Глава 1

Вой сирены ворвался вместе с раскатом грома, оглушая толпу зевак. Дождь не справлялся с дьявольским огнём, что уже охватил небольшой дом. Всюду стояли люди, с интересом наблюдая за тем, как вскоре пламя поглотит чужое жилище. Кто-то безмятежно перешёптывался, наслаждаясь зрелищем, а кто-то даже позволил себе смех. Люди в форме старались разогнать скопившихся наблюдателей, но тем было всё равно. Где-то блеснула камера телефона. Небольшая группа подростков решила запечатлеть пламя, охватившее дом по самую крышу. Пожарные носились со шлангами, пытаясь обуздать огонь, но его жар бил по ногам и рукам, а капли дождя обжигали кожу.

Лишь один ребёнок стоял в стороне и расширенными от ужаса глазами смотрел на огонь. По тёмным прядям его волос стекали небесные капли, что беспощадно впитывались в лёгкую летнюю рубашку. Перепачканные сланцы огибали тонкие детские стопы. Сжимая в руках промокшего воздушного змея, мальчик не мог отвести изумлённый взгляд, следящий за языками безудержного пламени. Для него будто не существовало звуков посторонних голосов и падающих на землю капель. Он видел лишь насмешки на лицах людей, что уже успели обсудить чужое горе. Искаженные, равнодушные и безразличные ухмылки.

Огонь потушили уже глубокой ночью. Приехали репортёры с камерами и микрофонами, дабы утолить свой интерес и задать вопросы, что послужило причиной пожара. Подойдя к мужчине в форме, они бесцеремонно обратились к нему. Протягивая микрофон, репортёр настойчиво ждал ответа от полицейского, замерев перед ним.

— Что стало причиной пожара?

— Это вам нужно спрашивать не у меня, — отмахнулся полицейский.

— Погибшие есть?

— Да, супруги! — коротко ответил тот.

После его слов со стороны дома раздался звук каталок. Он-то и привлёк внимание мальчика, что всё ещё смотрел на сгоревший дотла дом. Когда он увидел, как мелькнули два тела под простынями, его пронзила боль. Горло сдавило, а ноги будто онемели. Пальцы рук закололо, и, выронив игрушку, он замер на месте. Увидев обожжённую руку, на запястье которой болтался браслет, мальчик не смог сдержать слёз. Его родителей погрузили в большую машину скорой помощи так быстро, что тот не успел даже их окликнуть. Двери закрылись с протяжным грохотом, и тут же родителей увезли прочь.

Заметив ребёнка, что тихо плакал в стороне от толпы, полицейский тут же кинулся к нему, расталкивая надоедливых репортёров. Приблизившись, мужчина стремительно опустился на колено. Оглядев промокшего мальчонку с ног до головы, он поджал свои тонкие губы.

— Это был твой дом? — тихо спросил он. Мальчик мгновенно ощутил неописуемую боль в груди, что давила и душила, но сказать о ней не смог. Подняв серые мокрые глаза на мужчину, он заставил того вздрогнуть. Ещё никогда полицейский не видел настолько опустошенный взор, прогнавший по его телу холодные мурашки.

— Как тебя зовут?

— Рован, — выдавил мальчик тихим поникшим голоском.

Тяжело вздохнув, мужчина кашлянул. Он не мог подобрать подходящих слов, да и о чём тут говорить, когда на твоих глазах исчезло всё. Так и не набравшись смелости что-либо сказать, полицейский протянул к нему руки. Обняв мальчонку, он прижал его к своей груди, словно котёнка, дрожащего от холода и страха.

— Всё хорошо, не смотри туда, — проговорил полицейский. Но Рован смотрел. Он будто хотел запомнить сожжённый дотла дом своей семьи. Лица этих равнодушных людей, что посмеивались над чужой бедой. Хотел запомнить улыбку репортёра, с которой тот собирал информацию у свидетелей этого пожара. Этот протяжный гром и больно бьющий по телу дождь. Всё это мальчик обязан был укоренить в своей памяти подобно шраму, на всю жизнь застывшему на коже.

Той же ночью Рована привезли в отдел полиции. Его укутали в тёплый плед, разместив на железной скамейке. Не говоря ни слова, Рован наблюдал, как мужчины в форме ходят из стороны в сторону с хмурыми лицами. У кого-то были бумаги, а кто-то расслабленно пил горячий кофе. За окном приёмного отделения расположился молодой парень, что, не выпуская из рук телефон, набирал различные номера.

— Что мне с ним делать? — раздался голос полицейского. Мужчина стоял в стороне, ведя беседу со своим начальником.

— В опеку позвонили?

— Да, но неизвестно, когда они приедут, — признался он.

— У него есть родственники? — решил уточнить собеседник.

Он покосился на мальчишку, и тот поймал на себе его весьма недовольный, раздражённый взгляд. Даже через стёкла очков тот увидел неприязнь, скрытую во взоре полицейского.

— У него шок, кроме имени никаких данных я выяснить не смог.

— Тогда пусть опека разбирается, — отмахнулся полицейский, поправляя очки.

— Хотите сказать, мне держать его в отделении до самого утра?

— А у тебя есть другие варианты?

— Но он же ещё ребёнок! — вскрикнул тот. Однако собеседник был не в духе. Тяжело вздохнув, начальник оглядел стоящего перед собой мужчину.

— Хаем, я прекрасно тебя понимаю, но мы не можем ничего сделать, — проговорил он. Похлопав того по плечу, мужчина в очках стремительно удалился.

Рован видел, как стоящий к нему спиной полицейский напряг широкие плечи. Возможно, тот хотел услышать совсем другое от своего товарища по диалогу. Или же он сам предвидел такой исход разговора.

Раздавшийся телефонный звонок отвлёк полицейского от раздумий. Сидящий за стеклом полицейский поспешил принять вызов. Торопливо что-то записав в своём блокноте, он ещё задал несколько уточняющих вопросов. Как только полицейский повесил трубку, то машинально обратился к Хаему:

— Вызов прими.

— Что там? — устало спросил тот.

— Семейная драка, мелочь, но проверить нужно.

— Дьявол! — выругался Хаем. Снова бросив на мальчишку взгляд, он не спеша приблизился к нему. Как только он опустился на колено, то на хмуром лице мелькнула натянутая улыбка. Рован смотрел на него словно бездушная кукла, всё ещё помня линии пламени, что охватили его дом.

— Тебе придётся посидеть здесь.

— Я хочу домой! — дрожащим голосом попросился мальчонка. Полицейский заметно сжал губы. Он не знал, как объяснить ребёнку сложившуюся ситуацию, ведь сам впервые оказался в подобном положении.

— Прости, но пока домой тебе нельзя.

— Я хочу к маме и папе, — всхлипывая, заговорил мальчишка. На лице мужчины выступила жалость вперемешку со скорбью. Ему было больно видеть ребёнка в таком состоянии, и даже сердце полицейского неприятно загудело.

— Хаем! — вдруг громко позвал парень за окном приёмной. Полицейский больше не стал терять времени. Медленно встав на ноги, он направился к двери. Покинув отделение полиции, мужчина и вовсе исчез из поля зрения.

Рован остался сидеть на железной скамейке. Уткнувшись лицом в тёплый плед, он начал тихо всхлипывать. Мальчик про себя звал родителей, но те не отзывались. Вокруг было так холодно, что слёзы только усиливались. Никому не был нужен брошенный ребёнок, и он это прекрасно знал, даже без утешительных слов.

***

Ранним утром по окну участка вновь беспощадно захлестал дождь. Свернувшись калачиком на железной скамейке, Рован медленно открыл серые глаза. Его разбудил не шум стихии, а громкие мужские голоса. Не поднимая усталой головы, мальчик сонно огляделся. Рядом с полицейским стоял высокий мужчина в тёмном плаще. На глаза того была натянута шляпа, поэтому мальчик не смог разглядеть его лица. Но ему не нужно было видеть его, чтобы понять интонацию, с которой тот вёл беседу с полицейскими.

— В опеку уже позвонили, решайте этот вопрос с ними.

— Я ехал сюда три часа ради этого мальчишки. Хотите сказать, мне ещё ждать опеку? — громко возмутился мужчина. Полицейский недовольно вздохнул.

— Это не наша работа — выяснять, родственник вы ребёнку или же нет. Ждите опеку.

— Вы издеваетесь надо мной? — рыкнул тот.

— Это всё, что я могу вам сказать.

— Что стало причиной пожара?

— Расследование ещё идёт, пока никаких данных я вам предоставить не могу, — отмахнулся полицейский.

Вдруг недовольный взгляд мужчины упал на Рована. Тот, не отводя глаз, ощутил, как по спине пробежал холодок. Хмурое вытянутое лицо говорило само за себя. Этот человек был крайне строг. Линия усов расположилась над верхней губой, а щёки провалились в ямочки. Не обратив больше внимания на полицейского, мужчина направился к мальчонке. Тот медленно сел на железной скамейке, вжавшись в плед, что уже растерял тепло его тела.

— Рован, забыл меня? — недовольным голосом спросил тот. Мальчик лишь поджал губы, виновато опустив голову.

— Я твой дядя Ладс, — решил представиться мужчина. Тут мальчика будто молнией пробило. Он поднял свои серые глазёнки на него, и в них блеснуло что-то необычное. Неужели это луч надежды?! Его не оставили, и он всё же кому-то нужен. Однако лицо мужчины не выражало радушия от этой встречи.

— Я забираю ребёнка и сам позвоню в опеку, — обратился Ладс к полицейскому. Тот не желал с ним вступать в новый спор и лишь смирился. Тяжело вздохнув, офицер удалился, потирая усталые глаза. Ночная смена уж точно выдалась весьма тяжёлой.

Как только тот скрылся из поля зрения, Ладс снова бросил взгляд на мальчонку. Столь невинный, измученный вид ребёнка мог вызвать жалость у кого угодно, но только не у него.

— Идём! — скомандовал мужчина и быстрым шагом направился к двери.

Рован проводил его заинтересованным взглядом. Бросив внимание в окно, мальчик увидел, как мужчина направился к чёрной машине. Не желая больше сидеть в отделении полиции, ребёнок скинул плед и поплёлся к двери. Почти сразу его окропило ледяными каплями дождя. Холодный ветер пробивал до дрожи, больно скользя по всему телу. Обхватив себя руками, Рован замер. Рубашка мгновенно промокла, а в сланцах уже хлюпала вода. Мальчик поднял вопросительные глаза на дядю, но тот лишь молча ждал в машине.

Проглотив застрявший в горле ком, ребёнок кинулся к ней. Открыв тяжелую дверцу, он не сразу взобрался на заднее сидение. После пары попыток ему это удалось. Как только дверь машины захлопнулась, Ладс тяжело вздохнул. Даже не взглянув на промокшего мальчишку, что трясся от холода, он дёрнул рычаг вперёд, а после принялся крутить руль. Транспорт тронулся, и они постепенно выехали с парковки полицейского участка.

Ладс привёл племянника в свою квартиру. Она находилась на одном из двадцати этажей. Такие квартиры были весьма большими, и многие из них имели не один, а два этажа. Обычный неброский коридор заканчивался деревянной лестницей, что вела на верхний этаж. По левую сторону от неё располагался небольшой зал со скромной простой мебелью. Справа же находилась кухня в серо-белых тонах. Кроме ванной и туалета, комнат больше не было. Рован предположил, что они расположены наверху. Оглядев лестницу, мальчик устремил взгляд на деревянный балкон, что отгородил второй этаж от первого. Там располагались три двери, но какая принадлежала ему, он не знал.

Мужчина сбросил свой плащ на комод, стоящий у двери. Бесцеремонно скинув обувь, он и вовсе направился на кухню. Рован тут же оглядел себя с головы до ног. Скинув грязные мокрые сланцы, мальчик решил последовать за дядей. Встав в дверном проёме, он замер. Ладс на его глазах достал из холодильника стеклянную бутылку алкогольного напитка. Открутив крышку, он тут же принялся его пить. Но почти мгновенно недовольный взгляд дяди упал на ребёнка.

— Чего встал, иди в ванную, умойся для начала, — приказным тоном распорядился он. Рован сам не заметил, как эти слова вызвали на его лице улыбку. Мальчик будто расцвёл на глазах, и ноги сами понеслись к дяде. Как только маленькие ручонки обхватили его бёдра, ребёнок заулыбался так искренне, что казалось, он ждал этой встречи очень долго.

— Дядя, спасибо тебе! — задорно проговорил он, обнимая дядю. Однако тот не был в восторге от такого отношения. Одним резким движением он отбросил мальчишку на пол, словно дворового кота. Тот с писком отлетел на кафель, больно ударившись плечом. На глаза сразу навернулись слёзы, а на лице застыл небывалый страх, сдавивший горло.

— Послушай-ка сюда, — начал Ладс. Поставив на стол стеклянную бутылку, он присел на корточки. Его огромная ладонь сомкнулась на промокшей рубашке мальчика. Притянув того к себе, он уставился в его испуганные глаза, что уже блестели от накопившихся слёз.

— Ты мне и даром не нужен, однако деньги за тебя государство башляет неплохие, — проговорил тот стальным ледяным голосом. Рован, не отрываясь, смотрел в злобное лицо дяди, боясь даже пискнуть.

— Не будешь приносить мне пользу, вылетишь на улицу.

— Дядя! — дрожащим голосом проговорил Рован.

— Чтобы тебе было понятно, нянчиться с тобой я не стану, — признался Ладс. Резким движением руки мужчина бросил мальчика на пол. Снова ударившись о холодный кафель, Рован сжался. Слёзы уже обогнули его бледное детское лицо, принявшись скатываться к шее.

— Твоя комната наверху. Будешь вести себя хорошо — останешься. Если нет, ты меня понял, — проговорил мужчина. Забрав со стола стеклянную бутылку, он направился в сторону зала. Даже не взглянув на племянника, Ладс уселся на серый диван. Наблюдая за ним, Рован всячески сдерживал слёзы, что уже больно щипали глаза. Он не желал верить в это. Происходящее с ним было ложью. Рован молил, чтоб его вернули домой. Он звал родителей так громко в своей голове, что тело само начало трястись.

Приняв горячий душ, Рован медленно вышел из ванной комнаты. Он сразу устремил взгляд на своего дядю, что уже сопел на диване перед включенным телевизором. Не желая его беспокоить, ребёнок не спеша поднялся по деревянной лестнице. Две из трёх комнат были заперты на ключ, и попасть Рован смог лишь в одну из них. Как только скрипучая дверь отворилась, он нерешительно вошёл в тёмную комнату.

Из окна на пол падал тусклый солнечный свет. Крупинки пыли, освещённые им, медленно летали по комнате. Дождь всё ещё бил по стеклу, словно сосед, желающий ворваться в дом. Комната была почти пуста. У окна стояла кровать, застеленная пыльным постельным бельём. У правой стены от двери мальчик увидел деревянный письменный стол и шкаф, заваленный бумагами и различными журналами.

Пройдя до кровати, Рован снова принялся оглядываться. По левой стене от двери виднелся комод, а рядом с ним и кресло с рваной обивкой. Пол был голым, и мокрые следы, в которые впиталась пыль, дорожкой тянулись к юнцу. Тусклые обои не имели цвета. Где-то они были порваны, а где-то и вовсе отвалились.

Это не было похоже на прежнюю комнату Рована. Здесь было неуютно и страшно. Мальчик так и не осмелился приблизиться к кровати. Пристроившись в углу, он обнял свои ещё тёплые колени. Слёзы сами дали себе команду течь. Небольшие прозрачные капли падали на детские ноги. Мокрые тёмные волосы не успели даже высохнуть. В комнате был лишь холод, но завывание ветра за окном не пугало. Дождь, не стихая, бил по стеклу, создавая шумную идиллию звуков. Ровану хотелось верить, что дядя добр к нему и никогда не причинит зла. Но, похоже, этому желанию не суждено было сбыться, как бы малыш старательно этого ни хотел.

— Мама, папа, я скучаю! — всхлипывая, говорил мальчик, вжимаясь спиной в холодную стену чужой комнаты в такой же чужой квартире.