Продолжение. Часть 29

POV Джерард

Если прикинуться сейчас святым-невинным и раскаяться, то я не поведал вам всего, что происходило со мной почти год назад. Потому что посчитал, что лучше будет скрыть некоторые факты и события последнего дня моей жизни. Для кого лучше? Честно признаться, для всех.

Давайте поднимем опущенный ранее занавес, который уже успел запылиться за это время, и посмотрим на эту историю заново, хорошо?

Да, я убил кучу народу в том городе, причем самыми извращенными способами. И, главное, не жалею о всех отнятых мною жизнях. Так что, все мое притворство святой невинностью тут же испаряется, не так ли?

Монстр, чудовище, кровопийца - это только самые популярные прозвища, которые мне доводилось слышать и которые люди обычно присваивают таким, как я. Но вся проблема заключается в том, что, как бы они ни храбрились в Голливудских фильмах, книгах, написанных писателями-дилетантами, чьи произведения не имеют никакого успеха, и дешевых сериалах, где все предсказуемо до ужаса, на самом деле они боятся нас до застывшей в жилах крови, до содрогания их жалкой души.

Мы наводим страх, ужас, приносим смерть, боль и страдания для утоления собственного голода. Нам плевать, кто умрет от наших клыков, истекая кровью, и сквозь ее бульканье в артериях будет пытаться кричать, сопротивляться и заставлять нас тихо смеяться, потому что они до безобразия наивны в такие моменты.

Жертвы, да что они могут против нас?

Букашки в этом огромном мире, созданные, чтобы умереть от старости или болезни или же быть убитыми. Пешки, считающие себя главными фигурами в игре. Они лишь слабое звено, возомнившее, что оно находятся на верхушке цепи. Они ничего не могут сделать против нас, а значит, они далеко не всемогущие. А значит, единственные, кого они должны бояться больше всего - это мы.

Я никогда не понимал, почему нам нужно скрывать от них свое существование. Не проще было бы захватить их, поработить? Но нет же, наш скромный удел - это прятаться в темноте, нападать исподтишка и не привлекать к себе внимания.

И кто бы знал, как сильно я это ненавижу.

Надеюсь, вы все еще помните меня? Того умалишенного вампира, которому отвинтили голову? Думаю, такого трудно забыть.

Восстановите в своей памяти момент, когда Хэм поймал меня перед классом и повел к себе в кабинет. Есть кое-что, чего я не упомянул раннее:

- Слушай меня внимательно и не перебивай. В моем кабинете и внизу, в темнице, тебя ждут люди. И они не просто побеседовать с тобой пришли, - его голос немного дрожал, но он старался сохранять спокойствие.

Меня окутал страх, и я испуганно взглянул на Хэма, а тот тем временем продолжил:

- Но, если ты будешь отличным актером и удача повернется к тебе лицом, ты выживешь. Есть один способ вернуть тебя к жизни, но вероятность того, что он сработает, крайне мала. Сейчас твоя главная цель - притвориться, что ты напуган, и ты должен сделать так, чтобы они тебе поверили, а дальше положись на меня. И, послушай, я не могу гарантировать тебе, что все получится, Джерард, и если что-то пойдет не так, то ты действительно умрешь, и я уже не смогу ничего изменить. Все, что у нас есть - это вера в лучшее. И, еще кое-что: думай о Фрэнке как можно больше, понял?

Я чуть заметно кивнул.

Честно сказать, я вообще не понимал, что происходит, и единственная мысль, вставшая в горле неприятным склизким комом: я умру.

Дальше вы все сами знаете. Не хочу вдаваться в подробности еще раз, потому что есть более важные вещи, о которых я должен сказать. Как я выжил? Что со мной было? Вот что намного интереснее. И это та история, которую я действительно хочу и должен рассказать.

Думаю, было бы вернее попросить рассказать об этом человека, который воочию созерцал то, что со мной было. Хэмсворт смог бы более подробно описать сам процесс да и способ, но то, что я скажу, думаю, заинтересует вас не меньше. Что со мной было - не так важно, да и я вернусь к этому в любом случае. Намного важнее то, что я испытывал.

И знаете, это будет самым тяжелым, что я когда-либо говорил и пытался объяснить.

Многие задаются вопросом, больно ли это, умирать?

Я отвечу: безумно.

Не верьте, когда вам говорят, что это безболезненно, быстро и ты даже ничего не почувствуешь.
Возможно, мне просто не повезло, потому что, когда тебе откручивают голову, приятного в любом случае мало. Все это длится не больше секунды, а дальше...

Адские мучения.

Все мое нутро расплавилось и вытекало из меня горячей субстанцией, подобно раскаленной до предела лаве из жерла действующего вулкана. Ледяная кровь вскипела, запузырилась, прожгла мраморную кожу и вытекала из меня неприятной тошнотворной жижей. Кости превратились в обмякшее нечто, не способное действовать. Я чувствовал каждую клеточку своего тела, каждую лопающеюся от накаленной крови вену, каждый лопнувший сосуд. Вместо глаз - кровавая субстанция, потерявшая хоть какую-то схожесть с человеческим глазами. Крики, так и не услышанные и не вырвавшиеся из моего горла, разорвали легкие в мелкие клочья, и я все дальше и дальше падал в эту бесконечную тьму. И чем дальше я падал, тем больнее становилось. И чем дальше я падал, тем больше боли испытывал, но одновременно и избавлялся от нее.

На кого я был похож?

На брикет угля. На растекшуюся лужу из моих останков. Почему никто не предупредил меня, что будет так больно? Что умирать, черт побери, так больно? Блокировать. Боль, ее нужно блокировать. Прямо сейчас.

Фрэнк, Фрэнк, Фрэнки, давай же, отвлеки меня.

«- Эй, привет, кажется, мне придется проводить с тобой много времени, потому что ты мой сосед по парте, поэтому предлагаю познакомиться. Меня зовут Фрэнк».

Сколько в тебе тогда было неуверенности, мой дорогой, сколько страха. Ты не понимал, откуда он взялся. А я не мог понять, почему не могу выбросить тебя из своей головы, как остальных. Ты вцепился в меня своими ядовитыми клыками, впустил в каждую частичку свой яд, и я больше не мог иметь полную власть над собственным разумом. Если бы ты этого не сделал, что было бы сейчас? Сгорал бы я тысячи и тысячи раз в этой агонии, вспоминая тебя?

«- Ты мне отвратителен.

- Но ты больше не ненавидишь меня».

Как ты тогда растерялся. Захлопнул перед моим носом дверь и еще долго баловал меня своими чересчур громкими мыслями. Все это казалось далеким прошлым, будто я пережил все это тысячу лет назад, но сейчас эти воспоминания помогают мне отвлечься от того, как все мое тело сначала превращается в кашу, затем снова становится нормальным, и так по кругу. Вечные муки. Ради чего? Хотел бы я знать.

«- Так что, мы теперь... вроде друзья?

- Думаю, да».

Хотелось бы мне сейчас просто услышать твой голос, успевший стать практически родным. Сквозь этот бесконечный поток разрывающей на куски боли услышать от тебя хоть слово. Тогда, думаю, я смог бы пережить все это еще миллион раз, лишь бы еще раз услышать тебя. Но ты выгнал меня. Разрушил то хрупкое здание, что мы так медленно собирали вместе, буквально по кирпичику. Ты прогнал меня из той палаты, из своей жизни; а вскоре я и вовсе удалюсь из твоей памяти как тот, кто знатно потрепал твои нервы. Я тебе не нужен. Точнее, теперь я вообще никому не нужен. Кому нужен брикет угля? Ничтожество, отдаленно напоминающее человека? Это я испортил все, но мне бы было намного легче, если бы я узнал, что это не так. Умирать было бы не так болезненно.

«- Что ты сделал со мной? Ты связал нас как-то, не так ли? Отвечай!
- Да».

Твои губы. Теплые, искусанные до крови, которую я бережно слизывал, наслаждаясь ее неповторимым вкусом. Частые удары твоего сердца, которые я услышал бы за тысячи километров. Ты, кажется, даже перестал дышать в то мгновенье. Знаешь, я тоже. Хотя мне кислород вообще не был нужен. Все мое нутро буквально содрогнулось в тот момент, а весь здравый рассудок, которого во мне, когда я был рядом с тобой, и так оставалось немного, исчез. Ты завладел тогда мною окончательно, хоть и не знал об этом. Хоть я никогда и не говорил тебе об этом даже потом.

«- Зависимость.
- Притяжение».

Та ночь... найдите кого-нибудь более счастливого, чем я в тот момент. Я изучил каждый миллиметр его кожи, целовал так долго, как только мог. Тогда он отдал себя без остатка. Кто еще может похвастаться тем, что ему отдался Ангел? Если бы мое сердце могло биться, его разорвало бы от нахлынувших тогда чувств. Даже сейчас его имя заставляет колыхаться тот небольшой кусочек угля, что я зову сердцем. Даже сейчас я могу вспомнить вкус его губ, кожи, цвет его глаз, растянувшиеся в улыбке губы. Его страх, желание, нежность, ненависть. И ради этого бы стоило жить дальше, если бы я мог. Если бы я был по-прежнему ему нужен. Только с ним мне было так уютно, так хорошо, будто бы он был создан для меня. Будто сама судьба привела его в это забытое Богом учебное заведение, чтобы прекратить мое беспросветное одиночество.

«- Может, его голос исчезнет, если ты наконец перестанешь гнать меня?»

И я перестал, Фрэнки, потому что на самом деле я сам не хотел этого. Как я мог отпустить тебя теперь? Но этот голос... если отвлечься от воспоминаний, то он звучит и сейчас. Осуждающий. Брайан, почему ты все еще преследуешь меня? Ты же знаешь, я никогда не прощу себе твою смерть. Такую глупую, скоротечную. Просто уйди, у меня теперь есть он. Ангел. И даже твои едкие слова в моей голове ничего не изменят. Тебя нет, а его я еще могу спасти от всей гадости, что поджидает его вокруг.

Ты виноват, Джерард, виноват. Во всем.

И без тебя знаю, Молко, заткни свою пасть, чертов манипулятор. Ты всего лишь призрак прошлого, никто. Как и я. Кто знает, может, мы еще встретимся с тобой на одном из кругов Ада, милый.

Боль... она отступает. Совсем понемногу, покидая клеточку за клеточкой. Кажется, я перестал быть жижей. Кажется, будто молот размозжил мою голову, как арбуз, и внутреннее содержимое валяется на холодном каменном полу. Симпатичное, наверное, зрелище. По-моему, вся боль ушла из тела в голову. Хочется кричать, биться в пожирающей последние остатки разума агонии, но я не могу пошевелить и пальцем. Когда это закончится? Когда я уже умру окончательно, черт возьми? Я думал, боль отступила. Джерард, ты наивный дурак. Меня будто кинули в костер. И знаете что? Наконец я могу пошевелиться. Все тело начало извиваться, а из горла начали вырываться крики, смешанные с каким-то странным булькающим звуком. Я кричал, что было сил, стараясь докричаться хоть до кого-нибудь. До самого Сатаны, чтобы он наконец обратил на меня свое королевское внимание и прекратил это. Казалось, я опять плавлюсь, превращаясь в неподвижную жижу, но так же, как и появилась, эта боль вдруг пропала. Теперь я не чувствовал вообще ничего. Для осознания того, где я и умер ли, в конце концов, не было сил.

- Джерард?

Ну что, Хэм? Что тебе от меня нужно? Погодите, что?

- Эй, ты слышишь меня? Пошевели чем-нибудь.

Что происходит? Почему так болит голова? Какого дьявола Хэмсворт преследует меня и на том свете? Я слегка пошевелил рукой, и по всему телу пробежалась странная болезненная дрожь. Я снова чувствую свое тело.

- Живой, значит. Давай, приходи в себя, удачливый же ты засранец.

Свернуть бы твою светловолосую голову прямо сейчас. Я ведь умер, мне все можно, правда ведь? Дважды в Ад не попадают, я уже в нем, так что только поднимусь и сразу снесу ему голову, как снесли мне. Никогда бы не подумал, что собраться с силами будет так тяжело. Чувствую, как мышцы наливаются силой, а дымка в голове рассеивается. Наконец-то.

- Только дай мне встать, и я оторву твою голову, - прохрипел я, открывая глаза.

- Едва ли ты так быстро сможешь подняться, - хохотнул он. - Слава Богу, хоть заговорил, я уж думал, придется сутками ждать твоего пробуждения, не считая того, сколько я прождал до этого.

- Не неси ерунду, - проворчал я.

Я напряг каждый мускул и попытался встать, но, кажется, перепутал понятие «силы» и «свинца», что на самом деле будто наполнил мои мышцы. Мое собственное тело казалось мне непосильной ношей. На мои жалкие попытки сдвинуться с места Хэм рассмеялся, хлопая меня по плечу.

- Ничего, через пару недель будешь как новенький.

- Что за ерунда? Что происходит?

- Ты не представляешь, Джерард, как тебе повезло. Я уж думал, все, шанса нет, но вот, ты живой и почти здоровый. Это чудо.

- Стоп-стоп, что? О чем ты?

Он закатил глаза, а потом хитро улыбнулся.

- Я о третьем шансе, Джерард.

Ты не знаешь об этом, Фрэнки, но только что ты спас мою никчемную жизнь.

***

- Чего ты хочешь от меня?

- Чтобы ты перестал столь безмозгло тратить тот шанс, что был тебе дан, Джерард.

Между нами происходил довольно напряженный диалог. Хэм уже какой раз пытается вбить в мою голову, что я веду себя неправильно. Только я его каждый раз не слушаю и продолжаю вести себя как полный придурок. А что мне остается делать? Единственный человек, ради которого стоило бы стать лучше, далеко, и ему даже в голову не приходит мысль о том, что где-то за сотню километров от него двинутый вампир продолжает искать себе приключений на все известные места.

Директор раздраженно вздохнул и начал устало потирать глаза. Я же продолжал сидеть с полным безразличием на лице и даже не думал отвечать ему. Кажется, он наконец это понял.

- Зачем ты это делаешь? Ты же прекрасно знаешь, что им не составит никакого труда найти тебя еще раз и прибить. Ты этого добиваешься?

- Мне все равно, что будет. Ты не хуже меня знаешь, что мне, по сути, нечего здесь делать. Я вернулся, но у меня нет ни цели, ни каких-то желаний. А когда их нет, остается только буйствовать и ждать, когда тебя уже прикончат окончательно и безвозвратно.

Все дело было в том, что я снова начал буянить. Не с тем размахом, как прежде, но все же я давал себе чрезмерную волю абсолютно во всем. Хэмсворт почти каждый божий день вылавливал меня, как строгий отец непослушного сына, и практически за уши притаскивал сюда и отчитывал. Только я не разбивал витрины магазинов или баловался - я убивал людей. Снова. И мне нравилось видеть их страдания, нравилось то, что плохо не только мне, но и всем вокруг. Я получал от этого наслаждение. Эта боль вперемешку с наслаждением напоминали мне, что я все еще жив. Хотя даже сейчас я бы с этим поспорил.

- Но почему? Почему их нет? Послушай, я знаю, где он, ты мог бы...

- Нет, не мог, Хэм. Мне там нечего делать, - зло проговорил я и уже думал покинуть кабинет директора, но он остановил меня:

- А что, если я скажу тебе, что ты не прав? Причем абсолютно. Знаешь, у меня возникает ощущение, что ты поверил в собственную ложь.

Я тяжело вздохнул и прикрыл на секунду глаза. Он не знает всего, что было. Всего, что он сказал мне тогда в больнице. Как был безразличен его голос. Каким ужасом и холодом были полны его глаза. Таким я стал сейчас. Сейчас я выгляжу так же, как он, и это помогает м не не забыть этот ледяной голос ни на секунду. И хоть намного лучше было бы не вспоминать о нем вообще, я делал совершенно наоборот. Во мне всегда были склонности к саморазрушению, теперь я это понял.

Сжав до скрипа ручку двери и оставив в ней вмятины от пальцев, я развернулся обратно к Хэму и прорычал:

- Ты не знаешь, что было; не видел всего, что видел я. А уж не чувствовал и подавно, - последнее предложение я практически выплюнул ему в лицо.

- Но и я видел то, чего не видел ты, Джерард, - слегка улыбнулся он.

Желание навсегда стереть эту полуулыбку с его лица возрастало с огромной скоростью, но я старался контролировать свою злость, насколько это было возможно. Я еще раз тяжело вздохнул, а он тем временем продолжил:

- Я видел страдание, Джерард. Боль, потерю, скорбь и целый вихрь раздирающих напополам воспоминаний в одних глазах, что из шоколадных стали блекло-карими.

Внутри меня что-то содрогнулось. На ватных ногах я добрался обратно до кресла и практически упал в него. Перед глазами почему-то все поплыло, а руки начали дрожать. А Хэмсворт все продолжал говорить:

- Ему плохо и готов биться об заклад - ему не лучше, чем тебе. Он скучает. По тебе.

Как бы я хотел ему поверить. Сорваться с места, найти этого засранца хоть на другом конце планеты и прижать к себе, да так, чтобы у него перехватило дыхание и хрустнули ребра. Но такое бывает только во снах, но и их я не вижу.

- Почему я должен поверить тебе? - хриплым голосом пробормотал я, находясь в какой-то другой реальности.

- Потому что я своими глазами видел, как ему было больно, когда на выдаче дипломов случайно назвали твое имя. Потому что видел, каким он был последнее полугодие, как узнал о твоей смерти. Он ни с кем не разговаривал, Джерард, вообще, и почти не выходил из комнаты, а в твою вообще запретил заходить или кого-то заселять.

До этого я никогда не думал об этом. Как бы я отреагировал, узнав о его внезапной кончине? Что бы почувствовал? Представить страшно. Но что почувствовал он в тот момент? И почему никогда прежде я не задумывался о том, что, возможно, не только мне было плохо? Пока я, образно говоря, восставал из пепла где-то там, внизу, ему сказали, что я мертв. И он должен был как-то принять это. Как я сейчас - все сказанное Хэмом.

- Просто скажи мне, что не врешь сейчас, Хэм, - все тем же хриплым голосом сказал я.

- Я бы никогда не соврал о таком.

Я втянул в себя как можно больше не нужного мне, в принципе, воздуха и выдал короткое:

- Куда ехать?

***

Когда ты живешь вечно, все твои страхи постепенно пропадают. Ты перестаешь бояться смерти, болезни, получить пулю или попасть под машину. Какая тебе разница, когда после всего этого ты просто встанешь и, как ни в чем не бывало, пойдешь дальше?

Можно сказать, что я ничего не боюсь. Я бесстрашен, неуязвим, вечен.

Так я думал раньше.

А сейчас у меня появилось слабое место. Точка, на которую стоит лишь немного надавить, напомнить о ее существовании, и я буду готов сделать все, что угодно. Я приобрел, а точнее кто-то там наверху сам направил и отдал мне ее в руки, при этом не спрашивая, недавно. Эта болезненная точка и то, что может сломать меня, выбить из равновесия, расщепить мою и без того скудную душу на части, состоит из плоти и крови и ходит по этой земле. Человек, к которому я еду, - мое слабое место. Мой единственный и самый сильный страх.

И знаете, что я сейчас чувствую? Этого не описать. Я до дрожи в коленках боюсь его реакции. Точнее говоря, я боюсь, что он снова оттолкнет меня еще дальше, чем прежде. Что я тогда буду делать? Мой третий шанс будет использован впустую. Смысла пытаться что-то сделать просто не будет. А самое ужасно то, что скорее всего так и будет.

Зачем я это делаю?

Зачем сам еду в лапы к своему палачу, покорно склонив голову? Зачем вновь пытаюсь вернуться в жизнь к тому, кому я не нужен? Зачем?

Потому что глупо будет не попробовать. Потому что глупо будет упустить шанс увидеть его хоть на мгновенье, пусть, возможно, и в последний раз.

Всю дорогу я сидел словно на иголках, постоянно ерзая и поглядывая на часы. Время тянулось ужасно медленно, будто нарочно давая еще один повод нервничать. Хэм договорился с каким-то водителем, и тот должен был довезти меня до города, не задавая лишних вопросов. И это, несомненно, было лучше, чем выслушивать несколько часов глупый треп. Я мог бы просто не выдержать и прибить его к чертовой матери, потому что нервы были натянуты до предела.

В городе я оказался уже глубоким вечером.

Первый вопрос, который я задал сам себе, это «Ну и где мне его искать?»

Сам город был небольшим, и, думаю, при желании я смог бы найти его. Но это займет слишком много времени. Хэм назвал мне адрес, сказал, что он вроде как живет там, но вот так приходить к нему домой и, когда он откроет мне дверь, сказать: «Привет, Фрэнки, а я живой» - я не решался. Это будет выглядеть как минимум странно, не находите? Да и возможность того, что он просто пошлет меня куда подальше и закроет дверь, слишком велика.

Поэтому на данный момент четкого плана у меня не было. Был город, медленно погружающийся в бурную ночную жизнь, и мальчик, которого я хотел бы среди всего этого найти. Вот и весь план.

- Эй, ты, в плаще, сигаретки не найдется? - окликнул меня хриплый голос позади.

- Нет, прости, я не курю, - улыбнулся я, повернувшись в сторону мужчины, позвавшего меня.

- Жаль, - проговорил незнакомец, выйдя из темного угла в сопровождении еще троих и гадко ухмыляясь.

У одного был кастет, а у другого бейсбольная бита в руке. О боже, как оригинально. Я, кажется, даже закатил глаза.

- И что вы хотите сделать? - вновь улыбнулся я, окидывая их взглядом.

- Проверить, не соврал ли ты нам, красавчик, - ответил тот, что был с кастетом. - Уж больно ты нарядный и ухоженный, а по улицам так поздно ходишь без свиты, не дело это.

Я пару раз цокнул языком.

- У меня есть кое-что получше свиты или телохранителя.

- Что же? - засмеялись они, находясь уже в паре шагов от меня.

- Это, - произнес я, обнажая острые клыки и утробно зарычав.

Они шарахнулись назад, до невозможности округлив глаза.

- Что ты такое? - срываясь, прокричал один из них, продолжая пятиться назад.

- Ну, судя по вашим словам, я нарядный и ухоженный красавчик, разве нет? - засмеялся я, начиная медленно надвигаться на них.

- Слушай, парень, давай по-хорошему разойдемся, а? - напугано пробормотал один из них.

- Как знаете, но, если вы еще раз к кому-нибудь так пристанете, я найду вас и разорву в клочья, понятно? - прошипел я.

- Д-да, - пролепетали они и поспешили скрыться из виду.

Не город, а скопище каких-то отбросов общества.

Медленно двигаясь вдоль полутемных улиц, которые лишь изредка были освещены фонарями, я проходил мимо множества вывесок различных магазинов и прочего, пропуская названия и даже не стараясь запомнить их или хотя бы рассмотреть. Пройдя мимо очередного ничем не примечательного бара, я услышал оттуда восхищенные возгласы и чей-то голос, показавшийся мне на минуту до боли знакомым. Он был неуверенным, а микрофон как назло передавал каждое дрогнувшее слово, что вырвалось из его уст.

И что там такого происходит, интересно?

Войдя внутрь бара, я быстро осмотрел толпу, которая вся до единого уставилась на сцену. Я решил последовать их примеру и тоже глянул туда, посмотрев сначала на гитару, за которой выступающего почти не было видно, что меня даже немного позабавило. Это было забавно, пока я, чисто машинально, втянув в себя немного кислорода, пропитанного запахом табака и дешевого алкоголя, не почувствовал знакомый до потери сознания аромат. Мне впервые было страшно поднять глаза и посмотреть кому-то в лицо. Потому что я одновременно боялся и был рад тому, кто там может стоять.

Страх пришлось перебороть, и я все же поднял глаза, осматривая выученное до мельчайших деталей лицо. Оно осталось таким же, каким я успел его запомнить, только пропала любимая мною длинная челка, что закрывала добрую половину лица и которую я так любил заправлять ему за ухо. И взгляд стал действительно потухшим. Прям как и описывал Хэм.

Я не знал, как реагировать. Вот он, стоит на этой маленькой сцене в нескольких метрах от меня и будто не было этого промежутка в полгода между нашими встречами. Будто и не было этого последнего разговора в больнице.

Он радостно и немного смущено оглядывает толпу, присаживаясь на стул, и, опустив микрофон на нужный уровень, произносит:

- Эта песня была написана для человека, которого уже нет с нами, но он всегда будет жить у меня в сердце, - произнес он, немного потупив взгляд.

Толпа ответила одобрительными в этот раз возгласами, стараясь хоть как-то поддержать его.

Я скучаю по тебе, Джерард.

Это же... его мысли. Черт, как же давно я их не слышал. Как же долго искал подтверждение тому, что пытался внушить мне Хэмсворт, и вот оно, это подтверждение из первых уст, из самого надежного источника.

Он долго собирался с мыслями, пару раз неуверенно прочистив горло, но все-таки начал петь. Его голос звучал теперь уже уверенно и у него пропал этот страх толпы и сцены. Он полностью отдался музыке и словам, в которые я жадно вслушивался, стараясь вникнуть в каждую строчку. И каково было мое удивление, когда я понял, о чем и о ком он поет...

Ты не сдержал обещание, Джерард, не сдержал.

Фрэнки, просто посмотри сюда, в самый конец этой шумной толпы, я здесь. Я сдержал обещание. Я рядом.

Из его раскрасневшихся глаз побежали слезы, и я практически ахнул вслух. Насколько же тебе было больно все это время? Сколько ты пережил, пока меня не было? И неужели те слова в больнице были сказаны не всерьез? Тогда зачем, Фрэнки? Зачем ты это сделал?

Он закончил свое выступление и наконец поднял взгляд на зрительный зал. Все аплодировали ему, а все, на что хватило меня в тот момент, - это усмешка, которая сейчас, наверное, выглядела так глупо. Но кто бы знал, что сейчас происходило внутри меня; кто бы знал, что за ураган там бушует...

Посмотрев в глаза практически каждому и слабо улыбнувшись, он решил оглянуть и тех, кто стоял в тени, немного дальше, чем остальные. Туда, где стоял и я.

И, когда его глаза столкнулись с моими, готов поклясться, я даже услышал, как замершее навечно в моей груди сердце пропустило удар. Земля медленно начала уходить из-под моих ног, а все, что сейчас происходило вокруг, перестало иметь какое-либо значение.

Его зрачки расширились, и где-то там, в глубине его карих глаз, вновь что-то зажглось, но он быстро убрал взгляд в сторону и, ошарашено уставившись куда-то перед собой, быстро убежал за сцену, оставляя меня стоять в полном одиночестве.