

- ... а насчет зелий... что-нибудь придумаем. Может, я попробую что-нибудь сварить... под его присмотром, - я невольно усмехаюсь тому, как это прозвучало. Макгонагалл тоже слегка фыркает, но тут же устремляет на меня серьезный взгляд:

- Да, так зачем ты, собственно, пришел? Что-то еще случилось?

- Случилось, - неохотно говорю я. – Понимаете, мне нужно попасть сейчас к Малфою... дело в том, что сегодня он прислал Снейпу подарок...

Разумеется, я опускаю все личное, но без некоторых подробностей, к сожалению, не обойтись, и я вижу, что в какой-то момент Макгонагалл непроизвольно сжимает высокий ворот собственной мантии, словно ей становится жарко - в точности так же, как недавно это сделал Снейп.

- Так ты сказал ему о том, что портрет восстановят? – наконец выговаривает она, и я слышу, что ее голос дрожит, хотя она старается выглядеть равнодушной. – Может быть, не стоило этого делать – ведь ты понимаешь, шансов для него почти нет...

- Я и сам не хотел, - с горечью говорю я, - но если бы вы слышали, как он говорил о ненависти... а так для него есть хоть какая-то надежда.

- И ты хочешь поговорить с Малфоем, - тихо произносит она, - чтобы до тех пор...

- Он не стал бы предпринимать новых попыток помочь любимому профессору отправиться на тот свет, - киваю я. – Так что, если позволите...

- Гарри, будь осторожнее там, у Малфоев, - слышу я встревоженный голос Макгонагалл, уже шагнув в камин, и невесело усмехаюсь – то же самое слово в слово совсем недавно сказал мне Снейп. Хотя нет... не то же самое. Поттер, сказал он.

Он никогда не называл меня по имени.

И никогда не назовет?..

- По-оттер? – через секунду слышу я высокий голос, как всегда с презрительной растяжкой произносящий мою фамилию. Так значит я попал куда собирался, хотя, честно говоря, боялся, что Малфой заблокирует камин от нежелательных посетителей. Но ему, видимо, запретили это делать, думаю я, перешагивая через вычурную каминную решетку и глядя на сидящего в кресле напротив хозяина дома... да уж, этот вековой оплот темной магии не ожидал, что так быстро сменит хозяина.

Вот кто уж точно никогда не назовет меня по имени... но в данном случае мне, естественно, плевать.

- Поттер, я, конечно, безумно рад, что ты решил почтить меня своим драгоценным вниманием, но не соблаговолишь ли объяснить, чему обязан столь долгожданным визитом? – цедит Малфой, скрестив на груди руки, и мне становится смешно – жалкие попытки копировать Снейпа. Снейповскому лаконичному ледяному сарказму ему еще учиться и учиться. А сейчас подражание выходит тем более жалким, потому что голос испуганно дрожит, как он ни пытается это скрыть, и в серых глазах плещется самый настоящий ужас.

Прекрасно. Он отлично понял, зачем я к нему явился... тем быстрее все закончится.

- Заглянул вот передать тебе привет от профессора Снейпа, - сообщаю я ему, устроившись в соседнем кресле – Малфой мне сесть, разумеется, не предложил. – Сам он по понятным причинам сделать этого не сможет, но просил передать, что ему очень понравился твой подарок.

- Подарок, который я прислал... значит, он смог им воспользоваться? – спрашивает Малфой, тщетно пытаясь придать тону небрежность, но побледнев при этом до синевы и стиснув подлокотники аристократическими пальцами.

- Да, - спокойно киваю я, - и, повторяю, ему очень понравилось. Он заявил, что это очень своевременный в его положении подарок. Только я, знаешь ли, его переубедил, - пока я говорю это, ужас в глазах Малфоя стремительно разрастается. – Сказал, что это может подождать, и он, как ни странно, со мной согласился – во всяком случае, когда я отправил его спать, он не возражал.

Да уж, сдержанности у Снейпа этому типу действительно стоило бы поучиться. Больше не пытаясь говорить намеками, Малфой вспыхивает как порох и, перегнувшись через ручку кресла, яростно шипит мне в лицо, так что я невольно отстраняюсь:

- Тебе мало издеваться над ним ежедневно – думаешь, я не знаю что вы с ним делаете! – и ты подождал, пока он выпьет вино, выбил из него признание, что это яд, а затем насильно влил в него противоядие, да, гриффиндорский подонок? Не желаешь расставаться с игрушкой, да? Ежедневно ловишь кайф от его унижения? Ты... ты...

А он действительно привязан к Снейпу, думаю я, наблюдая, как Малфой в бешенстве хватает ртом воздух. Очень... очень привязан – намного больше, чем можно ожидать от ученика по отношению к учителю. Неужели?.. В глазах внезапно темнеет от страшной догадки. Всегда пытался подражать его походке... так же заламывал бровь... и манера речи... Твою мать...

Спокойно, Гарри. Пока он в таком состоянии, это легко выяснить.

- А что это ты так разошелся? – говорю я ровным тоном, - он что, твой любовник?

- Да как ты смеешь... даже подумать такое... грязные гриффиндорские намеки... - бешено сипит Малфой, и я на секунду прикрываю глаза от внезапного облегчения. – Он... он мой учитель и он спас мне жизнь, и не один раз! Так неужели я не способен...

- Почему же, способен, - невозмутимо замечаю я. – Травить людей у тебя неплохо получается. Значит, он спас тебе жизнь... а ты решил подарить ему смерть как избавление от мучений. Только ты бы сначала поинтересовался, хочет ли он этого.

- А ты, значит, поинтересовался, - цедит Малфой, кривя рот. – Представляю, как он доказывал тебе, что просто счастлив, развлекая тебя и твоих дружков в ожидании суда и Азкабана.

Теперь он снова пытается говорить ледяным аристократическим тоном, но вид у него такой встрепанный и несчастный, что мне внезапно становится жаль его, как в ночь убийства Дамблдора на Астрономической башне. Черт возьми, помочь Снейпу умереть - это ведь тоже своего рода героизм, хоть и на уродливый слизеринский манер. Малфой ведь не мог не понимать, что ему грозит, если – точнее, когда – все раскроется. И уж от меня-то он меньше всего мог ожидать снисходительности. И не дождался бы. Но... он заслужил услышать то, что я сейчас скажу.

- Да нет, все было гораздо проще, - спокойно говорю я. – Я просто объяснил профессору, что для него, возможно, еще есть надежда. И он согласился немного подождать – до воскресенья. Может, ты не в курсе, но в воскресенье восстановят портрет Дамблдора, а у меня есть кое-какие основания думать, что у директора, возможно, найдутся оправдания некоторым поступкам твоего любимого учителя.

Какое-то время Малфой ошеломленно таращится на меня, пытаясь переварить услышанное, но я сознательно убрал из голоса даже намек на иронию, и до него наконец доходит, что я не издеваюсь.

- Ты... ты это серьезно? – хрипло выдавливает он. – Надежда... какая надежда? Что хорошего может сказать Дамблдор о своем... А ты – тебе-то, Поттер, это зачем?!

- Затем, - негромко говорю я. – Видишь ли, я тоже, хочу я этого или нет, обязан профессору жизнью. Причем неоднократно. И поэтому был бы не против, чтобы для него все закончилось... лучше, чем должно закончиться. А надежда... не знаю, на что именно тут можно рассчитывать, но... директор доверял ему, - поколебавшись, я коротко рассказываю Малфою услышанное от Снейпа под Веритасерумом, - и надеюсь, что Дамблдор ответит хотя бы на некоторые вопросы так, что это будет... в его пользу.

Выслушав меня почти не дыша, Малфой обессиленно обмякает в кресле, прикрыв лицо узкими, как у Снейпа, ладонями, и я ловлю себя на том, что мне хочется протянуть руку и успокаивающе потрепать его по плечу. Да уж, Поттер, хобби у тебя теперь такое – утешать слизеринцев. Хорошо хоть, к этому я не испытываю ничего, кроме презрительной жалости и... да, пожалуй, некоторого уважения. Смог ведь решиться на такое, благодарный придурок. Мать бы с кем оставил?..

Малфой наконец поднимает голову, и в измученном взгляде я с удивлением вижу тоже что-то вроде уважения.

- Так ты его... не поил насильно? Не бил? – тихо спрашивает он.

- Нет, - хмуро отвечаю я. – Ты, конечно, ужасно удивишься, но я ничего такого с ним не делаю.

Какого «такого», Малфой предпочитает не уточнять – вместо этого он вдруг выговаривает, не глядя на меня:

- А... как он там вообще?

- Если ты имеешь в виду его здоровье, - сердито говорю я, - то, разумеется, лучше он себя никогда не чувствовал. Не говоря уже о том, что по какой-то идиотской причине он почти ничего не ест.

- Значит, совсем паршиво, - расстроенно бормочет Малфой. – А лечить его...

- Мне запрещено, - быстро говорю я. – Но я даю ему молоко. Горячее. С медом.

- Га-адость, - вырывается у Малфоя, и я невольно фыркаю:

- Какие у вас, слизеринцев, схожие вкусы... Он говорит то же самое. И еще называет это новым видом пытки.

Малфой, тоже фыркнув, смотрит на меня с таким удивлением, будто я предложил ему работу в аврорате. Интересно, чего еще он ожидал от Снейпа? Хотя причина его удивления, наверное, все же в другом – вряд ли он надеялся, что я позволяю профессору такие вольности.

- А... а что он еще говорит? – спрашивает он, помедлив.

Мерлин, мне это все, часом, не снится? Я сижу в полуметре от заклятого школьного врага, и он расспрашивает меня о Снейпе?! С другой стороны... кого еще он может расспросить? А я – кому еще я могу рассказать то, о чем сейчас рассказываю Малфою? Разумеется, многое я обхожу молчанием, впрочем, Малфой благоразумно не задает лишних вопросов. Он вообще больше не задает вопросов, просто жадно слушает – и я пересказываю ему все снейповские колкости, какие помню, а он восхищенно улыбается, смакуя каждое слово; рассказываю о Жидком огне и Феникс Лакрима, и в серых глазах вспыхивает гордость – и я ловлю себя на том, что разделяю эту гордость и восхищение. Словно мы просто перемываем косточки любимому учителю... да что там, так оно и есть – для Малфоя – любимый учитель, для меня... Я отбрасываю воспоминание о том, что увидел сегодня в других слизеринских глазах. Все, пора сворачивать пресс-конференцию. Я и так оставил его слишком надолго, запертого, конечно, но все-таки... Вдруг обезболивающее закончилось.

- А ты сам часом не слышал или не видел ничего такого, что говорило бы в его пользу? – спрашиваю я напоследок - мало ли, вдруг и правда что слышал. Малфой добросовестно хмурится и выдает несколько малозначащих фактов вроде слишком мягких наказаний. Это не опровергает мои выводы, но и не прибавляет к ним ничего нового, и я уже готов подняться, когда он неуверенно говорит:

- Вот еще такое... однажды я стоял у кабинета директора и услышал, как профессор разговаривал с портретом Дамблдора.

- Дамблдора?! Ты ничего не путаешь? – потрясенно выговариваю я, уставившись на него. – И о чем же они разговаривали?

- Ну, было не очень хорошо слышно, но я разобрал, что директор... то есть Дамблдор... говорил что-то о том, что беспокоится... о чем, я не понял, а профессор отвечал, что, мол, сварил какое-то зелье, которое... дальше я не расслышал.

- Очень содержательная беседа, - ядовито замечаю я. Малфой виновато опускает глаза, и мне становится стыдно. Во-первых, сам факт, что подобный разговор вообще был, уже заслуживает внимания, а во-вторых... не заложил ведь любимого учителя Волдеморту, хотя мог бы, - но не донес, удержался.

- Ладно, и это неплохо, - говорю я, поднимаясь. – Чем черт не шутит, вдруг поможет. Попытайся вспомнить еще что-нибудь в этом роде... и давай договоримся - если опять захочешь передать профессору какой-нибудь подарок, постарайся пока обойтись без яда или других смертоносных штучек, ладно?

Не глядя на меня, Малфой кивает и вдруг срывается с места – и через две минуты возвращается со свертком – точной копией сегодняшнего.

- Вот, - быстро говорит он. – Сначала я приготовил этот. Про яд... потом подумал. А здесь все чисто, это просто хорошее вино. Передашь? – заканчивает он совсем тихо.

- Передам, - киваю я, и уже занося ногу через решетку, слышу сдавленное «Спасибо». Удивленно оборачиваюсь – я не ослышался?! – но передо мной уже стены директорского кабинета.

Ну просто день всеобщей вежливости. Первое «спасибо», которое я услышал от Малфоя. Ведь он не поблагодарил меня даже после суда, просто отвернулся, но я успел прочесть в презрительном взгляде все, что он думает о паршивом гриффиндорском выскочке, волею случая оказавшемся у судьбы в фаворе.

А сегодня, получается, он впервые увидел во мне человека. Не Избранного, не аврора, не гриффиндорца – просто человека. Как и я в нем. Наверное, мне должно быть все равно – но я... нет, не счастлив, конечно, - просто я тоже, как и Снейп, устал от ненависти. Слишком много ее было вокруг в последнее время. Так что плохого в том, если с бывшим школьным врагом можно не перебрасываться оскорблениями, а просто разговаривать?..

- Поттер?..

Черт!.. Он что, еще не спит?! Уверенный, что он давно уснул, я со всеми предосторожностями выбрался из камина и приоткрыл дверь в спальню просто чтобы убедиться в этом, а тут... Так и заикой стать недолго! Сердито щурясь, я вглядываюсь в полумрак – так и есть, приподнялся в кровати, опираясь на локоть, и вглядывается в меня с не меньшей обеспокоенностью. И этот встревоженный тон... Черт, он и правда беспокоился. Хорошо, что я сдержался и не выдал что-нибудь в том духе, что это, мол, призрак Поттера, замученного в малфоевских подвалах, - вряд ли он сейчас оценил бы эту шутку.

- Вы... поговорили? – спрашивает он уже более спокойным тоном.

- Поговорили, - вздыхаю я, подойдя ближе и осторожно присаживаясь в изножье. – Любимый ученик обещал пока вас не травить и... не умерщвлять как-нибудь еще. Вот... передал еще подарок. Сказал, что это просто хорошее вино. А... вы почему до сих пор не спите?

Не отвечая, он откидывается на подушку и, кажется, прикрывает глаза – в полутьме толком не разглядишь. Ну, зато и он не увидит, как я улыбаюсь. Еще бы он признался, что переживал за меня. Черт... а может, это боль не давала ему уснуть? Я тянусь к прикроватному столику, взвешиваю в руке флакон – вроде на один раз еще осталось.

- Принести еще лекарства?

- Нет, думаю, этого хватит... спасибо.

- А еще он обмолвился, - помедлив, говорю я, - что в прошлом году слышал, как вы разговаривали с портретом Дамблдора о каком-то зелье. Вы не помните этот разговор?

- Драко действительно так сказал? – удивленно переспрашивает Снейп. – Но я совершенно...

- Ясно, вы ничего такого не помните. Дайте посмотрю руки, - вздохнув, говорю я, взмахом палочки зажигая ближайший факел и придвигаясь поближе.

Да уж, зрелище неутешительное. Руки я ему, конечно, спас, хоть это радует, но обожженная кожа наверняка слезет, оставив отвратительные багровые пятна. Вдобавок его опять лихорадит, и чтобы это понять, даже прикасаться к нему не надо – блестящие от жара глаза и запекшиеся губы говорят сами за себя. Ему бы жаропонижающее... Ага, и общеукрепляющее было бы кстати, и...

Мерлин, я в самом деле идиот. Первосортный. Раз уж начал... зельем больше, зельем меньше – какая теперь, к дементорам, разница?!

Серия «акцио» - и на прикроватный столик со стуком опускается дюжина склянок и флакончиков. Эффект, что называется, превосходит ожидания – Снейп даже садится в кровати и, не в состоянии выговорить ни слова, растерянно смотрит на лекарства и медленно переводит взгляд на мое невозмутимое лицо.

- Вы... вы с ума сошли? – наконец выговаривает он.

- Снотворное. Жаропонижающее. Обезболивающее. Противовоспалительное. Общеукрепляющее. Кроветворное. Пейте и ложитесь, - деловым тоном говорю я, откровенно наслаждаясь моментом – и восхищением, вспыхнувшим в черных глазах.

Черт побери, стоило рискнуть даже просто ради такого взгляда. Впрочем, Снейп тут же маскирует его ядовитым высказыванием, что, мол, всегда подозревал во мне склонность к дешевым театральным эффектам, и ехидно интересуется, не угостился ли я у Малфоя чем-нибудь, лишившим меня способности трезво оценивать происходящее. Но с некоторых пор меня почему-то совсем не задевают его колкости – видимо, с тех самых пор, как из них исчезли раздражение и злость. И ни одно его ядовитое высказывание не способно перечеркнуть сегодняшний безмолвный ответ на мой неуклюжий вопрос: «А... вы?».

Он тоже. Как бы он ни язвил, как бы горячо ни вздумал отрицать это вслух – но я видел это в его глазах так же ясно, как вижу сейчас его обожженные руки, один за другим отставляющие пустые флаконы. Он тоже.

Северус Снейп. Сводящий с ума сарказм и необъяснимая жертвенность. Отточенные ядовитые фразы и мягко выговаривающий их бархатный голос. Черная мантия и молочно-белая кожа. Физическая слабость и несгибаемая сила духа. Надменное достоинство и хрупкая уязвимость. Ледяной самоконтроль и обжигающие эмоции, когда им бывает позволено выплеснуться наружу. И эта черно-белая гамма щедро разбавлена красным – рубцы и потеки на бедрах, алая полусфера Жидкого огня, струйка крови, стекающая в котел. А сегодня - обожженные руки и малфоевское вино.

Многое неделю назад я истово ненавидел. О многом даже не подозревал. А теперь я принял бы все это - и все остальное - как подарок, если только... Если только Малфой не ошибся и он действительно разговаривал с портретом... Тогда у меня, пожалуй, есть шанс. Нет, не так. Тогда у нас есть шанс. Потому что ему тоже это нужно, и не меньше, чем мне. Он устал от ненависти. Он тоже.

Если Дамблдор разговаривал со Снейпом, тогда, возможно, директор смог простить его, думаю я, ворочаясь без сна на своей кушетке. А если смог простить – значит, тому, что сделал Снейп, точно есть объяснение. Или даже оправдание. Да, я говорил себе, что никакое оправдание не отменит того, что он сделал, и я не должен... Да, говорил. Но в черно-белой гамме с тех пор появилось слишком много красного.

Я не знаю, получится ли у меня простить Снейпа, даже если Дамблдор сумел это сделать. Пока не знаю. Но я уже готов признаться себе, что хочу этого не меньше, чем когда-то хотел уничтожить ненавистного предателя.

Я пойму это послезавтра.