На север от Бондари-роуд

От "Нечистой юдоли" Сун Лань мог бы ожидать любого звукового сопровождения, но надрывные рыдания гобоя, сопровождавшие его спуск в святая святых Мясного рынка, заставили поежиться. Нет, он был далек от мысли, что тут кто-то поставил саундтрек из "Крестного отца" специально для него, просто и до того было нервно, а музыка еще добавила.
Провожатый тормознул его на последней ступеньке, бросил небрежное "Так, погоди" и скользнул внутрь. Пока за ним не опустилось тяжелое брезентовое полотнище, Рыбка успел разглядеть громадный полутемный подвал, освещенный то тут, то там фонарями и люминесцентными лампами и заставленный разномастными столами. Люди сидели на ящиках, грубых скамейках, пластиковых стульях, ели, играли в маджонг, перекрикивались, хохотали и стучали по столам кулаками.
Оранжевый брезент закрыл вход в зал, отсек человеческий шум, и снова стал слышен вальс. Сун Лань повертел головой, заметил под потолком колонки. Больше смотреть было особо не на что: низкий прокопченный потолок с тугими косами проводов, стены в потеках воды, со следами плесени, продавленные ступени. Наверху остался гонконгский январь, сухой, блекло-синий, пронизанный зимним солнцем, а здесь было дымно, тепло и пахло всем сразу – сыростью, куревом, специями, кровью.
Полотнище отодвинулось изнутри, рука просунулась, махнула: "Пошли". Пацан, который привел его в "Юдоль", теперь потащил через весь подвал – к тому, что тут заменяло барную стойку. Кто-то не поленился приволочь и составить в ряд несколько разделочных столов, деревянная поверхность была старательно ошкурена и покрыта лаком, хотя глубокие засечки и въевшиеся пятна не удалось вытравить до конца. Вместо барных табуретов стояли проржавелые бочонки из-под солярки. Никакого бармена не было и в помине. Когда требовалось наполнить кружку, заходили за стойку и сами нацеживали себе пива. Гребаный коммунизм.
На Сун Ланя с провожатым не то чтобы совсем не смотрели – поглядывали, но без особого интереса. Последняя компания, которую они миновали до того, как свернуть из основного зала в узкий сырой проход, скрывавшийся за баром, проявила чуть больше любопытства. Кому-то из потных, татуированных парней в трениках и белых майках захотелось проверить, успеет ли гость отскочить, если неожиданно выставить ногу в проход прямо перед ним. "Ого, – сказал Рыбка, тормозя. – Нога. Неотрубленная нога на Мясном рынке?" Кони добродушно заржали. Инцидент исчерпал сам себя, никто даже не попытался наезжать или задерживать для расспросов – кто он такой и какого хрена тут делает.
По виду, парни не могли быть никем, кроме охраны Не Минцзюэ. Значит, на Мясном рынке все было спокойно до зевоты... странно.
Коридор петлял, уводил их все дальше, по обе стороны располагались кладовые, пустые помещения, комнатенки без дверей. Где-то от пола до потолка громоздились ящики, где-то зычно храпели, по соседству, судя по стонам из-за целомудренно задернутой занавески, трахались – или смотрели порнуху. Пол когда-то был выстелен зеленым линолеумом, но покрытие местами содралось, проплешины серели грязным бетоном, в щербинах и выбоинах скапливалась вода. Потолок здесь тоже густо увивали провода, и лампочки, забранные железной сеткой, перемаргивались среди них, отбрасывая на стены кривые многослойные тени. Музыка сюда не доносилась. Кроме храпа и стонов слышалась только стрельба откуда-то спереди.
В эту комнату они и зашли. Мускулистый бритый парень лет тридцати, покрытый татуировками от шеи до запястий, нажал паузу на пульте и лениво поднялся навстречу. На экране здоровенного телевизора – Рыбка и не знал, что такие бывают, – застыл в прыжке Брюс Ли.
– Эт чо?
– Гость, – сказал провожатый. – Который к Мяснику. Я же к вам еще с ворот Лю Юна послал. Сходи, позови.
– Да ладно, – хмыкнул татуированный и не сдвинулся с места.
– Не "да ладно", Куань Тин, а сходи и позови. Так нечестно, между прочим, я вашу работу вообще-то сделал: от самых ворот его привел.
– Так а нахуя припрягался? Нет, ну вот скажи мне: ты сегодня вечером ждал гостей? Я ждал гостей? Или, может, Мясник ждал гостей? Что за самодеятельность, я не понял?
Помимо телевизора-переростка и продавленного кожаного дивана, на котором Куань Тин сидел, пока они не появились, здесь имелись гора видеокассет на полу и неуместно изящный журнальный столик красного дерева с перламутровой инкрустацией, об которую окурки тушили так давно и безжалостно, что от рисунка почти ничего не осталось. У стены стояли пять складных стульев и железный трансформаторный шкаф, изрисованный граффити.
– Я думаю, – осторожно произнес Сун Лань, которому происходящее нравилось чем дальше, тем меньше, – Мяснику будет о чем со мной поговорить.
Его попытку влезть в разговор проигнорировали.
– Короче, – резюмировал Куань Тин. – Ты где-нибудь тут видишь Не Минцзюэ? Нет. Я тоже тут не вижу Не Минцзюэ. Значит, тут нет Не Минцзюэ. Значит, ему тут быть неинтересно. Так что сходи и проводи своего гостя нахуй обратно. – Он впервые за все время перевел взгляд на Сун Ланя. – Не в обиду, братан. Босс занят, сам понимаешь, как оно бывает. Так что Цзиням вашим привет, уважуха, ну ты понял. В другой раз как-нибудь заходи.
Пацан, который привел сюда Рыбку, тоже к нему наконец повернулся – указывая при этом глазами на Куань Тина: мол, нет, ну ты это слышал? Физиономия у него была подвижная, как у мартышки: глаза округлились, брови поднялись домиком... в общем, возмущение он изображал артистически. Втянул воздух, выразительно надул щеки:
– Это ужас какая потеря лица. Ты понимаешь, как Мясной рынок сейчас выглядит в глазах всего достопочтенного клана Ланьлин Цзинь? – Не выдержал, хрюкнул. – Ну сходи за ним, А-Тин, ну пожалуйста. Я не буду больше подменять тебе кассеты. Клянусь!
Имя Куань Тина было Рыбке знакомо, хотя лично пересекаться не доводилось. Так фамильярничать со старшим смотрящим Мясного рынка, вторым человеком в триаде после Не Минцзюэ, по представлениям Сун Ланя, мог только один человек. Но пока они с ним топали от рыночных ворот, где Рыбка вежливо представился десятнику и попросился на Мясной в гости, ему и в голову не могло прийти, что щуплый гаврик в спортивном костюме, запросто потянувший его за рукав со словами: "Да пошли, я провожу", – может оказаться братом Мясника.
– А я тебе еще десятку собирался дать. За труды, – задумчиво произнес Рыбка, когда за недовольным Куань Тином опустился брезент.
– Десятку? – Младший Не укоризненно помотал головой. – Это как-то унизительно. Мои услуги стоят минимум полтинник.
Пока Сун Лань лазил за бумажником и выискивал купюру в пятьдесят баксов, Не Хуайсан успел вернуться ко входу, приподнять брезент и выглянуть наружу, после чего открыл трансформаторный шкаф и извлек оттуда две банки "Асахи". Сам уселся на подлокотник дивана, поджав ноги, как на жердочку. Сун Лань, хоть и получил пиво, неожиданно оказавшееся холодным, – остался стоять. Садиться без приглашения было невежливо.
– Очень надеюсь, что брат все-таки придет, – доверительно сообщил Не Хуайсан, вскрывая свою банку. – Он давно грозился, что заставит меня в воспитательных целях зарезать что-нибудь живое, но я все это время надеюсь на курицу. Я же с первого раза не справлюсь, упаду в обморок... Согласись, всем будет лучше, если тебя он прирежет сам?
Сун Лань закашлялся пивом.
– Я гляжу, у Цинхэ Не своеобразные представления о гостеприимстве. Если я пришел невовремя – может, проще было сказать сразу?
– Я бы и этого тебе не говорил, – недовольно парировал Младший Не. – Вражеского агента нельзя предупреждать о том, что он разоблачен – а то будет, как в "Тридцати девяти ступенях". Но... полсотни баксов – это все-таки полсотни баксов.
По лицу невозможно было определить: шутит он или говорит серьезно. Однако Чарли Ян, бывший стажер Рыбки, оттрубивший в одиннадцатом участке три месяца, уже наслушался от коллег достаточно и предупредил, что вокруг рынка в одиночку не гуляют. И по двое, в общем, тоже. И если надо что-то расследовать – сперва вежливо интересуются: не помешает ли это Мяснику? Разговор с Чарли у них состоялся сразу, как они с Сяо приехали посмотреть на труп.
– Вражеского агента? – переспросил Сун Лань. – Не слишком ли резко?
– Ну, раз уж мы все равно начали тебя разоблачать... Смотри. – Не Хуайсан постучал пальцем по ключице, где в вырезе футболки у него виднелись бычьи рога. – Это называется клановая татуировка. Ее набивают долго, специальными иголками и чернилами. У тебя сейчас там красивый цзиньский пион. Но до этого я тебя видел без него, совершенно точно. Какие интересные у вас переводные картинки.
– Ты уверен, что это был я? – Сун Лань не разгуливал по городу с расстегнутым воротником: работа в полиции приучила к рубашке с галстуком. Могли они с младшим Не пересекаться в каком-то месте, где Рыбка одевался менее формально? Без шансов. – Ты или с кем-то меня путаешь, или просто гонишь.
– Ага, – подтвердил Не Хуайсан, улыбаясь. – Гоню.
По глазам видно было: нихрена подобного. Глаза смотрели ласково, влюбленно, как на сочный стейк, еще не поджаренный до стадии "медиум", но почти. Гадать, перед каким богами Рыбка так нагрешил, что ему на голову свалилось это дерьмо, – было не время и не место. Здесь и сейчас надо было спасать ситуацию. Понять бы еще как?
И тут до него дошло. Он же видел – действительно видел этого мелкого ублюдка раньше.
– Блядь, пацан, ты не охренел? Если я сейчас скажу, где...
– Тс-с, – приложил к губам палец младший Не. – Он уже идет.
Из коридора донеслись шаги.
Мясник вошел, едва не сдернув брезентовый полог с крючков, и в комнате сразу стало тесно.
– Ну, и чего тебе неймется? – Никакого внимания на Сун Ланя Не Минцзюэ не обратил, как будто его тут и не было. Рокочущий вопрос был обращен к брату. – Какого хера с Острова приперся? Езжай обратно, стреляй.
– Ты не можешь принуждать к агрессии человека, занятого интеллектуальным трудом!
– Ты. Трудом.
Дверца трансформаторного шкафа жалобно икнула, Мясник не глядя выудил себе пива. По тому, как захрустела в пальцах жестянка, Сун Лань был уверен, что ее вот-вот сомнут... но нет. Мясник вырвал кольцо, почти как нормальный человек. Осушил полбанки в один глоток, утер тыльной стороной ладони пот со лба. Где бы он ни был до этого и чем бы он ни занимался, это его, кажется, слегка умотало.
Рыбка сделал медленный вдох.
– Татуировка у него поддельная, – сообщил Не Хуайсан брату, указывая на Сун Ланя. – Он явился к южным воротам, сказал, что от Цзиней...
– От Мань Читуна.
– Хорошо, от Мань Читуна. В любом случае, я не знал, кто это такой, Лю Сун тоже не знал, он уточнил, что это Крыса с Такмань-стрит. И я подумал, может, ты захочешь посмотреть на кого-то с фальшивым пионом. До того, как мы его вернем Цзиням?
– Зачем мне на него смотреть? – Мясник вылил в рот последние капли пива. Медленно поводил взглядом по комнате, остановился наконец на Рыбке. Давил он не по-хорошему. Дышать было трудно, перехватывало горло. – Мясо и мясо.
Сун Лань выпустил горячий воздух из легких через плотно сжатые зубы. Поднял руки, оттянул горловину футболки.
– Пион настоящий. Но да, меня могли видеть и без него.
Когда он делал это – каждое сраное утро, невзирая ни на какое похмелье, недосып, необходимость срочно мчаться по вызову... невзирая, блин, ни на какую атомную бомбардировку, потому что с такими татуировками, как у него, в полиции не служат, а он оттрубил там десять лет и собирался продолжать, – Сун Лань предпочитал закрывать глаза. Сейчас было нельзя, и он сосредоточился на точке на стене выше телевизора. Грудная клетка стала полем, огонь пошел по тонким меридианам, вода – сразу за ним. Кожа вспыхнула и тут же заледенела. Сун Лань потер место, где больше не было никакого пиона.
– Вот так она пропадает. Но она там. И она настоящая. Если хочешь проверить – ты можешь.
Вообще-то Рыбка не был уверен, не оторвут ли ему голову в Чимсачёе, если кто-то узнает о том, что он только что сделал. Ему никогда не говорили этого однозначно, но такой способ скрывать клановую татуировку запросто мог быть тайной техникой Цзиней, как многие другие их защиты, как вся дыхательная система, которой они пользовались. Мог ли он рассчитывать, что Не Минцзюэ его не сдаст?
Рассчитывать – точно нет. Надеяться? Да хрен его знает. Зависело от того, захочет ли Мясник покупать то, что попытается продать ему Рыбка. В любом случае, других вариантов мелкий глазастый подонок ему не оставил.
Не сводя с него взгляда, Не Минцзюэ шагнул вперед. Сейчас, когда Сун Лань как следует его рассмотрел, стало видно, что братья хоть и не сильно, но похожи. Скорее нижней частью лица, точно не глазами – ореховыми, текучими у младшего и жесткими, как угольные осколки, у старшего. Если бы Мясник улыбался, сходство стало бы заметнее. Но он не улыбался.
Жесткие мозолистые пальцы ткнулись в ключичную ямку. Кожа потеплела. На медленном выдохе Рыбка позволил пиону проступить обратно.
– Ладно, – наконец произнес Не Минцзюэ. От Сун Ланя он так и не отодвинулся, нависал всем собой. – Допустим. И что?
– Меня зовут Сун Цзычэнь, из семьи Мань Читуна, но сейчас я говорю сам за себя. Я пришел к тебе с просьбой, Не Минцзюэ. – Он бы поклонился на этом месте, но они стояли так близко, что Рыбка опасался звездануть Мясника лбом по переносице, и просить пришлось голосом. – Где-то тут у вас завалялось то, что мне принадлежит. Я бы хотел это забрать, если позволишь. И вам хлопот меньше – и мне.
– Ты – легавый, – без вопроса в голосе произнес Не Минцзюэ.
– Я из Ланьлин Цзинь. Бывают разные Цзини, бывают разные легавые.
– Легавые – все одинаковые, – скривил рот Мясник. – Проваливай.
Вот так. Резанул – и отрезал. Ну, блин.
– Не могу, – развел руками Сун Лань. Надо было попробовать говорить так же рублено и недлинно. Вдруг подействует? – Никак не могу. Тут у вас – мое.
– Видишь, – пропел младший Не с дивана. – Он прикольный. А ты не хотел приходить.
Не Минцзюэ подумал, наконец отодвинулся, повернулся к выходу. Брату – бросил через плечо:
– Тебе прикольно, ты и развлекайся. Потом Куань Тину скажешь, что останется – он уберет. – И вышел.
Слышно было, как он рявкнул на своих шестерок. Потом шаги по коридору – и все, тишина.
– Ну а что, скажи, хорошо получилось? – резюмировал, как ни в чем не бывало, Не Хуайсан.
Рыбка сглотнул.
– Что хорошо?
– Что ты меня не сдал. Возьми еще пива – там полно, и садись. Теперь можно поговорить.
"Асахи" действительно громоздилось в шкафу батареями. Источник прохлады обнаружился быстро: по бокам от банок лежали здоровенные пласты льда. Перекатывая между ладоней холодную банку, с которой тут же начала капать вода, Сун Лань на нетвердых ногах дошел до другого конца дивана, медленно сел. Встреча с Мясником оказалась короткой, изматывающей и бесполезной. Вопрос стоял просто: ну и что ему делать теперь?
– Ты всерьез считаешь, я бы сказал твоему брату, что ты шляешься по гей-клубам?
– Во-первых, не по клубам – а только по одному. Мне сказали, "Темптейшн" безопасный. Ну, и вообще... – Глаза округлились, он состроил гримаску. – Я там ничего плохого не делал. Только разговаривал. И танцевал.
– Еще не хватало, чтобы ты там что-то делал. Тебе хоть восемнадцать есть?
– Мне даже двадцать есть, почти. А на документах, которые я показываю, если без них мне не наливают, – вообще двадцать один. Слушай, а как ты это делаешь с татуировкой?
– Дышу, – усмехнулся Сун Лань. – Тебе-то оно зачем?
Младший Не подтянул ногу, на колено пристроил подбородок.
– Пока не знаю. Зависит от того, до чего мы договоримся. Тебе же надо с кем-то договариваться, правда, раз мой брат с тобой торговаться не захотел?
В телевизоре по-прежнему, слегка подрагивая картинкой, висел Брюс Ли с искаженным от благородной ярости лицом.
– "Выход дракона"? – кивнул в ту сторону Сун Лань. – Зачем смотреть это голливудское дерьмо?
– О! – оживился брат Мясника. – Тебе тоже не нравится? Я не понимаю, реально, почему все так по нему с ума сходят. Это же подделка, картон... ничего общего с тем, что Брюс делал в Гонконге. Ты "Большого босса" смотрел?
– Два раза, – подтвердил Сун Лань. – Но я больше люблю "Кулак дракона".
Они какое-то время пообсуждали кунг-фу.
– Ты какой-то удивительно вменяемый, – констатировал Не Хуайсан. – По сравнению с остальными вашими, кого я знаю. – Что-то подсказывало, что он имеет в виду Цзиней, а не полицейских, но Рыбка уточнять не стал. – Кстати. Мне говорили, в "Грот" тоже можно ходить...
Сун Лань взял паузу, прежде чем ответить. За этим вопросом, звучавшим почти не как вопрос, могло не стоять ничего, кроме любопытства. Пацан мог в принципе не понимать, как и для чего такие заведения работают на Острове. Мог что-то понимать, но быть уверенным, что все эти мышеловки не на него: хоть голым на барной стойке станцует, с кем угодно – и что ему? Рыбка понятия не имел. Мясной рынок был миром в себе, чем они тут жили, как смотрели наружу и что думали обо всем внешнем – хрен его знает.
Но он пришел сюда продаваться, и с чего-то надо было начинать.
– Я слышал, "Грот" иногда дорого обходится. Для чужих, – сказал он, как мог нейтрально.
– Да ладно? – Наивные глаза открылись так широко, что почти перестали помещаться на лице.
– Я из Центрального участка. Там можно много чего услышать, не обязательно всё – правда.
– Хм. – Не Хуайсан почесал переносицу. – Я думал почему-то, ты из Чимсачёя. Ну... от нас в любом случае далеко.
– Не так уж и далеко. – Организм настойчиво требовал никотина, но сколько Рыбка ни озирался, пепельницы не видел. – Труп, который у вас нашли на помойке, – шлюха из борделя на Такмань-стрит. Ей вырезали глаза, но не насиловали. Если хочешь еще красивых полицейских подробностей – скажи, куда тут можно курить. Если нет...
– Конечно хочу, майн гот! Кури на пол, тут так принято. Я не буду торопиться и говорить: "Привыкай" – мы тебя еще, может быть, и отпустим, но... Короче, кури на пол и рассказывай. Я, как обычно, пропускаю все самое интересное, пока сижу на этом чертовом Острове. Кстати, блин! Слушай, если ты из Цзиней... так ты тоже к Ланям ездил на адские стрельбы?
– Все мои стрельбы были в тире полицейской академии.
– М-м. Ну, если ты стреляешь, как все ваши – проблем небось не было, да?
– У меня были средние показатели, – хмыкнул Сун Лань. – Не очень хотелось в спецназ.
Это ненадолго отвлекло младшего Не, они пообсуждали американских "котиков", голливудские боевики. Пацан был повернут на кино, половины имен и названий Рыбка даже не слышал.
– Ладно, я насчет тебя вот чего придумал. – Темы он менял без предупреждения, перепрыгивал, как через бордюр на скейте. – Ты не слил старшому про "Темптейшн" и вообще выглядишь вменяемым, как я уже сказал. Ну, и старшой не приказывал, чтобы я тебя обязательно прирезал, когда мы закончим разговор, значит, по-прежнему можно надеяться, что это будет курица. Бедная, бедная курица... но черт с ней, я уже решил, что мне ее не будет жалко. Так вот. Почему он сам с тобой базарить не будет – ты уже понял, да?
– Западло?
– Вроде того. Хотя, если честно, я эту тему абсолютно не понимаю. Ну серьезно, звучит как дурная примета: "Не говори с легавым, рога вырастут..." Помнишь, в "Воинах с волшебной горы" такое было, да? Никто не знает, как выглядит ледяной демон, но все боятся. Так с копами то же самое. Когда их на Мясном в последний раз видели? При мне – точно никогда.
На это, видимо, следовало улыбнуться.
– Не знаю, кого тут видели, а кого нет, но в доброго и злого полицейского вы с братом играете как по-писаному.
– Это братское, а не копское, – возразил Не Хуайсан с серьезным видом. – Мне приходится быть злым, чтобы компенсировать природную доброту Не Минцзюэ. А еще я голодный, у Ланей кормят хреново, а я торопился. Поэтому давай так: ты мне быстро расскажешь про свою проблему, мы как-то ее порешаем – и я пойду жрать.
Против того, чтобы наконец перейти к делу, Сун Лань не возражал. Их разговор, напоминающий шарик пинг-понга, скачущий туда-сюда, внешне выглядел бессмысленным и легким, но каждый раз Рыбка вынужден был отбивать чужие подачи, а когда пытался что-то вбросить сам – тема глохла, и не заметить этого было невозможно.
– Труп со свалки, – начал он.
– Нет, погоди. Проблема. В чем – твоя – проблема? Мы не будем решать проблему трупа со свалки, правда? Мы договорились решать твою.
– Моя проблема, к сожалению, неразрывно связана с трупом со свалки. – Сун Лань вздохнул. – Вы взяли моего напарника, который пытался выяснить, откуда он у вас появился. И кстати, тот же вопрос очень скоро может возникнуть у Цзиней. Да, я помню: вы ни копов не боитесь, ни Цзиней, однако это выглядит подозрительно, согласись. Никто на Мясном не убивал шлюху с Такмань-стрит, но нашли-то ее здесь. Какой вам смысл сидеть в позе трех обезьянок, одновременно зажимая глаза, рот, уши и задницу? Я уверен, что вы не покрываете убийцу. Так позвольте нам спокойно сделать свою работу – и заодно упростить вам жизнь.
– Ты меня вконец запутал. – Не Хуайсана с несчастным видом возвел глаза к потолку. – Цзини... шлюхи... убийцы... когда ты так об этом говоришь, они все слипаются у меня в голове. И я не уверен, что теперь разлипнутся. Так значит, новая мишень, в которую мой брат теперь метает ножи, – это и есть твой напарник, да?
Сигарету Сун Лань затушил об столик с инкрустацией очень тщательно, – там как раз оставалась последняя нетронутая перламутровая пластинка, – и только после этого поднял взгляд на брата Мясника. Свернуть шею мелкой паскуде хотелось до судороги в пальцах.
– Хорошо. Зайдем с другой стороны. Тебе что-нибудь говорит имя Мэн Яо? Или я ошибаюсь, и у вас никто не пропадал два дня назад?
Это был последний патрон у него в обойме. Рыбка выстрелил – и по изменившемуся лицу Не Хуайсана понял, что попал в цель. Впрочем, когда злился, он всегда стрелял лучше.

А ведь ничто не предвещало катастрофы, когда Сун Лань и Сяо только приехали в одиннадцатый участок. Познакомились, осмотрелись. Если у Сяо до этого имелись претензии к тому, как работают в Центральном, Рыбка готов был поручиться, что картина мира в голове напарника поменялась с хрустом. Первые дни приходилось регулярно выводить его "на подышать" из старого кирпичного дома на Ючау-стрит, где народ дымил с утра до ночи и никакие вентиляторы и раскрытые окна не спасали, – и бережно, очень бережно втолковать прописные истины. Нет, быстрее патологоанатом работать не будет, даже если звонить ему вдвое чаще. Нет, жаловаться на него начальству бессмысленно. Нет, им не дадут людей прочесывать окрестности Мясного рынка. И без разницы, что полицейские машины ржавеют без дела, а патрульные вместо того, чтобы работать, – вон, сидят и ржут, как лошади, вырывая друг у друга порножурнал. Просто нет.
С третьего раза Сяо научился принимать это спокойно, только поднимал глаза и уточнял: не появилось ли новой информации по делу. После чего возвращался в участок, звонил патологоанатому, потом шел к суперинтенданту Маккинли, и все начиналось сначала.
У них имелся труп. Без глаз, документов и признаков сексуального контакта непосредственно перед смертью или после. Судя по следам от веревок на запястьях, порезам и кровоподтекам по всему телу, остаткам переваренной пищи в желудке, – жертву где-то держали не менее двух суток, прежде чем убить. Затем привезли в мешке и оставили на свалке.
Насчет отношения Мясного рынка к происходящему местные копы имели свое мнение, но делиться им на работе не спешили, так что вечером пришлось проставляться в баре. Пиво оказалось разбавленным, разговоры – предсказуемо унылыми.
К Сяо он добрался, умотанный как собака, в половине первого ночи и без сил рухнул на диван.
– Короче, выглядит вся эта история примерно так – с их точки зрения. – Он вообще-то предлагал сперва секс, а потом уже разговаривать, но напарник заявил, что будет наоборот. И то он еще не уверен насчет секса. Рыбка вздохнул – и сдался. Если честно, больше всего он вообще хотел спать. – Когда на рынке кого-то кладут люди Мясника, мусор за собой они убирают сами. Случайными трупами всякой швали, которая не пойми от чего дохнет, – в принципе брезгуют. А тут не поленились пацаненка прислать к участку, и это означает: Не Минцзюэ что-то напрягло.
– Что-то? – повторил за ним Сяо с неподражаемой интонацией, как он умел. – Что-то помимо вырезанных глаз и следов пыток, ты хочешь сказать?
Сун Лань поморщился. На свалку, где обнаружился труп, сваливали мусор и с торговых рядов, и из окрестных бараков. Насколько Рыбка смог понять уклончивых коллег из одиннадцатого, нигде поблизости не было смотрящего от змееголовых.
– Слишком многие видели изувеченный труп на помойке, могли распустить язык. Рыночным было похрену, сами они напрягаться не захотели. Можно пустить копов разбираться – почему бы и нет.
– Ты не считаешь, что все так просто, – констатировал Сяо. Сун Лань на него покосился. Непонятно, когда напарник так хорошо научился его читать.
– Пока я понял только одно: не знаю, что думают по этому поводу на Мясном, а вот наши дорогие коллеги не притворялись. Они и правда не в курсе, что означает татуировка на бедре у убитой, а значит, так и не поняли, откуда девочка. Поэтому теперь я попробую что-нибудь раскопать про нее у Цзиней, а ты останешься тут – смотреть, не появится ли чего нового. В смысле, завтра. Все – завтра, ага? – Зевнул во весь рот и утопал в спальню, не дожидаясь ответа.
Сяо пришел, когда Рыбка уже десятый сон видел... холодный, сука – опять на балконе сидел. Просыпаться было лень, Сун Лань обхватил его, навалился сверху, уткнулся и снова задрых. Сперва снились зима, лед и пингвины, но потом все как-то оттаяло – и стало опять тепло.
И это было ошибкой, самой главной ошибкой, которую он допустил. Оставил напарника одного в бессмысленном, ленивом одиннадцатом участке. Ну что такого Сяо мог там наворотить?

– Что ты знаешь про Мэн Яо?
Младший брат Мясника больше не выглядел беззаботной бабочкой, случайно присевшей на диванный подлокотник. За подростка его бы теперь никто не принял, как Сун Лань поначалу, и зря он решил, что глаза не похожи: совершенно одинаковые у братьев были глаза.
Другое дело, что последний патрон есть последний патрон.
– Больше, чем вы, судя по всему. Как давно вам известно, что он пропал? Почему от вас никто не был у Мадам Мао?
– Что еще за Мадам Мао?
Вот это уже начинало походить на разговор.
– Воспитанием блядей она занимается для Мань Читуна, считай, весь бордель на ней. Ну, и мамаша Мэн Яо – по совместительству. Только не говори мне, что ты этого не знал. И вы его не посылали за свежими сплетнями от Цзиней? Она говорит, он к ней каждую неделю мотался.
Двадцать лет назад, когда только приехала в Гонконг, обалденная красотка была, судя по всему. Большого Цзиня зацепила, стремглав забеременела. Потом – не то чтобы у Рыбки были поводы специально интересоваться, но это же Чимсачёй, там все про всех знают, – что-то пошло не так. Может, просто надоела, может, за ней все-таки тянулись какие-то пекинские хвосты... но расстались они с боссом не по-хорошему. Года два – уже после того, как родила, – она впахивала в борделе на Такмань-стрит, обслуживая всю шваль, которую к более дорогим блядям не пускали. Потом как-то выбилась. С Крысой нашла общий язык, он ее поднял, когда Мань-старший загнулся.
– Кто бы мог подумать, что достойнейшую госпожу Мэн кто-то называет Мадам Мао. – Вид у Не Хуайсана снова стал невинный, и улыбка засияла такая, что можно было смело отключать электричество – света бы хватило. – Но ты продолжай. Это все ужасно интересно.
– Интересно тебе? Или твоему брату? Хотя да, извини, забыл. – Рыбка постучал пальцами по лбу. – Твоему брату не до этого, он метает ножи в моего напарника.
– Раз он до сих пор не закончил, то, скорее всего, не убьет, – отмахнулся младший Не. – Можешь мне поверить, он умеет попадать в цель быстро, когда захочет. Но если мне нечем будет его отвлечь... я не смогу его отвлечь – понимаешь?
Рыбка со вздохом потянулся в карман, достал пейджер.
– Последнее, что напарник мне сообщил: "Еще один труп. Глаза". Так что я понятия не имею, кого именно он нашел: вашего Мэн Яо, шлюху по имени Ю Син из того же борделя, откуда была первая, или Мань Читуна. Но одно я могу сказать с уверенностью: если к вам будут продолжать складывать это дерьмо, рано или поздно придется объясняться с Цзинями. И не думаю, что вам понравится.
Не Хуайсан рассеянным жестом потер лоб, жалобно скривился.
– Какая-то ужасающая бессмыслица. Правда. Мои мозги отказываются принимать в этом участие. Скажи, это что – фирменная примочка копов, которые работают на Цзиней, да? Приходить, пугать цзиньскими трупами – и рассказывать, как нам будет сложно с Цзинями договориться? Я чувствую, как у меня что-то взрывается между ушей. Извини...
Рыбка проводил его взглядом до трансформаторного шкафа, откуда младший Не выудил не пиво, а обычную колу.
– Они пропали все втроем, в один день, – сказал Сун Лань ему в спину. – Мань Читун, его шлюха Ю Син и Мэн Яо. Это то, что я сегодня узнал, когда съездил на Такмань-стрит. При этом местные делают вид, что все в порядке. Вроде как Крыса ушел в загул со своей телкой – делов-то. Но я был в борделе и говорил с Мадам Мао. Она ни в какой загул точно не верит. Ее сынка туда бы вряд ли взяли третьим-запасным.
– Счастье, что ты не голливудский сценарист. – Это было последнее, что он услышал перед тем, как Не Хуайсан выскользнул за брезентовый полог. – Ты умер бы с голоду.
Рыбка пожал плечами, поднялся и последовал за ним.
Пока шли по коридору, младший Не к нему больше не обращался, даже не поворачивался в его сторону. Ощущение было, будто он вообще не замечает, что следом кто-то идет. Пару раз тормозил у разных комнат, заглядывал поздороваться, перебрасывался шуточками. На Сун Ланя встречные обращали не больше внимания, чем на какое-нибудь кресло на колесиках – ну, катится себе и катится. Беспечные, расслабленные... Черт его знает, всегда они тут такие, или просто сейчас дела идут хорошо.
Коридор закончился лестницей, мало отличавшейся от той, по которой он попал в "Юдоль", только здесь было еще грязнее. Лестница привела их на склад – пустой и темный, если не считать сиротливой лампы, свисавшей на длинном шнуре у самого выхода. Там стоял, опершись плечом о притолоку, Куань Тин и задумчиво вычищал грязь из-под ногтей тонким длинным ножом. Снаружи сгустились сумерки, на фиолетовой земле лежал желтый прямоугольник света. Утоптанный двор, огороженный забором, сбитым из разномастных щитов, пустовал, если не считать грузовика с открытым кузовом – и двух фигур рядом.
Сяо сидел на земле, у колеса машины и не шевелился. Мясник подошел, сперва просто наклонился, потом опустился на одно колено и протянул руку.
Они остановились на пороге склада, хотя никаких упреждающих движений Куань Тин не делал, на них едва посмотрел. Но не оставляло ощущение, что если бы Рыбка и попробовал пройти дальше, ему бы все равно не дали.
За плечом у Сун Ланя хмыкнул младший Не.
– Да это предложение руки и сердца... Куань Тин, мы присутствуем при историческом моменте – камера, мотор!
– Трепло безмозглое, – беззлобно ругнулся тот. – Веревку он режет.
Теперь уже и Сун Лань разглядел нож в руке Не Минцзюэ. Лезвие чуть заметно блеснуло – Куань Тин был прав, Мясник освободил Сяо руки. Но подниматься не спешил, кажется, что-то еще говорил... и теперь уже нож протягивал – рукояткой вперед.
Когда Сяо покачал головой, видно было, как Мясник пожал плечами. Поднял Сяо за локоть с земли, еще что-то сказал, потом развернулся и пошел к складу.
– Чего уставились? – бросил всем троим, проходя мимо. Лицо было хмурым и слегка озадаченным. – Кому заняться нечем, ща кровостоки драить пойдет. – За Рыбку зацепился взглядом на полсекунды, не больше. – К тебе тоже относится. – И ушел.
– Великие слова великого человека – воистину велики, – без выражения констатировал Не Хуайсан и повернулся к Сяо, который как раз к этому времени до них дошел.
Выглядел напарник умеренно целым, а уж насколько бледным – в этом свете трудно было сказать. На щеке красовалась широкая ссадина, как будто его кто-то повозил мордой по земле, на шее виднелась пара неглубоких порезов. Волосы с другой стороны – не там, где ссадина, – перепачкались и слиплись, но вроде бы не от крови. В остальном... шагал вроде ровно, хоть и покачиваясь. Глаза были осмысленные, но смотрели в никуда.
– Так я чего, раз такое дело... этих выведу тогда, обоих? – Куань Тин, не дожидаясь ответа от младшего Не, потянулся за своей курткой, висевшей рядом на гвозде.
Не Хуайсан молча кивнул, продолжая рассматривать Сяо, как какую-то диковинную птицу. Что-то тут произошло, сейчас или до этого – что-то, чего Рыбка не понимал. И неприятнее всего было подозрение, что Сяо тоже не прояснит, даже когда они останутся одни и смогут поговорить.
– Так на чем мы договорились? – спросил он младшего Не. Загадки загадками, но им с Сяо надо было работать, и Мясной рынок мог либо взяться за ум и начать помогать – либо как обычно. – Если вы хотите, чтобы мы что-то нашли, нам надо говорить с людьми, задавать вопросы. И главное – получать ответы.
– Я хочу не "что-то". Я хочу, чтобы вы нашли Мэн Яо, – сказал брат Мясника. – Если кто-то не будет вам отвечать, приходи и жалуйся Куань Тину. Он у нас больше всех полицию любит, правда, А-Тин?
– В собственном соку, – хохотнул тот. – Так, харэ базарить – пошли.

Сун Лань ошибся: когда приехали домой, Сяо заговорил. Перед этим минут сорок проторчал в душе. Вышел, когда сваренный Рыбкой кофе давно остыл, сел, обмотанный в полотенце, пару секунд задумчиво смотрел на пачку сигарет на столе.
– Это было странно. – Нет, курить он все-таки не стал, взял кружку, принялся баюкать в ладонях. – Я не знаю, тебе сказали или нет... второй труп – тоже женский. Увечья, как мне кажется, аналогичные – но это пусть скажет экспертиза. Я вызвал туда людей из одиннадцатого, они ее увезли, после чего сообщил тебе. Потом... меня – как это правильно сказать? Увели?
– Что ты там делал вообще, на этой сраной помойке?
– Проверял одну теорию. Я объясню немного позже. Мне кажется, я знаю, в каком направлении нам нужно вести поиски убийцы.
– Отлично, – сказал Рыбка, медленно выдыхая дым. Волосы у напарника теперь были чистые, зато царапины на шее, распарившись, побагровели, и ссадина на скуле набрякла и наливалась всеми оттенками синевы. Левое плечо Сяо берег, но внешних повреждений там не было. – Так а странно-то что?
– Нас с тобой перепутали, вероятно, – задумчиво произнес Сяо. – Кто-то говорил этому Не Минцзюэ обо мне – или все-таки о тебе. Я не вижу другого объяснения: он обращался ко мне как к человеку, который... умеет то, что ты мне показывал тогда, на стройке.
– Ты ему не сказал, что это я?
– Нет. Он ни разу не ставил вопрос так, чтобы я почувствовал себя обязанным отвечать.
Что за странные отношения у напарника были с объективной истиной, Рыбка понять не мог, даже после нескольких попыток объяснений. Впервые они сцепились по этому поводу сразу по приезду в одиннадцатый, когда суперинтендант Маккинли имел неосторожность спросить, как инспектору Сяо у них тут нравится, – и получил развернутый ответ с перечислением всех признаков бардака, которые успел отметить внимательный взгляд инспектора Сяо. Возможно, причина, почему их в участке сходу невзлюбили, крылась именно в этом. "Я сказал то, что думал, – парировал Сяо, когда Рыбка вытащил его на улицу. – Ты хотел, чтобы я говорил неправду?" "Э-э... ну, если ты так ставишь вопрос, то... да?" "Не могу". И всем своим видом продемонстрировал, что разговор окончен.
И он же не просто отвечал, когда его спрашивали. Стивен Сяо считал необходимым открывать рот и выдавать свое сверхценное мнение, даже когда никто его об этом не просил. При этом все-таки смолчал перед Мясником. Да, действительно странно. Рыбка бросил на напарника изучающий взгляд, но как о таком спросить – не сумел придумать.
– И что было дальше?
– После того, как я ему сказал, что понятия не имею, о чем он? – Сяо пожал правым плечом. – Он бросил в меня нож. Не очень старательно: я заметил и увернулся. Тогда он вывел меня во двор – и продолжил.
– Вы говорили о чем-то?
– Я пытался объяснить, что мне от него нужно. Опросить свидетелей вокруг свалки и главное, у дорожной развязки. На случай, если убийца появится вновь – расставить по периметру дежурных. Но... – Сяо тронул скулу и скривился. – У меня нет уверенности, что он это сделает.
– Они не станут открыто сотрудничать с копами, ты с ума сошел. Ничем не лучше лотосов в этом смысле. Хотя теперь и мешать не станут, если я правильно понял. А нож тебе Мясник давал зачем?
– Предлагал забрать. Я отказался.
– Зря. Это не была попытка подкупа, если ты поэтому стреманулся. Считай, что-то вроде визитки: для тех, кто иначе бы с нами говорить не стал.
Брови Сяо поползли вверх.
– Я полагаю, это очередная твоя шутка из тех, которые я не понимаю. Два полицейских инспектора демонстрируют свидетелю холодное оружие с длиной лезвия, превышающей разрешенную законом норму... Идея кажется мне контрпродуктивной.
Рыбка хохотал так, что слезы на глазах выступили.
Мясной рынок хорошо развлекся сегодня. Одного копа погоняли по складскому двору, другого развели, как последнего лоха, на операцию спасения... и да, следовало признать очевидное: на готовность сливаться. Что со всем этим ему теперь делать, Сун Лань не знал. Он еще толком не свыкся с мыслью, что Крыса правда может сдохнуть, а с ним закончатся и все обязательства перед семьей. Для почти честного копа, каким он любил себя считать, новое место, куда можно продаться, он нашел подозрительно быстро.
Либо Крыса вернется, либо нет – тогда и подумаем, – решил Сун Лань и отодвинул все эти волнения куда подальше. Что толку сейчас париться? Беспокоило другое.
Не нравился отсутствующий вид, с которым сидел Сяо: как будто на Мясном его на самом деле все это время держали в холодильнике и выпустили, только чтобы устроить гребаное представление с ножом – и потом отдать. Пока домой ехали, Рыбка себе твердил: ладно, шок, чувак в первый раз близко со змееголовыми столкнулся... пройдет. Душ, показалось, отогрел. Но пока говорили, заметно стало, что глаза как льдом затянулись, так и не оттаяли. Пора было что-то делать.
Он сполз со своего любимого места на диване, перебрался к креслу, развязал у Сяо полотенце на поясе. Шлепнул по колену: эй, ноги раздвинь, неудобно.
– В общем, я себе картину примерно так вижу. – Придвинувшись, Сун Лань провел губами по внутренней стороне бедра. Дождался над головой вдоха с присвистом, сквозь зубы, и сразу почувствовал, как внутри попускает. Ладно, сейчас, погоди... – На Мясном, уже к тому времени, когда на свалке первый труп нашли, что-то знали про Чаукун-тоу, охоту и пожар. Может быть, про убийства, может, что-то еще... Но на труп среагировали быстро, одиннадцатому участку намекнули, что тему надо разнести. Это ж самое простое – через копов...
– Зачем? – Ладонь Сяо прижала ему затылок, направляя куда надо, но Рыбка наотрез отказывался торопиться. Кожа на бедре была нежная, язык по ней скользил гладко. К члену и прикасаться было незачем – уже стоял так, что загляденье.
Нет, не выдержал, конечно, облизал головку, придержал губами – отпустил.
– Ожидали провокации. Через трупы на Чаукун-тоу кто-то пытался стравливать Ланей и Пристань Лотоса. Когда на Мясном появляется свой безглазый труп – что они должны были, по-твоему, делать? Нет, могли втихую закопать, конечно. Но решили, что не будут. Ты ж видел Мясника...
Сяо ответил сдавленным стоном, подался вперед бедрами – не сильно, но так, что никаких сомнений не осталось: хватит болтать, займи рот делом. Рыбка сделал вид, что послушался, поводил языком по всей длине, потом губами, дыша на влажный след, вернулся к головке. Руками по-прежнему не трогал, упираясь Сяо в колени. Ладонь опять нажала на затылок – сильнее.
Рыбку это заводило особенно, с их самого первого раза – то, как жадно Сяо требовал своего, шел всегда напрямик, ему нужно было кончить, до зарезу, и нахрен все, что могло этому помешать. Когда он сам ласкал Сун Ланя – это могло быть долго, могло быть как угодно, как на тот момент им обоим хотелось. Но для себя ему надо было одного: быстро, к цели. Стрела в гребаную мишень.
Когда Сун Лань его дразнил – бесился. Возбуждался, правда, еще сильнее от этого, так что Рыбка ржал, увертывался из-под захвата и делал так, как хотел. Сейчас, освободив рот, все-таки начал дрочить Сяо одной рукой, но медленно, так, чтобы было еще к чему возвращаться.
– Главное, Мяснику ясно: шлюха из цзиньского борделя. По татуировке, которую одиннадцатый прососал, а рынок – наверняка нет. Цзини давно на них зубы точат, им повода, считай, не надо. Так густо порохом посыпано, спичку кинешь – война. Но на чужих условиях Мясник воевать почему-то не желает. Странно, да? Удивительно несговорчивый человек твой друг Мясник.
– Не друг, – простонал Сяо.
И опять эти руки на затылке, пальцы путаются в волосах. Сун Ланю в такие минуты хотелось отпустить волосы подлиннее, только чтобы почувствовать: как оно будет. Если дать Сяо волю совсем, без остатка – то как?
Он взял его в себя, втянул на всю длину, так чтобы головка ткнулась в нёбо, скользнула глубже. Вцепился в чужие бедра, отпустил себя наконец – хватит думать, хватит всего постороннего. Выпить его хотелось до дна. Глотать так, чтобы не заканчивалось.
В глазах темнело, так хорошо наглотался. И дышать было больно еще какое-то время.
Уже сильно потом, засыпая, подумал: с ножом... это все равно было странно – с ножом. Остальное понятно, объяснимо, по крайней мере, как версия, как вариант. А вот с ножом...
Заснул, не успев додумать. Сяо был рядом, свой, отогретый – и ладно.

– Я не понимаю одного... – Сяо следующие пару дней работал молча, что-то явно варил в голове и задавать направление предоставлял Сун Ланю. Рот открыл неожиданно, когда они вернулись в машину после очередного опроса окрестной рыночной фауны. – Никто не заявлял в полицию, когда пропали проститутки – хорошо, пусть так. Но этот Мэн Яо? У него нет криминального прошлого, ему и его матери, его друзьям нечего опасаться. Почему никто не пришел в участок? Не написал заявления? Почему этим делом занимаемся только мы с тобой – и, извини, мне временами кажется: делаем это едва ли не по собственной инициативе?
Рыбка вырулил на трассу, ведущую к Острову, и втопил газ. После каждого захода на гребаную свалку от одежды несло так, что в химчистке на него уже начали коситься. Не терпелось скорее доехать домой, принять душ, переодеться. Но, блин, напарнику приспичило порассуждать.
– Змееголовые не ходят в полицию. Не общаются с полицией. Не помогают полиции – и не ждут от нее помощи.
– У них пропал человек. – Простые, как сама жизнь, аргументы Сун Ланя на напарника, очевидно, не действовали. – Они должны предусматривать пространство для маневра, когда сотрудничество с властями становится необходимым.
– Вот мы с тобой и есть их маржа. – Рыбка резко перестроился, углядев дырку между машинами в соседнем ряду. Сзади недовольно заклаксонили, он тоже в ответ погудел и сделал следующий прыжок.
– Не прыгай, – недовольно прокомментировал Сяо. – Статистика показывает, что ты снижаешь время в пути в лучшем случае на семь процентов и повышаешь риск аварийной ситуации на шестьдесят.
Сун Лань прибавил газу, вырвался на моргающий желтый и проскочил перекресток.
– Это не делает тебя продажным, не переживай. Ты же не взял у него нож.
Сяо недовольно посопел какое-то время, но Рыбка вытворял на дороге такое, что даже напарнику, с его буйволиным упрямством, было ясно: лучше не отвлекать.
– Чего хотел Куань Тин? – спросил Сяо, уже когда "ровер" промчался через туннель, раскрутился на развязке и вырвался на тихую, мирную, не ожидавшую такого напора Персивал-стрит. – Сбавь скорость, иначе мне придется позвонить в участок, чтобы тебе выписали штраф.
Сун Лань поморщился.
– Официально – спрашивал, никто ли нас не обижает и не надо ли нам чего. Неофициально... блин, смотри на это так. Маккинли нас не трогает, Андерсон нас не трогает. Взамен сука-карма послала нам Куань Тина.
– Бандит не может контролировать действия полиции.
– Не может, – согласился Рыбка. – Я именно так ему и сказал.
На этом тема схлопнулась. Хотелось надеяться, что надолго.

– Нам надо вернуться в Чимсачёй. Я хочу, чтобы мы повторно опросили соседей в районе, где жили родители Адама Сюэ, – заявил напарник на другое утро.
– Думаешь, мы что-то упустили?
– Это не касается взрыва. – Сяо задумчиво барабанил пальцами по колену. – Я говорил с Теренсом о характере ранений, которые убийца наносит жертвам. Мы не поймем, где его искать, пока не будем знать о нем больше.
– Ты по-прежнему держишься теории о чокнутом маньяке?
Сам Рыбка в психа-одиночку верить отказывался: операция на Чаукун-тоу требовала денег и ресурсов. И зачем обычному серийщику пытаться ссорить между собой триады?
Сяо пожал плечами.
– Не стоит сводить все формы патологий, встречающиеся у серийных убийц, к психическим расстройствам. Это в лучшем случае десять процентов от общего числа известных случаев. В остальном мы чаще всего имеем дело с теми или иными акцентуациями, но по меркам современной психиатрии эти люди совершенно нормальны.
– Ага, – покивал Рыбка. – Чего уж нормальнее – людям глаза вырезать. Каждый второй так делает... – Но Сяо, увлеченный собственными мыслями, его не слушал.
– Фиксации описаны, классифицированы. Бывают уникальные формы, конечно, но глаза... Глаза – это довольно распространенная навязчивая идея. "Он – или она – на меня смотрит. Контролирует мои действия. Осуждает". Это связано со стыдом, как правило, пережитым в детстве. С материнской фигурой – почти во всех случаях. Нам нужно больше узнать об этой семье.
И они поехали узнавать.
Говорили там с ними не очень охотно, но на какие-то вопросы все же отвечали. По словам соседей, семья была небогатая, но с претензиями, учителями работали оба – и отец, и мать. Он – по общему мнению, забитый подкаблучник, лишнего слова не скажет. Она – "строила из себя белую", прямая, как спица, истовая католичка. Была бы побогаче, давно бы переехала на Остров, говорила бы там только по-английски... а так – молилась на небоскребы по ту сторону пролива.
Сына соседи помнили плохо – вроде неглупый, улыбчивый. Мать его в строгости растила. Страшно гордилась, когда в университет поступил. Потом то ли уехал, то ли помер, кто знает – пропал как не было.
– Отлично укладывается в твою картинку, нет?
Но Сяо по-прежнему не выглядел довольным.
– Сексуальное насилие – это следующая, естественная форма контроля. "Ты меня наконец-то не видишь, и теперь я могу сделать с тобой все, что давно хотел". Однако наш убийца не вступает с жертвами в половой контакт ни до смерти, ни после. Теренс утверждает, что порезы, ожоги и прочие отметины на телах – это следы пыток, то есть мы не рассматриваем их как виды сексуальной стимуляции.
– Это не может сочетаться, по-твоему?
– На этом этапе я ничего не готов исключать. Но следов спермы на трупах нет. – Сяо подумал, потом повернул к Сун Ланю голову. – Как ты думаешь, его строгая мать-католичка – что именно она могла считать самым большим грехом?
– Помимо традиционного – секс-наркотики-рок-н-ролл?
– Да, – без улыбки подтвердил Сяо. – С учетом того, что ты выяснил о ее личной жизни. Помимо традиционного?
– Быть китайцем, – ответил Рыбка без колебаний. – И что нам это дает?
– Пока не знаю. Возможно, и ничего.
Сун Лань не стал на это отвечать, они с напарником видели важное в разном. Ему лично куда интереснее было то, что строгую госпожу Сюэ регулярно – по крайней мере, еще пару лет назад – заходил поебывать Крошка По Пэйшань, один из корешей Крысы. Старая сплетница, которая рассказала об этом Сун Ланю, могла, безусловно, и привирать, когда утверждала, что муж обо всем прекрасно знал и радовался возможности на час-другой сбежать из дома к приятелям, поиграть в маджонг. Но картинка в любом случае вырисовывалась забавная.
Сун Лань наведался к Крошке По. Про "стерву" тот рассказывал охотно, ничуть не стесняясь: кажется, даже расстроился, когда узнал о ее смерти. Она его отчаянно стыдилась, его это заводило, она взывала к Господу, когда кончала, – это заводило его еще больше. Закончилось все между ними года четыре назад, он точно не помнил дату... но у нее там что-то с сыном случилось вроде, она просила помочь, а ему как раз тогда было не до нее. Ну, и вообще: уже старая стала – нахрена?.. Но ухмылялся, когда рассказывал, с видимым удовольствием, почесывая мошонку.
Сколько у них это продолжалось? Дохрена как долго, лет десять, наверное. Он ее в первый раз отымел с другими парнями вместе, когда они пришли долг с мужа стребовать. Что-то дернуло потом, через неделю вернулся. А она... повизжала, поломалась – и дала. Так и пошло.
Сун Лань на этом месте испытал привычное – за десять лет работы – ощущение, что ни хрена не понимает в женщинах, мужчинах и в людях вообще. Но его личные непонимания никакой роли тут не играли.
А сына "стервы" Крошка По не помнил. Кажется, даже ни разу его не видел.

Новый труп на свалке обнаружился еще через день.
– Ты молчи, говорить буду я, – предупредил Сун Лань напарника, когда они подъезжали. Куань Тин пообещал ждать на месте, и Сун Лань примерно представлял себе, как этот разговор пойдет.
Чего они оба не ожидали, так это увидеть труп в таком состоянии.
– Почему он пытался его сжечь? Зачем? – Закончив осмотр и не обращая внимания на вонь, Сяо расхаживал по свалке туда-сюда. Под начищенными туфлями хрустело битое стекло, сочно чавкала грязь.
– Блаженный он у тебя, – прокомментировал Куань Тин и хмыкнул. Вопреки всем ожиданиям, вел он себя почти дружелюбно, быковал первые минут пятнадцать – потом как ни в чем не бывало взгромоздился на капот "ровера" рядом с Рыбкой и даже свою пачку сигарет протянул.
– Блаженный? Он тебе говорил: ставьте людей следить за дорожной развязкой? Говорил. Он предлагал смотреть за машинами, которые сюда ездят? Ты что на это сказал? Ах да: своей жопой командуй, умник.
– Ну, сказал. Так это ж бред – с северной дороги следить. Там же наша земля. Мы тут, на свалке смотрели...
– Досмотрелись. До горелого мяса, блин.
– Приятного аппетита, – заржал Куань Тин. – Слышь, так ты точно уверен, что это он? Крыса?
У Сун Ланя до сих пор в носу свербело от вони.
– Коронки на зубах. Уцелевшая часть татуировки на предплечье. Да, уверен. Отдайте его нам, лучше будет. Судмедэксперт сделает вскрытие, возможно, найдет что-то полезное. Что-то, что поможет выяснить, где его держали после похищения. Убийца мог кормить его чем-то специфическим. На левой руке остались неповрежденных три ногтя – под ними может что-то найтись... Отдай.
– Замаялся я тебе повторять: не отдам. Босс велел утопить нахрен. Вы ж там, в участке у себя, дырявые, как пизда проебанная, мать твою. Сольете. Нам проблем с Цзинями нахрен не нужно.
– У меня хороший судмедэксперт, свой, надежный парень. Этот труп похоронят неопознанным, я тебе обещаю.
– Не-а.
По-своему Мясной рынок умел проявлять благодарность. Именно это Рыбке сейчас и демонстрировал Куань Тин. Как бы там ни нервничал его босс, копов никто не брал за яйца и не пытался дергать.
– Не знаю, как я буду это объяснять напарнику. – Рыбка тяжело вздохнул, глядя на Сяо. – Не облегчаете вы мне жизнь, с вашим Мясником.
– Ничего. – Куань Тин похлопал его по плечу. Спрыгнул с капота. – Ты ему как есть объясни: что я тебя пристрелю нахрен, если кто-то из вас этот труп еще тронет. Делов-то. – И утопал командовать своими шестерками, чтобы паковали то, что осталось от Крысы, в багажник подогнанной к свалке "тойоты".
Сяо с Рыбкой после этого еще три дня говорил сквозь зубы и только по делу, когда без этого совсем нельзя было обойтись. Рыбка первый день бесился, потом плюнул и вечером поехал в Абердин. Симпатяга Джош вспомнил его сразу и, кажется, был искренне рад.

Когда он снова наведался в Чимсачёй, там, кажется, всем уже было ясно, что с Крысой какая-то хрень стряслась. Но дальше слухов и переглядок дело не шло. Основной версией пока, как ни странно, была бытовуха: может, с девкой на яхте катался, волной снесло. Или в машине по дури слетел с моста. Кокс он нюхал как не в себя, это все знали. Ну, а девка, понятно, со страху свалила.
Если кто-то и подозревал другое, вслух об этом не говорили.
– Так а дальше-то что? – спросил Сун Лань у того же Крошки По.
Тот поскреб толстыми пальцами бритый висок.
– К Большому Цзиню идти надо, а все ссут. Семья не на лучшем счету была последнее время. Крыса сильно много на себя тратил, наверх носил мало. А теперь ты ж понимаешь. Прямого наследника нету. Из наших местных ни у кого бабла не хватит так хорошо наверху всех подмазать, чтобы на место Крысы сесть. Значит, нас кто-то из соседей подгребет под себя. Вот все сидят и думают – кто? Может, Чжани, может, Ву. Ну, или Большой Цзинь решит сыну собственный квартал подарить. Поди пойми, что тут лучше, сечешь?
...А ведь охренительная комбинация, подумалось Сун Ланю по пути домой, – если кто-то ставил цель замутить воду и посеять хаос. Даже если не удастся поссорить Мясной рынок с Цзинями, мелкие кланы, составляющие Ланьлин Цзинь, передерутся между собой за лакомый кусок Такмань-стрит.
Он едва удержался, чтобы не свернуть немедленно к Сяо и обо всем рассказать, но в последний момент вспомнил, что они в ссоре, – и не свернул. О том, что еще вспомнил Крошка По про свою "стерву", можно было рассказать и завтра. В рабочем режиме.

– Фабричка у них где-то была, на севере, в Тюньмуне. Текстильная. Принадлежала деду по матери. Причем дочку он проклял, когда она крестилась, они до его смерти не разговаривали... душещипательных подробностей можешь довесить сам.
– Нам не нужны душещипательные подробности, – сухо ответил Сяо. – Нам нужны факты.
И они поехали в архив мэрии, искать факты.
Чего Сун Лань никак не мог ожидать, – это что все окажется настолько сложно. Тюньмун был районом с непростой историей. После войны там настроили складов, терминалов, собирались возводить новый порт, пока лет через пять не выяснилось, что почва проседает. У города не было ни денег, ни ресурсов на полноценное осушение болота, все крупные собственники плюнули на убытки и переехали, осталась мелочевка, которой деваться было некуда. Продать здесь недвижимость стало невозможно.
В начале восьмидесятых заговорили о том, чтобы возродить Тюньмун, и начались привычные городские танцы с конвертами. Сегодня контракт на застройку обещали одним, завтра другим. Суды работали, юристы жирели. Район умирал. Аварийными признавались все здания без разбору. Постройки отходили городу за бесценок. Следы бывших хозяев терялись. Бумаги в архиве подвергались нашествию мышей, протечек, пожаров.
Если бы у них имелось название фабрики, было бы проще. Но этого Крошка, конечно, не запомнил, а по фамилии владельца архивные крысы найти ничего не могли. Таращились, кланялись и повторяли: ничего нет.
Сун Лань, наверное, кого-то бы застрелил. Но случилось чудо.
От Теренса на пейджер пришло сообщение: "Новый труп без глаз, теперь на Острове. Карандаш в горле – "Постельные принадлежности Сюэ И Цин". Адрес есть в "Желтых страницах". С тебя причитается."
– Поехали, – сказал Рыбка напарнику. – Теренс просит прикупить ему пододеяльник.

То, что фабрика давно не работает, стало ясно уже на подъезде. Дорога была вся в выбоинах, по обе стороны высились размалеванные бетонные заборы. За заборами торчали склады, таращились оконными проемами бараки послевоенной постройки. На крышу одного из них рухнул подъемный кран, и проржавевшая стрела торчала вверх, как рука утопающего. Местами заборы были густо утыканы поверху битым стеклом и даже увиты колючей проволокой. Какая-то жизнь тут копошилась, насколько мог судить Сун Лань, пока они ехали мимо, но полудохлая и при дневном свете не агрессивная.
– У нас нет ордера, – констатировал Сяо, не поворачиваясь к нему.
– Не забудь упомянуть об этом в отчете, – в тон ему отозвался Рыбка, свернул на поросший бурьяном пустырь, а оттуда, через едва приметную дырку в заборе – в проезд, которого не было на карте. Впереди маячило двухэтажное кирпичное здание, темное, нежилое, с окнами, наглухо забитыми фанерой. "Пост...е п...над...сти Сюэ..." – гласила полустертая вывеска над входом.
Первый этаж фабрики когда-то, очевидно, служил складом. Широкие стальные ворота, ржавые, все в грязных потеках, были раздвинуты наполовину, внутри виднелась машина. Все было бы прекрасно, но...
Они не первые сюда приехали. Посмотрев налево, Рыбка выругался: рядом с брошенным контейнером стоял сверкающий родстер из-под "Грота". Тот самый, что потом был в "Орхидее". И мотоцикл прямо за ним. Твою ж мать.
Он выскочил из машины с пистолетом в руке раньше, чем успел осознать, откуда донесся крик. Пока озирался по сторонам, звук повторился. Надрывный, пронзительный – сразу даже не понять, мужской или женский. Орали сверху, со второго этажа фабрики.
И сразу вслед за этим началась стрельба.
– Вот и не нужен никакой ордер, – бросил он напарнику, который выбрался из тачки следом за ним. – Желтый код.
– Я вызвал подкрепление, – сообщил Сяо. Вот, значит, почему замешкался. – Но мы имеем право зайти, не дожидаясь.
– Имеем, – подтвердил Сун Лань и рванул внутрь.
Складской этаж был пуст, если не считать машины – темной, неброской, потрепанной – и пары ржавых контейнеров. На земле валялся строительный мусор, рваные мешки, доски, какие-то железяки. Стрельба наверху временами затихала на пару секунд, потом начиналась опять. Взвод там у них засел? Или что, черт возьми, происходит? Был только один способ узнать.
Лестница на второй этаж вела одна: железная, крутая, в дальнем углу склада. Под ногами она поскрипывала и стонала, но дохлой не выглядела. Первый пролет они преодолели без труда, оставалось еще чуть-чуть...
...а потом он сделал шаг – и ступенька под ногой сложилась, как бумажная, и точно так же начали гнуться перила...
Он плеснул из себя ци, на автомате, не раздумывая. Мало что другое Сун Лань умел так хорошо, как выставлять щиты. Успел отметить, что железо не сопротивляется совсем, это было странно – как будто из металла выкачали его природу, и дармовая энергия всасывалась, как вода в пересохшую губку... Но додумывать мысль было некогда, держать их с Сяо он мог так секунду-другую, не больше. Рывком взбежал на этаж. Напарника подхватил и втянул за собой, когда лестница вновь начала валиться.
Намалеванная красным печать мелькнула на перилах с внутренней стороны, когда те сворачивались спиралью, но что на ней было – Рыбка не успел разглядеть.
На втором этаже фабрики творился кромешный ад.
Кусок крыши рухнул рядом с лестницей, где раньше начинался коридор, и полностью его перекрыл. Открытым оставался только проход в просторный швейный цех. Сяо высунулся туда – и тут же ушел в перекат.
Деревянная балка упала на место, где он только что стоял. Полыхнула огнем. Искры, крупные, размером с кулак, разлетелись в стороны, поджигая все вокруг себя. Чем-то, видимо, были пропитаны стены и пол: Сун Лань никогда не видел, чтобы так горело. Он бросился за напарником. Догнал, заставил пригнуться за тяжеленным столом. Укрытие было паршивое, но лучше, чем никакого. Оглядеться, отдышаться... хотя бы на пару секунд.
– Смотри на восемь часов, – послышался над ухом голос Сяо. – Ты видишь?
Нереально плавно, как в замедленной съемке, с пола взмыла пуля – и устремилась к колонне, подпиравшей крышу. На глазах у обалдевшего Рыбки ударилась в нее, впилась в железо. Металл начал краснеть, раскаляясь на глазах, а колонна – гнуться. Не быстро: она все же была массивная, из крепкого металла. Но наверху что-то пронзительно заскрипело, потолочные балки здесь держались на соплях.
С другой стороны поднялась еще одна пуля...
...но не долетела. Выстрел раздался от стены с окнами. Потом еще один, и еще. Вот, значит, по чему здесь стреляли.
– Полиция! Прекратите огонь! – крикнул он.
В ответ донеслось:
– Придурки, валите отсюда нахрен! – И больше крикнуть никто ничего не успел, если не считать очередного истошного вопля с другого конца цеха, потому что потолок не выдержал наконец, затрещал и начал валиться прямо на них.
Отступать было некуда. Оставалось пробираться вперед, уворачиваясь от огненных искр. Вдоль стены с окнами те двое – Рыбка успел заметить – тоже бежали, стреляя туда, где взлетали новые пули.
Это их всех и спасло. Погнулись бы остальные колонны – крыша бы рухнула целиком. Свои возможности Сун Лань не переоценивал: пока мчался за Сяо, который каким-то чудом безошибочно выбирал безопасный путь, – дышал так, что легкие едва не лопались, потом плеснул всем, что успел внутри себя собрать, в опору, уже начавшую крениться. Стропила скрежетнули, выдержали – но на другую колонну Рыбки бы уже не хватило.
Еще пару секунд все озирались по сторонам, ожидая, что гребаные пули вот-вот полетят снова. Позади все горело, крыша по-прежнему угрожающе трещала, но здание перестало ходить ходуном.
– Твою ж мать, – вдруг раздался тот же веселый голос, что раньше орал им валить. – Вот что тут вопило, прикинь.
Обращался он к своему приятелю, указывал вперед, на дальнюю стену. Там свисал на веревках человек, подвешенный за руки к потолочной балке. Без сознания или мертвый, было не разглядеть. Но кричал не он. Под ним стоял магнитофон. Вопли прекратились, когда второй парень вскинул руку с пистолетом и выстрелил. Если он при этом что-то и ответил, Сун Лань не услышал.
Стало почти тихо.
– Полиция, – упрямо повторил Сун Лань, не особо веря, впрочем, что его услышат. – Вы отлично стреляете, парни, но вам пора.
Ответил ему опять парень в кожанке: ткнул средний палец так радостно, будто на праздник попал. Владелец "мерса" их игнорировал в принципе. Как и горящие балки за спиной. Как и потрескивающий потолок. Все его внимание было приковано к глухой кирпичной стене напротив окон.
– Я ее пробью, если ты высушишь, – бросил он своему спутнику. Тот сделал пару шагов, вытянув вперед руки. Уперся в кирпичную кладку. Начал двигаться вправо, потом помотал головой и вернулся левее.
– Что происходит? – Сяо был присыпан кирпичной пылью и слегка обгорел, но выглядел по-прежнему вменяемым, и Сун Лань порадовался. Он сам такое видел впервые в жизни – не только пули, которые летали сами по себе, но и людей, которые так стреляют. За психическое здоровье обычного человека, которому пришлось с подобным столкнуться, он бы не дал и рваного доллара. Но это был Стивен Сяо, его напарник.
– Происходит то, что наш драгоценный Теренс – сука. Парень в пиджаке – из Гусу Лань. Не знаю, кто второй. Теренс слил им все про фабрику еще до того, как сообщил нам. Лора бы его за такие фокусы пристрелила.
– Это... то, что сейчас там было... – Сяо махнул рукой им за спину. Рыбка до сих пор ни разу не видел, чтобы напарнику пришлось подбирать слова. – То же самое, что ты показывал мне на стройке?
– В общих чертах. Техники – разные. Смотри. Сейчас он пробьет стену.
– Это кирпич. Его невозможно разбить из такого калибра. К "рюгеру" не делают бронебойных патронов.
– Ему и не надо. Смотри.
Под руками "кожаного" стена, пропитанная влагой, светлела на глазах. Вода по капиллярам расползалась в стороны. Цементный раствор, сцеплявший кирпичи, из темно-серого сделался белесым.
Второй выстрелил, едва ли не раньше, чем "кожаный" отошел. Кусок стены полтора на полтора метра взорвался глиняным крошевом и снопами искр.
– Охренеть, – помимо воли вырвалось у Рыбки.
Его напарник времени на удивление не тратил. Каким образом он оказался у пролома одновременно с теми двоими, Сун Лань даже осознать не успел. Когда посмотрел в ту сторону, Сяо уже преграждал путь змееголовым.
– Вы не имеете права здесь находиться. Вы нарушаете закон, применяя огнестрельное оружие. Покиньте место проведения полицейской операции.
Тут уже было не до приза зрительских симпатий – судя по выражению лиц, оба готовы были стрелять, и Рыбка рванул вперед, прикидывая на ходу, успеет ли сбить прицел хотя бы одному, или...
– Если кто-то из вас сделает еще хоть шаг, заложник умрет.
Пролом, у которого они оказались все вчетвером, выводил в длинный коридор. С другой стороны были небольшие помещения. В проеме крайней комнаты стоял человек, отгораживавшийся, как живым щитом, щуплым парнем лет двадцати – изжелта-бледным, в грязной одежде, со слипшимися волосами и с глазами смертельно испуганной собаки.
– Слушай, ты, гандон...
– Не двигаться!
Сяо вскинул руки, показывая чистые ладони.
– Адам. Мы не двигаемся. Ты видишь меня. Адам? Я могу называть тебя этим именем, или тебе удобнее китайское?
– Стой, – прошипел Сун Лань "кожаному". – Не мешай ему.
Как ни странно, его послушались.
– Не надо никак меня называть. – Сюэ отступил на шаг в комнату, теперь в проеме была видна только тень. Голос резал скрежетом. – Убирайтесь. Вы и так все испортили.
– Почему, Адам? Ты ждал здесь кого-то другого?
– Пошли вон!
– Я инспектор Стивен Сяо, департамент криминальных расследований. Я хочу понять, что здесь было. Как ты это сделал?
– Ни-че-го, Стивен Сяо. Для тебя здесь не было ничего. Ты и десятой доли себе не представляешь. – Он засмеялся. Смех был еще хуже, чем голос. Как гвоздем по стеклу.
– Не представляю.
Сяо бесшумно сделал шаг по коридору и снова застыл. Сун Лань никогда не слышал у него такого голоса. Он не был мягким, не был убаюкивающим – как его самого учили в академии говорить с преступниками, когда нужно выгадывать время, чтобы освободить заложников. Голос был холодным, режущим и притягивал, как магнит.
– Я знаю, где ты родился. Я знаю, где ты вырос. Ты сбежал четыре года назад. Ты сам себя испугался. И долго прятался. Иначе мы бы познакомились раньше. Ты...
– Что ты знаешь! Что ты здесь вообще забыл?
– Тебя, Сюэ Ян. Тебя самого тошнит от имени Адам.
Соседняя дверь, левее по коридору, открывалась в комнату с раскроечными столами, заваленную коробками, бутылями, тряпьем. Фанера, забивавшая окно, была наполовину оторвана. Именно туда жестом указал "кожаный" своему приятелю. Тот согласно кивнул. Под реплику Сюэ Яна они синхронно скользнули через проем.
Снаружи, если Рыбке запомнилось правильно, под окнами шел узкий, в пару кирпичей, карниз.
– Удачно вам оттуда навернуться, придурки, – одними губами прошептал вслед, но пытаться им помешать означало бы лишний шум. Пока Сяо занимает убийцу, пока сюда едет подкрепление, шума допускать было нельзя.
– Из этой ситуации есть выход, Сюэ Ян. Возможно, ты его не видишь. Ты перепробовал все, что мог. Позволь мне тебе помочь.
– С чего ты взялся мне помогать? Кто ты вообще такой?
– Я знаю, что значит расти не таким, как все. Когда в тебе видят то, чего хотят, но не видят того, что есть. Ты для этого связался с триадами, Сюэ Ян? Чтобы научиться и стать тем, кто ты на самом деле?
– Ты ни хрена не видишь. Я связался с триадами? Смешно. Я их пью, инспектор Сяо. Никто меня ничему не учил.
– Не бойся. Кого бы ты здесь ни ждал, я пришел не для того, чтобы причинить тебе вред. Я просто хочу поговорить. Этот парень у тебя – он тоже из триад?
– Какая разница.
– Если он преступник, его арестуют. Если он невиновен, его нужно отпустить. Давай поменяемся, Сюэ Ян. Обменяй его на меня. Тебя никто не тронет, пока я буду рядом с тобой. Подумай. Кем бы ни был этот парень, мной ты сможешь защититься гораздо лучше.
Молчание длилось так долго, что Рыбка почти поверил в удачу. Но тут Сюэ Ян подал голос – зло, ядовито:
– Это он тебя послал, да? Хитро! Передай ему, я почти купился. Твой последний шанс свалить, инспектор Сяо. У меня здесь еще немало сюрпризов.
– Ты бы не говорил со мной, если бы мог меня убить, Сюэ Ян. Я безоружен. Не знаю, кого ты боишься, но я – твой последний шанс. Ты боишься тех, кто помогал тебе на острове, верно? Я знаю, ты делал это не для себя.
– Да что ты...
Что бы он ни собирался сказать дальше, все заглушил сперва треск дерева, потом грохот, как будто внутри рванула граната. Волна огня, вопреки всем законам физики, выплеснулась прямо из стены. Сюэ Ян захохотал, почти завыл. Силой из комнаты перло так, что их в коридоре распластало по кирпичам. Боль привела Сун Ланя в себя, когда он ударился о стену затылком. Чужая ци прошивала насквозь. Он выдохнул – целиком, без остатка, чтобы стать пустым. Это значило, у него есть две секунды на бросок. Три от силы. Потом его, опустевшего, просто сожжет изнутри.
Он бросился вперед по коридору, перекатился, выбрасывая руку с пистолетом. Как в негативе, на сетчатке отпечатался черный дверной проем, белая фигура в центре комнаты... Он выстрелил раз, другой, третий – по коленям стоящего, в надежде, что хоть одна пуля попадет в цель... когда-то его учили, что защищать ноги забывают чаще всего... еще когда он не думал ни о какой полиции, когда видел себя таким же, как эти двое змееголовых, охренительным, непобедимым...
...все кончилось... Внезапно, как обрубило. Только что было нестерпимо жарко – и нет. Больше не было. Ничего.
Только в глазах все оставалось черно-белым. Даже Сяо, который к нему подбежал.
– Ты как?
Он попытался что-то сказать, но все еще был пустой. Вдохнул осторожно, тонкой струйкой. От слабости мутило. Уцепившись за руку напарника, кое-как встал.
– Погоди... сейчас... еще не...
– Ты его застрелил?
– Нет. По ногам. – Он еще раз вдохнул, выдохнул. Понемногу начало попускать, зрение возвращалось в норму. Услышав шорох в комнате, кивнул туда. – Иди. Я сейчас.
Когда доковылял на подгибающихся ногах до двери – всего каких-то три шага, но стоили они ему последних сил, – понял, что непозволительно задержался. Оба змееголовых стояли над лежащим на полу Сюэ Яном и целились в Сяо.
– Мы заберем обоих. – В первый раз за все время голос подал тот, который был в пиджаке. – Уходите.
– Вы собираетесь стрелять в полицейских при исполнении?
– Да кончай ты уже исполнять, психов больше не осталось, – хмыкнул второй. Оба выглядели изрядно потрепанными тем, что выплеснул в их сторону Сюэ Ян, но оружие в руках не дрожало.
– Если вы не хотите уходить с пустыми руками, заберите заложника. Он с Мясного рынка. – Сун Лань сделал еще шаг вперед. Пистолет "кожаного" сдвинулся на него. Парень в пиджаке никак не отреагировал, взгляд не отрывался от Сяо. – Это честно. Мы арестовываем убийцу. Вы...
– Мы забираем обоих. – Нет, "пиджаку" не лень было повторять одно и то же. – Не мешайте. Так будет лучше.
Сун Лань сунул пистолет за пояс. Против этих двоих все равно он бы не выстоял и одного раунда. С Сюэ Яном ему все было ясно: других ранений, кроме раздробленного колена, он не видел, значит, просто болевой шок. Оставался заложник, лежавший у стены. Сун Лань подошел посмотреть.
Присев на корточки, померил пульс. Крови не было видно. Скорее всего, парня отбросило волной, ударился о стену, потерял сознание. Нога, похоже, вывихнута, но главное – живой.
– Заберите его. И отдайте нам убийцу.
– Нет.
Вой полицейской сирены прорезал повисшую тишину. Ну, наконец-то...
– Они будут здесь через четыре минуты, – ровным голосом произнес Сяо. – Скольких копов вы готовы перестрелять?
– Хочешь проверить? Попробуй... – Но "пиджак" поднял руку, и второй замолчал.
– Если он у вас умрет, не заговорив, – он по-прежнему смотрел только на Сяо, – ты лично будешь за это в ответе, полицейский при исполнении. Я, Лань Ванцзи, с тебя за это спрошу.
– Ты, Лань Ванцзи, не будешь с меня спрашивать за то, как я выполняю свой долг. – Голоса у них сейчас были похожие, как два куска льда. – Для этого у меня есть свое начальство. И своя честь.
Сирены звучали уже совсем рядом.
– Ладно хрен с вами. – "Кожаный" подошел, и Сун Лань отстранился, чтобы он мог подхватить на плечо Мэн Яо. – Валим, Лань Чжань.
Тот еще секунду поколебался. Видно было, что все это его не устраивает, и что-то подсказывало: никаких подъезжающих копов он не боится... Потом в глазах мелькнула тень, он кивнул – не им и даже не приятелю, скорее, самому себе, – и оба убрались вместе с заложником. Бесшумно, молниеносно. Рыбка залюбовался бы, наверное, если бы так не хотелось блевать.
– Кто из нас догадался взять наручники? – Он поднял глаза на Сяо.
Напарник с невозмутимым видом извлек из заднего кармана браслеты, защелкнул на запястьях глухо стонущего Сюэ Яна. Когда перевел взгляд на Сун Ланя – тепла там было еще меньше, чем когда они мерялись со змееголовым.
– У тебя есть одна минута, чтобы убедить меня, почему я не должен подавать на тебя рапорт. Ты только что у меня на глазах отпустил ключевого свидетеля, инспектор Сун Цзычэнь.
Потому что такой свидетель в этом деле – хуже, чем вообще никакого, – хотелось ему сказать. Потому что все это очень красиво – честь, обещания... но если бы этот Мэн Яо под протокол сболтнул лишнего, закончился бы и он, и все гребаное расследование, а из Гусу Лань пришли бы спрашивать с тебя, идиот... Но на такие объяснения ушло бы больше минуты.
– Потому что ты мне либо доверяешь – либо нет, – сказал он и пошел к окну.
Проблеваться все же стоило до того, как сюда ворвутся.

В ближайший выходной, как только смог, Рыбка поехал к Лоре. Посидел на ступеньке под ее табличкой, покурил. Молчал долго, никак не мог решить, с чего начать.
– Я с Теренсом я поговорил. Про Ланей, про слив информации, про все. Сказал, что тебе нажалуюсь, да... Орал он на меня, за квартал было слышно. Я – малек желтопузый, ты – сука, Андерсон – гандон дырявый, и все мы тут сдохнем, когда Китай придет. Ну, я тоже на него слегка проорался, не без того. – Рыбка потер подбородок, выдохнул дым. Пытался выпустить колечко, но, как обычно, не получилось. – Помнишь Мошку, болонку его? Я не знал, она осенью умерла.
Они с Лорой вдвоем помолчали. Потом она спросила: ну, так и что?
– Нормально с ним все будет, не переживай. Я ему сказал: давай какую-нибудь бродячую спасем. Там полно шавок на Мясном рынке... Сейчас вот с тобой добазарим, заберу его – и съездим. Нет, а что? Щенка он не хочет. Ну, я и подумал. Шелудивая будет, конечно, намается блох гонять. Но с другой стороны... он у нас патологоанатом или кто?
Лора смеялась.
Чего Рыбка Лоре говорить не хотел – это про вторую половину их разговора с Теренсом, когда он спросил про Сяо. Может ли такое быть, чтобы человек работал с ци и сам этого не знал? Другого объяснения Сун Лань не видел. Что Мясник, что этот Лань Ванцзи – оба смотрели на Сяо совершенно одинаково. Наполовину как через прицел, наполовину с большим вопросом в глазах. Можно было пропустить что угодно, но такие вещи Рыбка читать умел. "Кто ты?" – вот о чем они его, каждый по-своему, спрашивали.
Он и сам бы с удовольствием задал напарнику этот вопрос.
Теренс пожал плечами, обозвал его деревенщиной с предрассудками Темных веков, интеллектом рыбки гуппи и аналитическими способностями чашки Петри.
"С чего вы взяли вообще, что такие способности могут быть только у триадных? Из какой жопы вы вытащили это гениальное прозрение, этот сияющий луч чистой дедукции? Почему – нет, ну объясни мне, рыбка гуппи: почему не наоборот?"
"В каком смысле – наоборот?" – спросил Сун Лань.
"В обратном – прямом. Триады подгребли под себя всех, у кого эти способности были. Когда-то, не знаю когда – пятьсот лет назад, тысячу... от какого там сраного Каина вы свой род ведете? Триады их собрали. Научились использовать. Разводить их начали, мать твою, как породистых баранов. Мозги включи наконец".
"Значит, другие могут быть просто... ничьи?"
"Какие угодно они могут быть. Комбинация генов плюс воспитание плюс особенности психики... Откуда этот сучонок Адам Сюэ, по-твоему, вылез? Господь с небес сплюнул непорочным зачатием?"
Еще долго ругал идиотов последними словами. Рыбка уже ржать не мог, когда он закончил – только всхлипывал тихонько, сидя на полу...
Он привычно затушил сигарету так, чтобы не оставлять на приступке грязи, завернул окурок в кленовый лист, упавший под ноги. Поднялся.
– Ладно, я пойду, наверное, да? Теренс ждет уже, и вообще...
Она посмотрела на него так, что внутри все смерзлось. Рыбка вздохнул. Попереминавшись с ноги на ногу, сел обратно.
– Ты правда не хочешь этого знать.
Конечно, она хотела. Еще чего!
Это было жутким предательством – то, что он сделал. По отношению к ней. Других слов Сун Лань подобрать не мог. Лоре он предоставлял самой решать, что она видит, чего не видит. С Лорой они бок о бок жили, дышали, ругались, мирились, работали, напивались – десять гребаных лет. Стивена Сяо он знал сколько... месяц? Он показал Стивену татуировку. И обо всем рассказал.
Ночью, когда они вернулись с фабрики. Уже после того, как съездили в Центральный, оформили задержание, отчитались, клятвенно пообещали Андерсону, что полный отчет будет завтра. Стивен повез его к себе. Еще в лифте внезапно взял за плечи, развернул к себе, впечатал в стенку спиной. Лбом в переносицу уперся: "Я – тебе – верю". Потом... потом было жарко. Так жарко, как никогда до того.
Он не помнил. Они целовались, как сумасшедшие, как с цепи сорвавшиеся, как из пустыни – к воде. В прихожей, в гостиной, на балконе, опять в гостиной, и в спальне... Целовались, лапали друг друга, волной сносило, гребаным августовским тайфуном – ни выдохнуть, ни вдохнуть.
Сун Лань не стал дышать под кожу, когда почувствовал, что пион проступает. Дал татуировке расцвести... и все.
– Он психанул, Лора, ты себе не представляешь. Триады – грязь. Ты можешь по-другому. Ты лучше, чем сам о себе думаешь. Ты просто не веришь в себя. Ну, это все... И то, что я не один. Что он со мной. Ну, короче...
В горле до сих пор пережимало, когда он об этом думал. Голос Сяо звучал в ушах, режущий, снимающий слой за слоем все защиты. Все, что Рыбка привык считать собой, своим нутром – оказалось шкуркой, как у мандарина. И Сяо ее счистил, и оставил его истекать соком, и слизывал с него этот сок по капле. Это было немыслимо страшно – чувствовать себя таким голым... и немыслимо хорошо.
– Я сказал ему про родителей. Что мне некуда деваться, даже теперь, когда Крысы нет. Да, за яйца меня больше никто не держит, но у них лавка на Такмань-стрит. Если я уйду в полный отказ от семьи, паскудно выйдет. Им каждая собака придет мочиться под дверь... И знаешь, что он на это сказал?
Сигарета вытряхнулась из пачки неловко, покатилась по земле. Последняя, мать ее. Рыбка посмотрел на нее. Не так уж и испачкалась, можно было поднять... Вздохнул, сломал, убрал в кленовый лист, к окуркам.
– Предложил их увезти оттуда. Найти другое место, где они смогут держать магазин. Есть же все эти новые торговые центры, есть Сохо. Там их никто не тронет, там безопасно. Я спросил: блин, ты представляешь, сколько это будет стоить? А он сказал: "Ты веришь мне или нет?"
А потом они опять трахались, и Сун Лань стонал, зубами кусал подушку – мокрый, плывущий, из последних сил сдерживался, чтобы не кончить, хотел, чтобы было долго, бесконечно долго, всегда...
Люблю, сказал Сяо. Люблю.
А потом: Ты – мой. Всегда будешь мой.
– И мне тут как ледяной водой в лицо. Понимаешь, да? Я ему в шутку сначала: погоди, рано к алтарю, церкви ночью закрыты. А он... взгляд такой, как уже все решил. За себя, за меня, за весь мир. Стивен-я-сказал-так-и-будет-Сяо. "Ты – мой. Я тебя почувствовал еще когда мы в первый раз встретились. И захотел. Ты был первым, кого я так почувствовал. Ты мой, Сун Лань".
Я сказал: ну, и чем ты тогда лучше их?
Поднялся, вещи собрал и вышел.