Эпилог

Хэллоуин в этом году выдался тёплым — не по-октябрьски, почти летним, и от этого праздник казался немного ненастоящим. Как декорация. Как будто кто-то забыл выставить правильную погоду. Хотя бы туман...

Иришка стояла перед зеркалом и поправляла парик.

Чёрные волосы с розовыми прядями — она нашла его в магазине косплея ещё в начале октября, отложила, не была уверена. Потом всё же решила. Парик сидел чуть криво, она выровняла. Посмотрела на себя.

Короткая юбка в клетку — мамина, из старого, немного велика, пришлось подогнуть пояс. Высокие ботинки — свои, чёрные, на которых она ещё в прошлом году нарисовала маркером черепа. Цепочки — три штуки, разной длины, позаимствованные из маминой шкатулки без спроса: потом поставит перед фактом при необходимости.

Она была похожа. Не точь-в-точь — но похожа.

— Айрин! — крикнула мама из кухни. — Ты готова?

— Почти!

Она ещё раз посмотрела в зеркало. На стене за её отражением была детективная доска — новая, перебранная, совсем не такая как месяц назад.

Они собрались у Мэдди — как обычно, как каждый год. Мэдди была ведьмой, Дин — Франкенштейном, Сеня категорически отказался от костюма и пришёл в обычном свитере с надписью «это и есть мой костюм». Иришка вошла, и Мэдди сразу завизжала от восторга, и Сеня сказал, что не понимает кто это, и Дин молча кивнул с видом человека, который всё понял и оценил.

Они ели чипсы и смотрели фильм ужасов — старый, восьмидесятых годов, с плохими спецэффектами которые почему-то пугали сильнее хороших. Потом выключили свет и рассказывали страшилки — по кругу, как всегда, по правилам Общества Мора, которые гласили, что страшилка должна быть либо настоящей историей либо звучать как настоящая.

Сеня рассказал про дом на соседней улице, где никто не живёт уже двадцать лет.

Мэдди про девочку из её старой школы, которая слышала голоса.

Дин рассказал что-то короткое и непонятное про лес — как всегда у него было мало слов и много паузы, и от этого было почему-то страшнее всего.

Потом все посмотрели на Иришку. Она помолчала секунду.

— Gasoline, — сказала она.

В комнате стало тихо.

— Была группа, — сказала Иришка. — Трое. Они приехали покорять Голливуд и хотели выступить в «Малибу Холл» на Хэллоуин. Ради этого они начали копать историю запрещённой песни — «Ленора», слышали? — и нашли что-то, чего не должны были найти. — Она помолчала. — Один из них умер. В одну зловещую ночь клинике «Сент-Элмо».

— Это правда? — спросила Мэдди тихо.

— Да.

— Ты знала их?

— Немного, — сказала Иришка. — Немного знала.

Больше она ничего не добавила. Этого было достаточно.

Домой она вернулась около десяти. Сняла ботинки в прихожей, повесила куртку, прошла в комнату и включила настольную лампу.

Парик она сняла и положила на стол. Волосы под ним примялись, она поправила их.

Потом посмотрела на стену: стенд был другим — она перебрала его неделю назад, когда всё случилось и стало более-менее понятно, что именно случилось. Rigby ушли с центрального места — их материалы сдвинулись в сторону, стали фоном, предысторией. Центр теперь занимало другое.

Фотография Адама — распечатанная, нечёткая, со страницы в интернете, где была статья про группу. Он смотрел в объектив и улыбался — широко, немного небрежно, как улыбаются люди, которые не любят фотографироваться, но в этот раз решили не сопротивляться. Объёмные тёмные волосы, чуть взъерошенные.

Вокруг него — нитки. Красные, как всегда.

К одной нитке была прикреплена визитка — белая, аккуратная. «Виктория Харпер, психиатр. Клиника Сент-Элмо». Рядом с визиткой — фотография Виктории. Светлые волосы, аккуратный узел, профессиональная улыбка. Под фотографией Иришка написала красным маркером: подозреваемый №1.

Была ещё одна нитка — к безымянному продюсеру; ещё одна — к Evans Research Institute, логотип которого она нашла в старых оцифрованных документах после того, как Мэдди случайно наткнулась на упоминание в одном из архивов.

В углу доски — отдельно, обведённое красным кружком — было написано одно слово.

LENORA

Иришка стояла перед доской и смотрела на неё. На Адама в центре. На нитки, которые расходились от него во все стороны. На визитку своего школьного психолога. Она думала о том, что взрослые всегда думают, что дети ничего не понимают, что они играют, что у них детективная доска — это игра, это косплей, это фантазии тринадцатилетней девочки, которая слишком много времени проводит в интернете.

Она думала о том, что Адам улыбался на фотографии. Иришка взяла красный маркер. Под всей доской, внизу, крупно написала:

Я всё узнаю.