Глава 14

Маттэо:

Музыка становилась громче, гости — смелее. Вино текло рекой, за ним — шоты, коктейли, легкий флирт, громкий смех, музыка, фрукты, глупости.

Я стоял у стойки и наливал себе ещё один бокал. Потом ещё. Красное, насыщенное, терпкое — будто отражение того, что клокотало внутри. Хотелось забыться. Хотелось не думать о его взгляде на неё. О его ладони, так легко лежащей на талии другой.

— Это какой уже? — вдруг раздалось рядом.

Я обернулся — Грета.
Она стояла рядом с бокалом в руке и искоса смотрела на меня, губы были плотно сжаты.

— Не считал, — буркнул я, откидывая в себя вино. — Пятый? Шестой? Какая разница.

Она выдохнула и, не отводя от меня взгляда, резким движением взяла тот же алкоголь, что и у меня, налила до краёв и выпила одним глотком.

— Что ты творишь? — нахмурился я. — Грета...

— Ты будешь пить — и я буду. Чтоб знáл. Я с тобой в этом.

— Не надо. Не делай так. Это глупо.
Я взял её за руку, пытаясь отобрать бокал, но она только отступила на шаг и налила ещё.

— Тебе можно — мне нельзя? — вскинулась она. — Либо ты остановишься, либо мы идём в это вдвоём.

Я провёл ладонью по лицу.
— Я просто хочу перестать чувствовать, Грета.

— А я не хочу, чтобы ты сам себя ломал, — резко сказала она. — Но если уж ты решил упасть, я хотя бы рядом постою.

Я горько усмехнулся и налил себе ещё.
Грета молча сделала то же самое.
Мы выпили. Вместе.
Её лицо чуть покраснело, но она держалась — упрямая, настоящая.

— Это безумие, — прошептал я. — Мы как два идиота.

— Лучше быть идиотами вдвоём, чем одному.
Она ткнула пальцем мне в грудь.
— А ещё — хватит так смотреть. Ты не слепой. Он тебе не безразличен.

Я отвернулся, выдохнув сквозь зубы.
Грета резко взяла мою руку.
— Перестань убегать, Тэо. Хватит прятаться от своих чувств.

— Это не имеет значения, Грета, — срывающимся голосом выдохнул я. — Он меня не любит. Он даже не смотрит. Сегодня он смотрел на неё.

Я хотел выпить ещё — но Грета выхватила бокал из моей руки.
— Тогда я тебя прошу — не смотри туда, где больно. Пока не поздно.

Я не ответил. Просто опустил взгляд.
С каждой минутой я чувствовал, как туман в голове сгущается.
Грета села рядом, тихо, почти не дыша.
Музыка пела, смеялись голоса, а мы с ней молчали, сидя в саду, будто два потерянных человека в центре весёлого, пьяного праздника.

Я не знал, что боль может быть такой красивой. И что одиночество — таким громким даже в толпе.

Энзо:

Я стоял у невысокого столика, прислонившись к холодному металлу спинкой руки. Музыка всё громче, всё рванее. Люди танцуют, смеются, флиртуют, кто-то уже почти спит на диване, а кто-то наоборот — в разгаре. Я только что вежливо, но окончательно распрощался с девушкой, с которой танцевал. Не моё. Ни она, ни вечер, ни это дёрганое электрическое настроение.

И всё бы ничего, если бы не взгляд Тэо.
Он смотрел.
Не открыто. Но достаточно, чтобы я это заметил.
Потом исчез. И вот сейчас — вижу его снова.
Сидит рядом с Гретой, красный в щеках, движения чуть дерганые.
Он пьян. Прямо пьян-пьян.
А она рядом, держится, как может, будто его охраняет.

Я хмыкнул и подошёл ближе.

— Всё хорошо? — спросил я, глядя на Тэо. Его глаза были чуть затуманены, щеки пылали, а пальцы всё время теребили край футболки.

Он медленно повернулся, прищурился и хмыкнул с кривой пьяной улыбкой.

— Вау… А ты уже вытащил язык из глотки этой змеи? — он хихикнул, мотнув головой. — Или… ещё нет?

Я вздохнул.
— Так. Ясно. Кое-кто перебрал.

Грета только бросила на меня взгляд, полный немой мольбы: забери его отсюда, пожалуйста.

— Вставай, — сказал я, уже беря Тэо под локоть. — Мы идём домой.
— Домой?.. — пробормотал он, — а... ты меня проводишь? Какая честь…

— Прости, принцесса, карета подана, — пробурчал я и повёл его к воротам.

Он не сопротивлялся. Просто шёл рядом, почти волоча ноги, но всё же держась на своих. На улице было прохладно, вечерний Милан пах асфальтом и жарой, которая всё ещё хранилась в камне.

Мы молчали.
Шли, как будто между нами не было ни слов, ни вечеринок, ни ревности.
Он — немного покачиваясь, я — чуть крепче удерживая его за плечо.

Он не говорил ни слова. И я тоже.
Потому что, черт возьми, я не понимал, почему мне вообще не всё равно.

***

Через пару минут после того, как мы пересекли порог дома, Тэо вдруг захихикал — пьяно, бесконтрольно, с каким-то наивным восторгом, как ребёнок, которому разрешили съесть целую банку варенья. А потом и вовсе рухнул на пол в прихожей, ударившись плечом о ковер и зарывшись лицом в ткань.

— Mio Dio... — тихо выдохнул я, прикрывая глаза рукой. — Тэо, вставай! — сказал уже чуть тверже, подходя ближе.

Он только протянул руку и проворчал:

— Не хочу… Э-энзо… ты… м-е…

Слова слипались, терялись в шёпоте, почти неразличимы.

Я качнул головой, сдерживая улыбку, и наклонился к нему. Тёплый, взъерошенный, с красными щёками и влажным от вина взглядом. Он потянулся ко мне, и я — с тихим вздохом — подхватил его под спину и колени, аккуратно поднимая на руки. Он тут же обвил меня за шею, крепко прижавшись, и что-то пробубнил мне в ключицу.

— Ты тяжелее, чем выглядишь, знаешь ли, — проворчал я, неся его наверх.

Он не ответил. Только вздохнул.

Через минуту мы оказались в его комнате. Я аккуратно опустил его на кровать, и он тут же уткнулся затылком в подушку, бормоча что-то себе под нос.

— Тэо… — покачал я головой. — Ну и напился же ты.

Я начал снимать с него обувь — аккуратно, чтобы не задеть. Потом потянулся к пуговицам рубашки, расстегнул их, и стащил ткань с плеч. Под ней — белая футболка, чуть примявшаяся на боку.

— Э-энзооо… подойди… — вдруг протянул он, уже глядя на меня снизу вверх. Взгляд был мутный, но в нём теплилось что-то... слишком живое. Слишком личное.

Я опустился рядом на край кровати, приподняв бровь:

— В чём дело?

Он не ответил сразу. Лишь медленно приподнялся, упёршись в локоть, и, не отрываясь, смотрел на меня. Глаза его блестели.

— Знаешь… — начал он, прерывисто дыша, — ты… ты такой красивый… и... тёплый. Я... я не знаю, как это прятать. У меня не получается.

Я замер.

— Ты мне как... как свет в этом, чёртовом, городе.

Я чуть усмехнулся, глядя на него с мягким выражением лица.

— Ну, я тоже рад, что мы стали близки, Тэо. Ты мне брат, знаешь?

Но он качнул головой.

— Нет, — прошептал он и вдруг потянулся ко мне, обняв за шею. Его движения были неуверенными, но он утянул меня ближе, прижимая к себе. — Нет, не брат… не это.

Он поцеловал меня в щеку — нежно, будто просил прощения за что-то. Затем в висок. Тепло. Горячо.

— Тэо… — выдохнул я, сдержанно, — ты пьян.

Он чуть отстранился, смотря прямо в глаза. В его взгляде была дрожь, честность, почти крик.

— Я люблю тебя.

И прежде чем я успел сказать хоть что-то — он наклонился и поцеловал меня. Прямо в губы.
Без страха, без игры. Только чувства.

Его губы коснулись моих — мягко, почти неуверенно. Словно он боялся, что я исчезну, если поцелует сильнее. Его дыхание было горячим, щёки — румяными от вина, а пальцы слабо дрожали, когда коснулись моей шеи.

Я застыл.

Он действительно… поцеловал меня?

И прежде чем я смог что-то сказать или даже осознать происходящее, я поймал себя на том, что… отвечаю.
Невольно. Слишком естественно.
Его губы тянули, требовали, обжигали. Я чувствовал его дыхание, его тепло, его отчаянную, пьяную нежность.

На короткий миг я закрыл глаза.
Просто чтобы не думать.
Чтобы не слышать внутренний голос, который с каждой секундой становился всё громче:
Стоп. Он пьян. Ты тоже не совсем трезв. Это глупо. Это ошибка.

Но в этот миг всё казалось чертовски правильным. Тепло. Тихо. Близко. Слишком близко. Он коснулся моей щеки, и я вздрогнул — от ощущения кожи к коже, от осознания того, как сильно его рука дрожит.

Я отстранился. Осторожно. Без резких движений.
Словно боялся ранить.

— Тэо… — выдохнул я. — Ты пьян. Прекрати.

Он не ответил. Только посмотрел на меня снизу вверх, упрямо и ранимо.
Словно ребёнок, которого вот-вот снова оставят одного.
Он тихо пробормотал:

— Пожалуйста…

Я не успел отреагировать, как он вновь приблизился. На этот раз — увереннее, чуть резче. Поцеловал в висок. А потом — в губы. Медленно. Дольше.
И снова я поддался.
Почти машинально.

Это просто алкоголь, — твердил я себе. Просто вечер, просто слабость. Просто… он.

Наши губы слились в коротком, но насыщенном поцелуе, чуть глубже, чуть жаднее, чем раньше. Мой мозг кричал: Остановись.
Но тело будто забыло, как это делать.

И вдруг — тишина.
Я почувствовал, как его губы замирают. Он перестал двигаться.

Я открыл глаза.
Он уснул.

Прямо на мне. Голова скользнула с моего плеча, осела на руку. Губы едва шевелились, будто он что-то шептал. Ладонь всё ещё цеплялась за мой рукав, как будто даже во сне он не хотел отпускать.

Я лежал, не двигаясь. Смотрел на него. Прислушивался к собственному сердцу, которое стучало слишком громко.

Это всё алкоголь, — прошептал я про себя. — Я просто… перегрелся. Он мой друг. Почти брат. Просто вино. Просто момент.

И всё же…

Я прикрыл глаза и выдохнул, чувствуя, как внутри разрастается странное, неприятное ощущение. Словно я перешёл границу, которой раньше не существовало.

Что ты со мной делаешь, Тэо…

Маттэо:

Я проснулся рано. На часах было около восьми утра. Голова гудела, виски сдавливало, а в теле будто поселился весь вчерашний вечер — тяжелый, липкий и шумный. Каждая мышца ныла, как после долгого бега во сне. Зря я столько выпил.

Я медленно сел на кровати, зажав голову руками. В памяти — только обрывки. Как я оказался в своей комнате? Кто притащил меня сюда?
Мой взгляд скользнул по полу: аккуратно поставленные лоферы, рядом — рубашка, сложенная пополам. Чёрт…
Он был здесь. Энзо. Наверняка это он. Тащил меня пьяного, как мешок с вином. И, судя по отсутствию синяков, ещё и аккуратно.

Я поднялся, шатаясь, и прошёл в душ. Ледяная вода обрушилась на плечи, отнимая остатки сна и стыда. Каждая капля будто пыталась смыть с меня не только похмелье, но и это странное чувство — неловкость, тревогу… вину?

Спустя десять минут я вышел, вытерся, надел чистые боксеры, почистил зубы и бросил полотенце в корзину с бельем. На тумбочке стояла бутылка минеральной воды.
Оставил он. Конечно. Он всегда думает наперёд. Всегда — заботится.

Я вздохнул и, натянув домашние штаны и мягкую футболку, вышел из комнаты. Спустился на кухню и увидел, что он уже там. Сидел за столом и неторопливо ел. Один. Без обычного “Доброе утро” с лёгкой усмешкой. Без второго прибора.

–Доброе утро, – проговорил я почти шёпотом.

–И тебе, – отозвался он ровным тоном и сделал глоток кофе.
Даже не взглянул в мою сторону.

–Там на сковородке есть яйцо. И ещё один тост на столе. Авокадо – в миске.

Слова – сухие, словно выдаёт информацию кассир. Не глядя.

Что происходит?

Я кивнул и подошёл к плите, положив себе завтрак. Сел напротив, стараясь не смотреть прямо на него. Горло пересохло. Есть не хотелось, но надо было хотя бы попытаться.

–Я… перебрал, да? – виновато выдавил я, потирая шею.

Он на секунду всё же поднял на меня взгляд — быстрый, странно оценивающий. Потом чуть усмехнулся, почти не тепло:

–Да. Но не переживай. Всё хорошо. Тебе стоило расслабиться. Я понимаю.
Я отвёл тебя в комнату. Уложил. Ты быстро вырубился.

Он снова отвёл глаза, глотнул кофе и уставился в экран телефона.
Механический жест. И ни тени прежней мягкости в голосе. Ни намёка.

–Ох… Спасибо тебе, – пробормотал я.

–Ерунда. Приятного аппетита, Маттэо, – бросил он через плечо и встал из-за стола.

Я почти не дышал. Маттэо?
Он всегда называл меня Тэо. Даже тогда, когда мы злились друг на друга. Даже в шутку, даже в раздражении.
А сейчас…

Он убрал свою тарелку в посудомоечную машину, повернулся и сказал:

–Включишь её, когда доешь.

И вышел из кухни, будто между нами ничего и не было.

Я остался сидеть. Вилка в руке. Кусок тоста на тарелке. И пустота в груди.
Есть не хотелось. Совсем.

Я всё же заставил себя доесть, будто это могло хоть немного наладить утраченную гармонию, после чего убрал посуду и закинул в машину капсулу, включив её.
Механически. Без осознанности.

Поднялся к себе, привёл комнату в порядок. Застелил кровать, собрал одежду, сделал пару глотков минералки.
Но похмелье уже не имело значения. Оно исчезло, как только он вышел из кухни.

Он избегает меня.
Он больше не мой Энзо.
Что я сделал?..

Я спустился обратно в гостиную, бросил себя на диван, положив руки под голову. Закрыл глаза, стараясь не думать. Но мысли ползли, как муравьи.

Может, ему было просто противно видеть меня таким? Пьяным. Смешным. Слабым.

Я не заметил, как снова провалился в сон. На этот раз — без снов.
Без поцелуев. Без объятий. Без него...