Глава 6

  Торжество в честь посвящения наследника Матриксу завершилось на рассвете одиннадцатого дня. Все это время Базилис был вынужден сидеть на помосте рядом с напыщенными аристократами. Сидеть, держа спину, улыбаться, поднимать кубок в ответ на здравицы, благодарить за поздравления, сдерживать тошноту, вызванную постоянной качкой опахала над головой и терпеть головную боль из-за слишком близко расположенного оркестра. Впору было посочувствовать королю, терпящему все эти невзгоды гораздо чаще. Но Дианор во славе своей не выглядел столь уж несчастным. И улыбка на его губах не была вымученной, в этом храмовник был готов поклясться.

Именно эта улыбка раздражала и напрягала больше всего. Король, признавший свое поражение в борьбе с Создателем, не должен выглядеть так, словно празднует победу.

Задумавшийся Базилис не сразу заметил пристальный взгляд Дианора, направленный на него. А когда, спохватившись, все же встретился с королем глазами, владыка улыбнулся еще шире и поднял свой кубок. Юноша ответил на здравицу, обмакнул губы в теплое вино. И внезапная догадка едва не выбила чашу из его одеревеневшей руки.

«Что если король знает?!»

Страх сжал горло храмовника. Все прегрешения промелькнули перед его мысленным взором в едином хороводе падения. Худшего преступления перед верой просто невозможно было себе представить. И если король видел ракшаса в ту ночь, то ничто уже не сможет спасти храм, в котором служил Базилис.

Здание сравняют с землей, саму почву выжгут и засеют солью. Его послушники будут проданы в рабство, а чаши превратятся в глиняную пыль под копытами королевского табуна. О том, что разгневанный Сол-Макс сделает с самим Базилисом, страшно было даже подумать. Кто же тогда будет хранить веру, если вернейший из слуг Создателя запятнал себя несмываемым грехом?

Дрожащей рукой юноша поставил чашу на резной столик и огляделся. Вокруг него эльфы продолжали веселиться, петь и танцевать. Почему-то никто не смотрел на падшего храмовника осуждающе, в него не летели камни, и стража не спешила поднять его на своих копьях. А ведь действительно...

Если король знает, то почему Базилис все еще здесь? Почему ему доверили провести обряд посвящения и первым произнести имя ребенка вслух? Почему вот уже одиннадцатый день он сидит здесь окруженный почестями вместо того чтобы корчиться в руках палача?

Базилис заставил себя успокоиться. Господь не допустит, сохранит своего смиренного раба. Ведь Создатель знает, что все, что совершил Базилис, он совершил во имя веры.

— Всех благ, Святейший, — раздался над самой головой голос Касхи.

— Всех благ, — машинально ответил юноша и поморщился.

— Я вижу, вы намеренны продолжать праздновать событие весь год?

— С чего вы взяли? — удивился Базилис.

— Ваша чаша полна, тогда как король уже приказал уносить вино, — Касхи пристально смотрел на своего противника, и этот взгляд показался юноше змеиным.

«Я пью этот кубок всю ночь», — мог бы ответить храмовник, но это значило бы, что ни одна здравница наследнику не была освящена. Хуже оскорбления и представить трудно.

— Это последний, — соврал Базилис.

— Так пейте же, — поторопил советник. — Король устал и хочет спать, но он не уйдет, пока все чаши, поднятые в честь его сына, не опустеют. Такова традиция.
Храмовник тоже устал безмерно, но он не имел права покинуть помост раньше Его Величества. Скрипнув от досады зубами, он единым залпом осушил свой кубок. Едва не поперхнулся под пытливым взглядом Касхи. Поднялся, чувствуя, как в груди распаляется пламя.

— Теперь Его Величество могут идти. И я тоже, — прохрипел он, сдерживая желание сплюнуть вязкую кислинку, оставшуюся на языке. — Всех благ, советник.

— И вам, — прошелестел Касхи тихо. — И вам всех благ.

>>>

Когда храмовник добрался до храма, его окончательно развезло. Дорога расплывалась перед глазами, и ноги отказывались идти по этому песчаному болоту ровно. Но хуже всего было то, что юношу пекло изнутри. Жар подымался от низа живота, опалял грудь и туманил голову. Глаза слезились, словно через них наружу сочился дым, воздух с хрипом вырывался из обожженного вином горла. Юноша кое-как доковылял до своей койки и скорчился на матраце, забывшись в бредовом сне.

Ему снились тысячи рук, рвущих его обнаженное тело. Тысячи голосов смеялись, кричали и звали его по имени. Он закричал, когда из его крыльев начали вырывать куски перьев...

— Соколеныш, проснись!

Базилис резко сел, вырываясь из объятий кошмара, и тут же попал в другие, не менее цепкие и жаркие объятья. Ракшас обнимал его за плечи и осторожно убирал с лица выбившиеся из косы волосы.

— Что тебе снилось?

— Не важно, — храмовник моргнул раз, другой и попытался высвободиться из демонических рук. — Пусти меня!

Демон хмыкнул, но руки убрал.

— Зачем ты... — юноша осекся, встал с постели. — Не мог подождать?

— Я и так ждал одиннадцать дней, — возмутился Люпус. — Пора платить по счетам.

Базилис снова сел. Почувствовал, что находится слишком близко к демону, подскочил, как ужаленный.

— Я жду, — напомнил ракшас.

— Не здесь же.

— А что?

— Только не в моей постели!

— Я могу встать, — согласился ракшас и резко поднялся, одновременно зажав храмовника в угол тесной кельи. — Не надо так пугаться.

Лицо демона оказалось совсем близко, его дыхание обожгло кожу. Базилис почувствовал, как его ноги становятся ватными, и он позорно съезжает спиной по стене.

— Куда? — рассмеялся ракшас, подхватывая обмякшего юношу.

Приподнял, вновь ставя на ноги, прижался вплотную. Храмовник почувствовал невыносимый жар, но уже не мог понять, то ли это Люпус был таким горячим, то ли сам он сгорал изнутри.

— Не бойся, Соколеныш, — прошептали губы ракшаса в пересохший рот юноши, за мгновение до того, как слились с ним в поцелуе.

Юноша невольно зажмурился, чувствуя, как шероховатый язык мужчины обласкал его десна и толкнулся глубже. Губы у демона были полные, а слюна горьковатой на вкус. Но эта горечь неожиданно стала желанной, словно глоток живительной влаги. Базилис выдохнул навстречу чужому дыханию, послушно отдавая часть собственного огня и, может быть даже частичку души. В тот миг даже потеря всей души не казалась такой уж страшной ценой за горечь ракшасова поцелуя. Но демон медленно отстранился и пальцами мягко пресек попытку храмовника потянуться вслед за его губами. Базилис распахнул золотые глаза.

— Мне кажется, или ты упираешься в меня не только руками? — вдруг спросил ракшас, и зрачки его кровожадно расширились.

Его ухмылка подействовала на юношу, как стакан ледяной воды, выплеснутой за шиворот. Базилис рванулся, запоздало осознавая и пугаясь:

— Нет!!!

Песчаный демон рассмеялся торжествующе и растаял в полумраке кельи.

Базилис еще какое-то время тупо стоял посреди комнаты, кутаясь в черную накидку и дрожа всем телом. Наконец, он смог окончательно прийти в себя и более-менее успокоиться. Сел на край постели, машинально потрогал припухшие губы. Не удержался и облизнул их, собирая крохи той сладкой горечи, которая еще хранилась в воспоминаниях. Застонал, душа рыдания, и рухнул спиной на жесткий матрац.

Пальцы сами потянулись под накидку, преодолевая сопротивление судорожно сжатых коленей. Ладонь обхватила болезненно напрягшийся член. Юноша застонал громче, царапнул себя ногтями по ноге. Вздернул руку, прикусывая костяшки пальцев. Из глаз брызнули слезы, но он продолжил двигать рукой по члену, сжимая пальцы все сильнее. Ноги его разъехались, шелестя голыми пятками по холодному полу. Базилис глухо вскрикнул, брызгая спермой, обмяк на мгновение.

Потом нашел в себе силы перекатиться на бок, подтянуть зябнущие ноги и забыться в беспокойном сне.