Глава девятая. Дьявол любит рок

Шаги за дверью приближались. Лили смотрела на дверь — на простую деревянную дверь с номером, написанным от руки на куске картона — и думала, что они не заперли её на ключ. Просто прикрыли, и любой мог войти. Йорик стоял рядом и сжав руки, держал страницу с аббревиатурой LENORA.

Шаги в коридоре вдруг остановились. Потом раздались три негромких осторожных удара в дверь. Человек за дверью явно не хотел пугать, а наоборот предупредить, что он сейчас войдёт.

Но Лили и Йорик всё же дрогнули от страха и переглянулись.

Лили негромко спросила:

— Адам? Это ты?

Дверь открылась.

Человек в дверном проёме был высоким — пришлось чуть наклонить голову, чтобы войти. Тёмное пальто, капюшон откинут. Волосы седые, длинные, собранные небрежно. Борода. Лицо — немолодое, усталое, с глубокими складками вокруг глаз — лицо человека, который много думал и мало спал, причём давно, не одну неделю.

Он остановился у порога и посмотрел на них.

— Не кричите, — сказал он тихо. Голос был низким, с лёгкой хрипотцой. — Пожалуйста. Я не причиню вам вреда.

Лили смотрела на него.

Она видела это лицо. На чёрно-белых фотографиях, на плохих сканах из газетных архивов, на стоп-кадрах из документального фильма, где качество было настолько плохим, что приходилось щуриться. Она видела его много раз — и всё равно потребовалось целых пять секунд, чтобы сложить картинку.

— Вы... — Начала она.

— Да, — сказал он. — Джимми Мор.

Он сел на единственный стул в архиве — тяжело вздыхая и кряхтя. Лили и Йорик остались стоять. Красный огонёк камеры продолжал мигать в углу — раз, раз, раз — но Мор, судя по всему, знал о нём и не беспокоился.

— Камера не пишет, — сказал он, проследив за взглядом Лили. — Харпер отключила запись в этом крыле час назад.

— Харпер, — повторила Лили. — Ваш лечащий врач.

Что-то изменилось в его лице — едва заметно.

— Откуда вы знаете?

— Мы много чего знаем, — сказал Йорик. — Например — вот это. — Он протянул страницу с LENORA.

Мор взял. Посмотрел. Долго — дольше, чем нужно просто, чтобы прочитать.

— Значит, нашли, — сказал он наконец. Это было не удивление, скорее усталое облегчение. Словно он долго ждал этого момента и теперь просто ждал, что будет дальше. — Хорошо. Тогда я расскажу остальное.

— Пожалуйста, — сказала Лили.

Он положил страницу на колено.

— Семьдесят седьмой год, — начал он. — Нам было около тридцати. Мы были молодыми и глупыми и очень хотели быть великими — как все молодые и глупые. Кто-то нашёл нас — не помню уже точно кто и как, это было давно. Сказал, что есть вещество. Что под ним музыка выходит иначе. Что именно так пишутся настоящие великие вещи. В народе было ему название — Ленора Эванс.

— И вы согласились, — сказал Йорик.

— Мы согласились. — Мор посмотрел в стену, будто там был портал в его прошлое, и посмотрел на него с сожалением. — Сначала было всё, как обещали. Музыка шла сама. «Ленора» — я написал её за одну ночь. Целиком, слова и музыку, не останавливаясь. Утром посмотрел на то, что написал и не мог поверить, что это сделал я.

— Текст на непонятном языке, — сказала Лили.

— Это не язык. — Он покачал головой. — Это то, что слышишь, когда вещество работает. Звуковые паттерны — так мне потом объяснили. Мозг их генерирует, и кажется, что это слова, что это имеет смысл. Записываешь — и выглядит как язык. Но это просто шум, которому мозг придал форму.

Йорик медленно выдохнул через губы.

— А потом, — продолжил Мор. — Потом начались другие вещи. Сны. Провалы в памяти. Кто-то из ребят начал слышать голоса — не музыку, а именно голоса. Мы думали, это временно, и продолжали. — Он замолчал на секунду. — На концерте — на том самом — мы все были под этим. Я, ребята, часть публики. Кто-то подмешал в напитки в зале. Я не знал об этом до концерта. Узнал потом.

— Кто подмешал? — спросила Лили.

— Те, кто хотел посмотреть, что будет. Исследователи. — Слово прозвучало у него как что-то грязное. — Им нужны были данные. Большая выборка, контролируемые условия. Хэллоуин, рок-концерт, возбуждённая публика. Идеальная среда.

В архиве было жутко тихо. Где-то за стенами капала вода.

— После концерта, — сказал Йорик. — Вы... умерли?

— Не сразу. — Мор смотрел в пол. — Сначала казалось, что всё обойдётся. Потом у одного начались судороги — сильные, неостановимые. Потом у другого. Сердце. — Он сжал руку в кулак и разжал. — Вещество в больших дозах вызывает что-то вроде эпилептического шторма. Мозг начинает генерировать паттерны бесконтрольно — и в какой-то момент сердце просто не выдерживает ритм.

Лили почувствовала, как внутри что-то стало холодным, даже слюна в её рту.

— А вы? — сказала она.

— Мне повезло. — В его голосе не было никакой радости по этому поводу. — Меня успели. Один из врачей — не из их людей, а случайный, который оказался рядом — успел. Но «исследователи» не оставили меня больше в покое. Нашли и заперли в этой клинике. Теперь Харпер лично следит за тем, чтобы я не рассказывал лишнего. Это называется наблюдение. Я живу здесь уже давно. — Сказал Джимми Мор, даже улыбнувшись.

— Вы написали на монументе, — добавляла Лили. — «Ленора Эванс, гори в аду».

Мор посмотрел на неё.

— Откуда вы знаете и про это?

— Вас видели.

Он помолчал.

— Эванс — это не женщина, — сказал он. — Это доктор Эванс. Раймонд Эванс. Он создал препарат — и он же организовал тот концерт. Он умер в восемьдесят втором, естественная смерть, никакого суда и никакого наказания. Я написал это, потому что мне нужно было написать хоть что-нибудь. Куда-нибудь. Сорок пять лет — это долго носить в себе.

В комнатке опять образовалась гробовая тишина. Потом за дверью опять послышались чьи-то шаги. Быстрые, а главное знакомые...

Дверь открылась. Адам стоял в проёме — взъерошенный, бледный, с телефоном в руке. Увидел Лили — выдохнул. Увидел Йорика — кивнул. Увидел Мора — и замер.

— Это... — начал он.

— Да, — сказала Лили. — Потом объясним. Войди и закрой дверь.

Адам слушал молча. Стоял у стеллажа, скрестив руки, и слушал — и Лили наблюдала за его лицом, пока Мор говорил.

Потом Адам посмотрел на страницу с LENORA, которую Йорик всё ещё держал в руках.

— Это то, что я принимал, — сказал он.

— Да, — сказал Мор.

— Продюсер сказал, что безопасная доза известна. Что теперь знают, как с этим обращаться.

— Продюсер, — повторил Мор. Посмотрел на Адама долго. — Он лгал тебе. Безопасной дозы не существует. Существует доза, при которой симптомы проявляются не сразу. Как долго ты принимал это?

— Несколько... недель...

Мор закрыл глаза на момент. Лили посмотрела на потолок, чтобы спрятать уже заслезившийся взгляд.

— Как ты себя чувствуешь сейчас? — спросил Джимми Мор.

— Нормально, — сказал Адам. — Лучше чем несколько дней назад. После того как меня — он не договорил. — Лучше.

— Голова?

— Немного. Не сильно.

— Сердце?

Адам посмотрел на него.

— Что — сердце?

— Ты чувствуешь его? Ритм — он ровный?

— Да, — сказал Адам. — Ровный.

Мор кивнул — медленно, информация принята и обработана и выводы сделаны, но говорить их вслух пока не время.

— Нам нужно идти в двести четырнадцатый, — сказала Лили, быстро поморгав, чтобы стряхнуть остатки слёз с ресниц. — Я хочу поговорить с ними лично.

— Это не изменит ничего, — сказал Мор.

— Я знаю. Но я хочу, чтобы они знали... что мы знаем.

Он посмотрел на неё. Потом встал.

— Я пойду с вами, — сказал он решительно, искренне желай помощи и поддержки молодым людям.

Они шли по коридору вчетвером — Лили впереди, Адам рядом, Йорик и Мор чуть позади. Силуэты за матовыми стёклами снова стояли у дверей. Лили на этот раз не смотрела на них.

Кабинет 214 был всё ещё конце коридора... Когда они дошли, она первая взялась за ручку двери.

Продюсер сидел в кресле у окна — нога на ногу, с видом человека которого прервали посреди обычного вечера. Виктория Харпер стояла у стола — аккуратная, светловолосая, с тем же спокойным выражением которое Йорик видел в кафе на Грин-стрит. Когда они вошли — все четверо — она посмотрела на Мора, и что-то в её лице чуть изменилось. Но только чуть.

— Вот как, — сказал продюсер. Голос был лёгким. — Нашли друг друга. Хорошо.

— Нам не нужна была ваша помощь, — сказала Лили.

— Я вижу.

Она положила страницу с LENORA на стол между ними.

— Limbic Enhancement of Neural Oscillation and Response Agent, — сказала она. — Модификация Эванса. Препарат для клинических испытаний. Адам был вашим подопытным. Без его ведома и согласия.

— С его ведома и согласия, — сказал продюсер. — Он сам согласился. Добровольно.

— Он не знал, что это такое.

— Он не спрашивал. — Продюсер пожал плечами — легко, почти скучающе. — Люди часто соглашаются на то, чего не понимают. Это их выбор.

Адам смотрел на него молча. Лили не смотрела — она смотрела на Викторию.

— Вы психиатр, — сказала она. — Вы давали ему вещество, которое вызывает галлюцинации, эпилептический шторм и остановку сердца.

— Я наблюдала за процессом, — сказала Виктория. Голос у неё был профессиональным и абсолютно спокойным. — В рамках исследования.

— Дети в вашей школе, — сказал Йорик вдруг. — Иришка. Вы её психолог.

— Айрин — мой пациент. Всё, что касается наших сеансов конфиденциально.

— Вы использовали её, чтобы следить за нами.

— Я наблюдала за интересным случаем, — сказала Виктория. — Девочка с паранормальными убеждениями, контактирующая с людьми, вовлечёнными в историю препарата. Это ценные данные.

— Ценные данные, — повторила Лили тихо.

— Именно.

— Мы можем обратиться в суд, — сказал Адам.

Продюсер посмотрел на него как на наивного мальчишку.

— Можете, — согласился он. — Доктор Харпер — уважаемый практикующий специалист. У неё документы, история болезней, профессиональная репутация. У тебя — история употребления, которую мы при необходимости очень легко подтвердим. — Он слегка наклонил голову. — Кому поверят, как ты думаешь?

— Мор, — сказала Лили. — Он свидетель.

— Джимми Мор умер в семьдесят седьмом году, — сказала Виктория. — Официально. Любой человек утверждающий, что он — Джимми Мор, является либо самозванцем, либо человеком с расстройством идентичности. — Она посмотрела на Мора — спокойно, почти мягко, как смотрят на пациента. — Ты это знаешь, Джимми.

Мор смотрел на неё. Ничего не говорил.

— Нам заплатили за исследование, — сказал продюсер. — Хорошие деньги, от серьёзных людей. Препарат существует сорок пять лет и до сих пор не изучен до конца. Нужны данные в реальных условиях. Вы — музыканты, молодые, здоровые, мотивированные. Идеальная группа. — Он развёл руками. — Ничего личного. Просто работа.

— Просто работа, — сказала Лили уже повышенным тоном и чувствовала, как внутри всё закипает.

— Именно.

Она смотрела на него — на его лёгкую позу, на его спокойное лицо, на то, как он сидит в кресле у окна, как будто это его кабинет, и они пришли к нему на встречу. Думала о «Малибу Холл» и о том, как она сидела на полу и клеила стразы на гитару и жизнь была простой. Думала о том, что всё что произошло после — произошло потому что она хотела петь на большой сцене.

Просто хотела петь на большой сцене.

— Пойдём, — сказала она.

Она развернулась и пошла к двери. Остальные двинулись следом.

— Gasoline, — сказал продюсер вслед — всё так же легко. — Вы талантливые ребята. Правда. Жаль, что так получилось.

Лили остановилась у двери.

— Не оглядывайся, — сказал Адам тихо рядом с ней.

Она не оглянулась и вышла.

Лили шла первой. Не остановилась в коридоре, не обернулась — просто пошла, быстро, прочь от двери с цифрой 214, прочь от голоса продюсера, который ещё звучал у неё внутри. Ничего личного, просто работа. Каблуки почти не звучали на линолеуме.

— Лили, — сказал Адам за её спиной.

Она не остановилась.

— Лили, подожди!

Шаги за ней — быстрые, он догонял. Она ускорилась. Он всё равно догнал — схватил за руку, не грубо, и остановил подругу.

— Отпусти, — сказала она.

— Одну секунду.

— Адам, отпусти руку!

Он отпустил. Она обернулась.

Они стояли посреди коридора — вдвоём, Йорик и Мор остались у двери 214, достаточно далеко, чтобы не слышать. Лампы гудели над головой.

Адам смотрел на неё. Его объёмная тёмная шевелюра, тени под глазами, пластырь под манжетами, который она видела каждый раз, когда он двигался. Она знала это лицо так хорошо и глубоко, что это начинало причинять ненависть.

— Говори, — сказала она. — Ты хотел меня остановить — говори.

— Я хочу объяснить.

— Объясни.

Он помолчал секунду.

— Я думал, что это поможет музыке. Что это ради группы. Ради выступления.

— Нет, — сказала Лили.

— Лили...

— Нет. — Голос у неё очень твёрдым. — Не ради группы. Ты сам только что слышал, что сказал продюсер — он предложил тебе это в сентябре, за несколько недель до того, как вообще заговорил про «Ленору» и «Малибу». Никакого будущего группы тогда ещё не было в этой истории. Был ты, и было вещество. И ты согласился.

— Это не...

— Адам. — Она смотрела на него прямо. — Я тебя знаю. Я знаю тебя пять лет. Я видела, как это работает — тогда, три года назад. Ты находишь причину. Всегда находишь причину, которая звучит как не про это — про музыку, про момент, про то что в этот раз иначе. Но это всегда про одно и то же.

— В этот раз правда было иначе, — сказал он. — Это не то, что тогда.

— Ты не помнил собственного имени два дня.

— Я знаю.

— Ты писал слова на языке, которого не существует.

— Я знаю...

— И ты говоришь, что это иначе?! — Голос наконец сломался —в злость, горячую и давно копившуюся. — Ты договаривался с ним за нашей спиной. За моей спиной. Ты знал, что я скажу — и именно поэтому не сказал. Потому что знал, что я права и не хотел это слышать!

Он молчал.

— Ты подверг нас опасности, — сказала она. — Всех. Потому что они следили за тобой — а значит и за нами. Мы оказались здесь, в этой клинике, в этом коридоре — из-за тебя! Из-за твоего идиотского решения, которое ты принял сам и никому не сказал!

— Я знаю, — сказал он тихо.

— Перестань говорить «я знаю»! — Цепочки на её шее звякнули — она резко выдохнула и опустила голос. — Если ты знаешь — зачем ты это сделал?

Адам смотрел на неё. К сожалению, знание неудачного результата не спасает от ошибок. Ведь в душе сидит надежда «а вдруг будет по-другому?»

— Потому что я хотел, — сказал он наконец. — Просто хотел. Ты права. Мне не нужна была причина — я нашёл её уже потом. Потому что так проще.

Тишина повисал лишь на мгновение.

— Я ухожу из группы, — сказала Лили. — После всего этого. Мне жаль, Адам. Правда. Но я не могу снова.

Он кивнул.

— Я понимаю, — сказал он. — Я люблю тебя.

Она смотрела на него ещё секунду. Потом отвернулась — и в этот момент краем зрения поймала, как он качнулся. Она обернулась.

Адам стоял — или пытался стоять — и что-то в том, как он это делал было неправильным. Что-то в линии плеч, в том, как рука нашла стену рядом и оперлась.

— Адам?

— Всё, — сказал он. — Нормально.

— Адам, посмотри на меня.

Он посмотрел. И она увидела — в долю секунды, в том, как его взгляд не совсем сфокусировался. В том, как лицо стало другим — резко, в одну секунду, что-то, что держалось и перестало держаться.

— Йорик! — крикнула она.

Адам сделал шаг — один, вперёд — и она успела подхватить его раньше, чем он упал. Он был тяжёлым — намного тяжелее, чем она ожидала — и они оба опустились на пол вместе, она на колени, он — на спину, тёмные волосы разметались по линолеуму.

— Адам! — Она держала его лицо в ладонях. — Адам, слышишь меня? Смотри на меня!

Йорик уже бежал. Мор — следом.

— Положи его ровно, — сказал Мор, опускаясь рядом. — Голову не запрокидывай.

— Что с ним — что происходит...

— Врачей, — сказал Мор Йорику. — Сейчас. Беги!

Йорик исчез.

Лили держала Адама за руку — тёплую, живую — и смотрела на его лицо. Думала о том, что последнее, что он слышал от неё, — это «я ухожу». Что она сказала «мне жаль» и отвернулась. Что он кивнул и сказал «я понимаю» — без упрёка, сказал, что любит её.

— Дыши! — умоляла она. — Адам. Дыши, пожалуйста.

Мор проверял пульс — пальцы на шее, сосредоточенное лицо.

— Харпер! — крикнул он в сторону двери 214. — Харпер, выйди, здесь нужна помощь!

Но та дьявольская дверь так и не открылась.

Лили опустила голову и прижала ухо к его груди. Слушала.

Сердце билось — слабо, неровно, с паузами, которых там не должно было быть.

— Бьётся! — крикнула она, как будто её никто не слышал.

— Знаю, — сказал Мор. — Пока...

Лили держала его руку и не отпускала.

Она не плакала сначала. Просто держала и смотрела на его лицо и думала, что надо что-то делать, надо знать что делать, она же знала когда-то как правильно — руки крест-накрест, на грудину, ритм, она видела это в кино сто раз — но сейчас всё это было где-то далеко, за стеклом, недоступное. Мор уже делал непрямой массаж сердца — она слышала, как он считает вполголоса, ровно, уверенно — и она сидела рядом и держала Адама за руку и не могла пошевелиться.

Коридор вокруг стал каким-то другим. Медленным. Как будто кто-то убрал звук и заменил его на что-то тягучее и нереальное — она видела, как мигает красный огонёк камеры, видела, как движутся губы Мора, когда он считает, видела собственные пальцы, сжимающие руку Адама — и всё это было одновременно очень близко и очень далеко.

Слёзы она заметила, только когда они упали на его рукав. Не поняла сразу, что это.

Йорик вернулся — она видела его лицо, бледное, с открытым ртом, он что-то говорил — она не слышала слов, только видела, как двигаются губы.

Мор не останавливался. Считал, давил, считал.

Она не знала, сколько прошло времени. Минута. Пять. Десять. Время перестало быть измеримым — оно просто было, густое и остановившееся, и в нём был только Адам на полу и её рука, которая держала его руку, и голос Мора, который считал.

Потом голос Мора остановился. Тишина была короткой.

И сквозь эту тишину — эхом, как будто издалека, как будто не ей — долетели слова.

— Адам ушёл.