Глава 15. Близко или далеко.

-Дай вторую руку, не проказничай! - Шото не мог справиться с Изуку. Тот то и дело боялся подняться с инвалидного кресла спустя месяц сидячего и лежачего режима. Мидория ухватился за чужое предплечье, чуть ли не падая. Он прекрасно понимал, что другу приходится держать все его шестьдесят пять килограмм на себе, что и вызывало чувство вины, но второй виду не подавал. Разве ему не тяжело? - Пробуй идти, аккуратно, шаг за шагом.
-Тебе не тяжело? - но гетерохром лишь отрицательно помотал головой. Выражение его лица было таким серьëзным, явно давало понять, что сейчас волнует совсем не это. Мидория, не отрывая ногу от поверхности, проскользил ею по песку. На лице сама собой появилась счастливая, как у слона, улыбка. Парень преодолевал шаг за шагом, радуясь каждому пройденному милиметру. Когда Момо приезжала с врачом в последний раз, то он ставил неутешительные прогнозы,  Изуку может больше никогда не сможет ходить, но только Тодороки не хотел в это верить, твердил, что будет делать для этого все возможное, гарантировал. Слово было сдержано. Спустя пару недель веснушчатый мог хотя бы просто стоять на ногах.

Когда время прогулки подходило к концу, парни решили ещё немного полюбоваться прекрасным водоёмом, на берегу которого они ежедневно оставляют свои следы.
-Хочу на море. - вдруг сказал мозаик. Он не первый раз говорит об этом желании, но каждый раз конопатый вздрагивает от него, будто он виноват в том, что мечту осуществить невозможно, по крайней мере пока.
-Когда всë это закончится, я хочу свозить тебя туда. - сначала Тодороки молчал, задумался наверное, но потом, не отводя взгляда от воды, усмехнулся и ответил.
-Ты меня не понял. Я хочу добиться этого своими собственными усилиями. - он наконец повернул голову к нему. - Ты вроде говорил, что если ваш с Яойорозу план удастся, то ты хочешь полностью отказаться от наследства? - Изуку кивнул. - Так вот, я хочу этого намного больше чем ты. Знаешь, с детства я мечтал, что в будущем у меня будет идеальная семья: я кормилец, могу обеспечить любимых всем, что только может понадобиться, моя вторая половинка занимается исключительно домашними делами, а когда каждый день возвращаюсь с работы, и никогда ни в коем случае не поздно, то все члены семьи встречали меня с радостными возгласами и улыбками на лице, - в разноцветных глазам отражались сожаление и тоска, - я знаю, мы из разным миров, это очевидно. Но стоит узнать тебя получше, то можно прекрасно понять, что ты самый чистый человек в том гнилом мире и далеко не похож на тех богатеньких идиотов, которые думают лишь о себе, которых совсем не волнуют чувства других людей.
-Но в последнее время я думаю только о своих чувствах. Ты уверен, что говоришь верно обо мне? - вместо хоть какого-то ответа  мозаик развернул коляску и направился в сторону дома.
-Нацуо не будет пару дней, он уехал на внеплановую вахту. - раз Шото не хочет об этом говорить, значит ему ещё есть над чем подумать. Проще действительно перевести тему.

До самого вечера парни находились либо во дворе, либо на кухне. Делать они могут что только вздумается, пока хозяина нет дома. Начали они с  приготовления холодного супчика, который сами ещё не ели, после принялись колоть дрова, отчего Изуку, даже сидя в сторонке, вдруг покрылся румянцем. Тодороки сразу понял в чём дело: он когда-то учил его колоть дрова и бог знает, чтобы могло случиться, если бы не Энджи с Рей.

Готерохром закинул очередное полено в печь, но дверцу не закрыл, проще сейчас хорошенько её растопить, чем потом всю ночь бегать и подкидывать. Вдруг в комнату заехал Изуку и аккуратно пересел на скамеечку рядом.
-Ты долго ещё? - свой вопрос конопатый повторил еще пару раз, пока второй наконец не обратил на него внимания.
-Хочу печку хорошо растопить, чтобы до утра не подкидывать. - Изуку знал: Шото сейчас труднее, он боится, что ему вновь разобьют сердце, боится обжечься. Хочется просто взять за руку и никогда не отпускать, однако гетерохром этот жест не примит, предпочтëт тут же отстраниться. Надо же было когда так сильно обидеть человека, что теперь он боится доверять даже ему. В сознании невольно всплыли воспоминания. За всë время он рассказал родетелям только о его проблеме с отцом, хотя у самого было не мало трудностей. Он не делится ничем в том числе и с родителями, с которыми, казалось, у него идеальные отношения. Они тоже как-то обидели его? - Иди ложись, тебя завтра ждëт долгий и трудный день.
-Шото, ты ведь... - Не удержавшись, парень все же схватил чужую ладонь, - ты ведь не боишься того, о чём говорил тогда. Ты боишься вновь испытать боль, которую тебя заставили пережить когда-то? - Тот нервно сглотнул. Видимо Мидория попал в точку. Кудрявый прищурился и обнял парня. - Я не причиню тебе боль! Никогда! Слышишь? - отстранившись, он взял его лицо в свои руки. - Посмотри мне в глаза! Внимательно! И ты поймëшь, как сильно я люблю тебя, потому что в них ты увидишь не только своë отражение, но и мою душу. И я буду с тобой, за тебя, всегда, везде и при всяких обстоятельствах.

Тодороки шумно сглатывает и неосознанно облизывает губы, оставляя последний взгляд на чужих.
- Хочу, - говорит он быстрее, чем думает, видя, как у того блестят зрачки. - Закрой глаза, - просит Шото. Изуку закрывает и чувствует, как тот прижимается своими мягкими губами к его, но не чувствует ничего, кроме волнения. Пальцы мелко подрагивают и при малейшем прикосновении  тело простреливает электрической волной, что собирается на кончиках пальцев. Гетерохром накрывает его ладонь своей и она тоже дрожит. - Это же я, ты чего, - шепчет он ему в губы .
- Я знаю, просто... -  и слова утопают в новом поцелуе, мозаик обхватывает верхнюю губу парня своими, и на этот раз, ощущения совсем другие. Это все ещё чертовски волнительно, но так приятно, что Шото делает это неспешно и аккуратно, однако сам дышит быстро-быстро, волнуясь не меньше. Мидория переплетает их пальцы и легко улыбается в поцелуй, когда второй робко касается его языка своим.

Конопатый отстраняется первым. Хотелось разбить лампочку, что светила над их головами слишком ярко, потому что в темноте ему не стыдно показать все свои желания.
-Хочу, - дрожа, шепчет вновь Шото и утыкается носом в аккуратную шею, целует каждый миллиметр молочной кожи, - как долго я хочу прикоснуться к тебе. Ты вот, был совсем рядом, но в то же время так далеко, -  его шëпот казался таким громким и обжигающим, что по телу мгновенно пробежали тысячи мурашек, - хочу.

Мидория сглатывает, набирает в легкие побольше воздуха, а затем прикрывает глаза, накрывая губы Тодороки своими. Кажется, сердце сейчас точно пробьет грудную клетку, а разум покинет и так пустую голову. Хотя, в ней сейчас только одна мысль и она и то об этом поцелуе. Он упирается рукой в деревянную лавочку, чтобы было удобнее, и чувствует, как его талию уверенно обвивает крепкая рука, тут же прижимая к себе. Изуку стонет в поцелуй почти неслышно и отстраняется, оставляя между их губ совсем небольшое расстояние.

Плотину из сдерживаемой нежности – той самой, которая выходит за рамки даже самой тактильной дружбы – наконец прорывает, и Шото отпускает себя. Хватается за все, куда может дотянуться: гладит трепетно по линии челюсти, зарывается пальцами в любимые кудряшки, скользит по шее и затылку, а Изуку млеет и позволяет сминать нежные губы так, будто наслаждается. В это поверить сложно, но Тодороки верит. Хотя бы на мгновение позволяет себе.

Кудрявый мычит в тонкие губы, хватает разноцветные локоны и ластится всем телом. Второму не хочется задумываться о том, что это может быть отчаянной попыткой почувствовать счастье хоть на секунду дольше – потом. Все потом.

Они отстраняются друг от друга спустя пару минут. Дышат тяжело, будто пробежав марафон – хотя, казалось бы, от чего? От невинного прикосновения губ?

Шото находит ответ почти сразу, когда видит в лице напротив молчаливую страсть. Почти такую же, какую сдерживал и сам. Он неуверенно улыбается, пока возлюбленный тихо посмеивается и спрашивает:
-Мы будем только целоваться?