Существует пять стадий горя: отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие...

Дыши, говорит он себе. Просто дыши. 

Гарри переворачивается на спину и устремляет взгляд на потолок. В кухне слышно урчание холодильника, на улице хлопает дверь машины. Он лежит так с тех пор, как пришел домой с работы. День уже кончился, и свет фар проезжающих автомобилей скользит по стенам, как луч прожектора. Загораются неоновые вывески. Их сияние отражается в каплях дождя на окне. 

Он поворачивается обратно на живот и поднимается с кровати. Открывает шкафчик в ванной и вынимает сначала одну склянку, потом другую, но не трогает третью. Не сегодня. Только с третьего раза ему удается повернуть крышку на первой склянке. Он сильнее сосредотачивается. Нет такой причины, чтобы на это у него не хватало сил. Стимуляторы — капсулы цвета человеческой плоти. Он принимает четыре. Бывало и больше, но сегодня он чувствует себя достаточно хорошо, чтобы еще пару дней не мечтать о смерти. Он принимает только две капсулы депрессанта. Завтра ему есть чем заняться. Написать письма, купить продукты, всё такое. 

Он поворачивается обратно на живот и поднимается с кровати. Открывает шкафчик в ванной и вынимает сначала одну склянку, потом другую, но не трогает третью. Не сегодня. Только с третьего раза ему удается повернуть крышку на первой склянке. Он сильнее сосредотачивается. Нет такой причины, чтобы на это у него не хватало сил. Стимуляторы — капсулы цвета человеческой плоти. Он принимает четыре. Бывало и больше, но сегодня он чувствует себя достаточно хорошо, чтобы еще пару дней не мечтать о смерти. Он принимает только две капсулы депрессанта. Завтра ему есть чем заняться. Написать письма, купить продукты, всё такое. 

Он поворачивает кран и, пока чистит зубы, наблюдает за круговоротом воды, стекающей в слив. Сплевывает слюну с кровью. У него кровоточат десны. Поднимает взгляд. Лицо в зеркале бледнее, чем обычно, и его глаза на лице — как капли антифриза на снегу. Флуоресцентная лампочка мигает. Всё кажется чуть более резким по краям, даже круглые линзы его очков. Стена позади покрыта белым кафелем, скрепленным сереющим цементным раствором. Он дергает за веревку выключателя, и ванная погружается в темноту. На мгновение он слепнет и вынужден искать дверь наощупь. Это напоминает ему слова консультанта по проблемам горя, которые та произнесла во время вчерашнего занятия. Он не может точно вспомнить фразу. Что-то о блуждании в потемках. Или это были слова Мартина, строчка из его стихотворения? Гарри не может вспомнить. 

Дождь снаружи стал совсем моросящим. Гарри откидывает голову назад и радуется его влажному дыханию на своем лице. Дома нависают над ним, как горы. Они слегка качаются, и он закрывает глаза. Он еще не готов к дезориентации от таблеток. Улица сверкает огнями. Машины мчатся мимо. Он поднимает воротник и делает шаг. Где-то позади него скрежещут шины, и что-то кричит рассерженный голос. Слышатся звуки клаксонов и смех прохожих. Запах жареного мяса вырывается из дверей ресторана, когда внутрь с улицы, отряхивая свои зонтики, входят посетители. Желудок начинает урчать, и Гарри покупает в киоске батончик Марс. Тот слишком сладкий, но он все равно усердно жует его. В процессе пережевывания он выпивает Айрн-Брю и выкидывает пустую банку в переполненный мусорный бак. 

Это случается слишком часто, но сегодня он опять видел Драко, в автобусе. Его волосы были почти скрыты под непривычной для Драко шерстяной шапкой. Он сидел, прислонившись головой к стеклу, и слушал свой iPod. Гарри сел сзади, сглатывая набухший комок в горле. Драко не должен поворачивать голову. Гарри не должен называть его по имени. Каждый раз, когда он так делает, Драко поворачивается и перестаёт быть Драко. Это оказывается незнакомец с парой малфоевских черт. Иногда это волосы, иногда профиль, а бывало, что руки. 

Гарри пробирается к двери, несмотря на очередь, и сует швейцару десятку. Обычно он дает ему двадцать фунтов, но сегодня он забыл снять деньги в банкомате по дороге домой. Внутри клуба воздух тяжелый и влажный от пропитанной потом одежды и горячих ламп под потолком. Он видит Мартина у бара и продвигается к нему сквозь толпу. Мартин одет так, как он обычно одевается: в черные джинсы и зеленую рубашку. Он уже начал пить. Гарри чувствует вкус джина в небрежном поцелуе. Они оба не танцуют, поэтому находят столик в углу. Мартин рассказывает ему про свой день. Он преподает поэзию юным панкам в тюрьме Фелтэм. Это новая программа, и он полон энтузиазма насчет ее успеха. Никто из них не упоминает о последнем письме с отказом от издателя. Гарри говорит, что пролил на себя кофе и ошпарил яйца. Они смеются и потягивают свои напитки. Скука работы Гарри — это дежурная шутка. 

Двери клуба захлопываются под возгласы тех, кто остался снаружи в очереди, верхний свет гаснет и вместо него зажигается клубная подсветка. Мартин заказывает им еще выпивку. После пары-другой глотков Гарри чувствует, что его глаза закрываются. Он вытягивает ноги и откидывается в кресле. Мартин фыркает и спрашивает, какие таблетки Гарри принял. Гарри загадочно улыбается, но на самом деле он не помнит. 

Драко бы не одобрил таблетки. Гарри представляет себе его неодобрение, даже если тот притворялся бы равнодушным. Ты уже и без того с головой не дружишь, сказал бы Драко. Но если бы Гарри стал искать таблетки позже, то не нашел бы их. Способ, которым Драко боролся с послевоенными депрессиями Гарри, заключался в их игнорировании. Но в самые темные ночные часы, после очередного кошмара, он бы почувствовал, как Драко целует его в лоб и проводит пальцем вдоль подбородка. Шшш, сказал бы он. Ты в безопасности, я с тобой. Всё кончилось, Гарри. Всё кончилось, любимый. 

Мартин ставит ногу в ботинке на сиденье между ногами Гарри и откидывается назад, оглядывая помещение. 

— Где они находят этих шлюх? — спрашивает он, движением подбородка указывая на группу «чаек» с бокалами голубого мартини и вишенками в нем. 

Гарри поднимает голову и смотрит на них до тех пор, пока не вспоминает, что хотел сказать. 
— Они безвредные. 

— Никогда не утверждал обратного. Ты всегда смотришь на всё вокруг так, как будто оно может выпрыгнуть и укусить тебя, — произносит Мартин. Он тычет в кубики льда в своем стакане грязной вилкой, лежавшей на столе, когда они сюда сели. 

Он не имеет понятия, как умер Драко. Гарри никогда не рассказывал. 

Гарри фыркает и снова откидывает голову. Он расслаблен и чувствует снисходительность к миру, и это начинает приносить ему удовольствие. Из собственного опыта он знает, что долго это не протянется. Завтра утром он сделает вид, что спит, когда Мартин чмокнет его в щеку и уйдет. Он не может объяснить ни Мартину, ни кому другому в этом лишенном магии мире, что не существует неактивных объектов и неприкосновенных границ. Даже человек вроде Мартина, зарабатывающий себе на жизнь рифмами, не в состоянии представить, что слова в буквальном смысле могут убивать. И если Гарри смотрит на всё, как будто оно может прыгнуть на него и укусить, то у него есть на это веские причины.