«Просыпайся, ты уже в списке».

Гимн не звучит - он проступает сквозь бетон, как трупные пятна на коже покойника. В этом городе рассвет не наступает сам: его выдают по разнарядке - вместе с пайком, вместе со страхом, вместе с медленной, растянутой на годы командой «живи». Портрет Солнцеликого глядит заботливо, почти нежно - и под этим взглядом стынет вода в трубах, черствеет хлеб, а человеческая память сворачивается в позу зародыша, отказываясь помнить. Кай просыпается за минуту до гимна. Организм выучил этот ритуал лучше молитвы - но с каждым утром всё труднее убеждать себя, что просыпаться вообще имеет смысл. Он ещё не знает, что утро здесь - не время суток, а приговор. Что каждый новый день - это очередная версия его собственной казни, замаскированная под быт. Он не знает и другого: его имя уже выведено аккуратным писарским почерком в списке Департамента. Список лежит в сейфе, запертом на два ключа. Просто сегодня - не его очередь. Пока. В кармане у него алюминиевая ложка с погнутым черенком. Она холоднее обычного металла. Она помнит то, чего Кай сам уже не помнит: вкус арбуза, смех отца, август, вычеркнутый из календаря