Глава шестая. Про сломанную клавиатуру

Кабинет школьного психолога был маленьким и намеренно уютным — мягкое кресло для посетителей, неяркий свет, на подоконнике суккуленты в глиняных горшках. На стене висел постер с горами и надписью «Every day starts with the decision to try again», который Иришка каждый раз читала и каждый раз думала, что это немного глупо — вешать постер с горами в комнате без окон.

Окно здесь всё-таки было — маленькое, под самым потолком. В октябре через него было видно только кусок серого неба и голую ветку.

Иришка сидела в кресле, поджав ноги — по привычке, которую она так и не смогла побороть, хотя мама говорила, что это некультурно. На коленях лежал рюкзак — синий, с нашитым скелетом динозавра, которого она сама и пришила прошлым летом. Рядом с динозавром кто-то из одноклассников когда-то написал маркером «weird girl». Иришка обвела надпись сердечком.

Психолог сидела напротив — нога на ногу, блокнот на колене, ручка в руке. Светлые волосы убраны в аккуратный узел.

— Итак, Айрин, — сказала она. — Прошло две недели с нашей последней встречи. Как дела?

Иришка пожала плечами.

— Нормально.

— Как в школе?

— Нормально.

— Как дома?

— Нормально.

Психолог сделала пометку в блокноте — Иришка не могла видеть что именно, но подозревала, что там написано что-то вроде «отвечает односложно, закрыта». Она всегда делала такие пометки в первые пять минут, а потом переходила к тому, зачем Иришка сюда приходила.

— Твои родители говорят, что ты продолжаешь заниматься этим... расследованием, — сказала она.

— Это не расследование, — сказала Иришка. — Это исследование. Разница есть.

— Хорошо. Исследованием. — Ручка снова коснулась блокнота. — Ты рассказывала мне про группу. Rigby.

— Да.

— Расскажи мне снова. С самого начала. — Она подняла взгляд. — Я хочу понять, как это всё начиналось.

Иришка посмотрела на неё. Потом на постер с горами. Потом снова на неё.

— С самого начала — это давно, — сказала она.

— У нас есть время.

С самого начала — это был ноябрь года три назад, когда Иришка сидела дома в субботу вечером и смотрела увлекательные шоу на просторах интернета. Алгоритм выдал видео про мистические истории в роке, она нажала, потому что было нечего делать, и через двадцать минут уже не могла остановиться.

Про Rigby там было минут пять — коротко, с плохими фотографиями и драматичной музыкой. Концерт в «Малибу Холл», Хэллоуин 1977 года, песня «Ленора», все умерли. Стандартная страшилка, каких в интернете миллион.

Но что-то в этой истории зацепило Иришку иначе, чем другие.

Она сама не могла объяснить что именно. Может, то, что история была настоящей — не придуманной, а с реальными именами и датами. Может, то, что «Ленора» так и не была найдена — ни запись, ни ноты, ни полный текст. Может, просто потому что было одиннадцать вечера, за окном шёл дождь, и она была одна дома, пока родители были у соседей.

Она начала интересоваться. Через пару лет она знала про Rigby больше, чем написано в любой статье в интернете — потому что статьи она прочитала все, и пошла дальше: форумы, старые газетные архивы, которые кто-то оцифровал и выложил, обрывки чьих-то воспоминаний в комментариях под видео, которому двенадцать лет. Ещё через год она завела отдельную тетрадь и оформила себе свой так называемый рабочий стенд.

— Стенд? — переспросила психолог.

— Ну, в комнате. Я повесила всё, что нашла. Фотографии, распечатки, стрелки между ними. — Иришка немного подумала. — Мама сначала расстроилась. Потом привыкла.

— Понятно. Продолжай.

В декабре прошлого года она рассказала Сене.

Сеня был её соседом и лучшим другом с первого класса, с тех пор как их семьи эмигрировали в эту страну и оказались в одном русскоязычном районе. Он был на год младше, носил очки и интересовался всем сразу — динозаврами, квантовой физикой, кулинарией и тем, как устроены замки. Про мистику он был настроен скептически, но Иришку слушал всегда.

— Ну и что, — сказал Сеня, выслушав. — Умерли люди. Бывает.

— Они все умерли после одного концерта. Все четыре участника группы.

— Бывает реже. Но бывает.

— Ну, Сеня.

— Что? Я просто говорю — это не обязательно проклятие. Может, они просто...

— Все? Одновременно? При невыясненных обстоятельствах?

Сеня поправил очки.

— Ну, — сказал он. — Это уже интереснее.

В январе к ним присоединились Дин и Мэдди — американцы из их класса, которые узнали про тетрадь Иришки случайно и попросили показать. Дин был высоким и серьёзным мальчиком, который говорил мало, но всегда по делу. Мэдди была его полной противоположностью — маленькая, шустрая, говорила постоянно и успевала быстро думать, пока говорила.

— Нам нужно название, — сказала Мэдди на их первой официальной встрече в комнате Иришки.

— Зачем название? — сказал Сеня.

— Потому что без названия это просто четыре человека, которые сидят в комнате. А с названием — это клуб.

— Это и есть четыре человека, которые сидят в комнате.

— Ты ничего не понимаешь...

Название придумала Мэдди — «Общество исследователей паранормального явления имени Джимми Мора». Сеня пробормотал, что это слишком длинно. Мэдди же сказала, что можно сокращать — ОИПЯИДМ. На что Сеня и другие подумали, это звучит как название болезни или текст сломанной клавиатуры. Дин сказал, что можно просто «Общество Мора». На этом и остановились.

— Звучит немного мрачно, — заметил Сеня.

— Мы исследуем смерти людей, — сказала Мэдди. — Должно звучать мрачно.

— Мы исследуем паранормальное, — поправила Иришка.

— Одно другому не мешает.

Психолог что-то записала.

— И что именно вы исследовали? — спросила она.

— Всё, что могли найти, — сказала Иришка. — Историю группы. Историю песни. Историю Леноры Эванс.

— Леноры Эванс? — повторила она. — Ты рассказывала мне про неё. Женщина, которую связывают с проклятием.

— Да. Только... — Иришка немного помолчала. — Мы не нашли никаких документов на неё. Вообще никаких. Как будто её не существовало.

— Люди иногда живут так, что не оставляют документов.

— Не в семидесятые. В семидесятые уже были документы на всех.

Психолог кивнула — нейтрально, без подтверждения и без опровержения.

— Продолжай, — сказала она.

В феврале они первый раз пошли на кладбище. Это была идея Мэдди — естественно. Иришка прочитала про монумент в память о Rigby, Мэдди предложила посмотреть лично.

Они надели чёрные мантии — плащи из ткани, которую Иришкина мама купила на распродаже, думая, что это будет для костюма на Хэллоуин. Сеня отказался от мантии принципиально и пришёл в обычной куртке.

Монумент они нашли не сразу — кладбище было старым, дорожки заросли, и пришлось ходить минут двадцать, пока Дин не заметил край камня за кустами.

Они подошли. Монумент был серым и заросшим — мох въелся в буквы, трава доходила почти до середины.

— Иришка, — сказал вдруг Сеня тихо.

Она обернулась.

— Там кто-то есть...

Она посмотрела в ту сторону, куда он смотрел.

За кустами — метрах в двадцати, у края дорожки — стоял человек. Высокий, в тёмном капюшоне, надвинутом низко на лицо. Он стоял неподвижно и смотрел в их сторону — или не смотрел, с такого расстояния было не понять. Ребята непринуждённо поспешили за угол, в кусты, чтобы спрятаться от него.

— Это просто человек, — шёпотом сказала Мэдди, не отрываясь от телефона, которым фотографировала монумент.

— На кладбище, — сказал Сеня. — В капюшоне. Который стоит и смотрит на нас.

— Люди ходят на кладбища. Это кладбище.

— Тихо, — сказала Иришка.

Она пристально смотрела на него.

Человек сделал шаг — не в их сторону, а к монументу. Медленно, тяжело, как будто ему было больно ходить либо он очень устао. Он не смотрел на них — или делал, вид, что не смотрит. Подошёл к монументу, остановился перед ним. Постоял.

Потом достал из кармана что-то — маркер, или баллончик, Иришка не могла разглядеть — и начал что-то писать на камне.

— Что он делает, — прошептал Сеня.

— Пишет что-то, — прошептала Мэдди, и в её голосе был уже не скептицизм, а что-то другое.

Иришка шагнула вперёд — один шаг, тихо. Человек не обернулся. Она смотрела на него — на сгорбленную спину, на капюшон, на руку, которая двигалась по камню. Заросший — она это видела по тому, что выбивалось из-под капюшона. Бородатый, нечёсаный. Пальто было грязным или просто очень старым.

А потом он поднял голову — не к ней, а к небу, как поднимают голову, когда хотят вдохнуть воздуха — и Иришка увидела его лицо в профиль.

Она видела это лицо. На фотографиях — плохих, чёрно-белых, сделанных сорок пять лет назад. Но видела.

— Это... — начала она.

— Что? — Сеня шагнул к ней.

Человек резко обернулся. Посмотрел прямо на неё, а потом быстро пошёл прочь — не побежал, но быстро, скрылся за густыми деревьями раньше, чем кто-то успел что-то сделать.

— Эй! — крикнула Мэдди.

Но его уже не было.

Иришка стояла и смотрела на деревья, за которыми он исчез. Сердце билось громче, чем должно было.

— Иришка, — сказал Дин. — Ты его знаешь?

— Я... — Она сглотнула. — Это был Джимми Мор.

— Что? — посмеялся Сеня.

— Это был он. Я видела его лицо. У меня вся стена обклеена его фотографиями, я знаю, как он выглядит.

— Иришка, — сказал Сеня медленно. — Джимми Мор умер в семьдесят седьмом году.

— Я знаю.

— Это значит, что он призрак?

— Я знаю, что я видела, Сеня.

Сеня поправил очки. Посмотрел на кусты. Посмотрел на Иришку.

— Ладно, — сказал он. — Допустим. Но тогда получается, что Мор не умер.

— Да, — сказала Иришка. — Получается так.

— А это, — он кивнул на монумент, — означает, что он только что написал «Ленора Эванс, гори в аду» на собственном же мемориале.

Все четверо посмотрели на камень. Свежая надпись кроваво-красного цвета. Ребята и не хотели догадываться, чем она была сделана: слишком жутко для детской психики.

— Это немного страшно, — сказала Мэдди.

— Это очень страшно, — сказал Дин — первый раз за всю прогулку.

— И что вы сделали после этого? — спросила психолог. Голос был дружелюбным, профессиональным.

— Пошли домой, — сказала Иришка. — Мэдди хотела остаться и искать следы. Но Сеня сказал, что уже темнеет.

— Ты рассказала родителям?

— Да. — Иришка опустила взгляд. — Они сказали, что я обозналась.

— А ты думаешь, что обозналась?

Иришка посмотрела на неё прямо.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не обозналась. — Она говорила спокойно и уверенно. — Я три месяца смотрела на его фотографии каждый день. Я знаю его лицо. Это был он — просто старше. Намного старше, чем должен быть, если умер в семьдесят седьмом. Но это был он.

Психолог сделала пометку немного дрожащей рукой.

— Айрин, — сказала она. — Я хочу кое-что уточнить. Вы с друзьями — вы просто изучаете эту историю? Читаете про неё, ходите на кладбище, смотрите документальные фильмы?

— Да.

— Больше ничего?

— Ну... — Иришка немного подумала. — Мы ходили смотреть на тех музыкантов. Которые сейчас пытаются спеть «Ленору».

Ручка психолога остановилась.

— Каких музыкантов?

— Ну, их трое. Группа называется Gasoline. Они приехали откуда-то из Европы, хотят выступить в «Малибу Холл» на Хэллоуин. Хотят спеть «Ленору». — Иришка пожала плечами. — Мы видели их на кладбище, когда они тоже пришли смотреть на монумент однажды. И потом на премьере документального фильма про Rigby.

— Ты с ними разговаривала?

— Немного. Они странные. Взрослые всегда странные, когда думают, что делают что-то важное.

— Что именно странное?

— Ну... — Иришка наморщила нос. — Они очень серьёзно ко всему этому относятся. И один из них — гитарист, брюнет такой, кудрявый — он как-то не очень хорошо выглядел последний раз, когда я его видела. Как будто не выспался или заболел. — Она немного помолчала. — Или как тот человек на кладбище. Немного похоже.

— Как тот человек, — повторила та.

— Ну, такой же... рассеянный. Как будто смотрит не туда, куда все остальные. Я не знаю, как объяснить.

— Понятно. Айрин, они знают, что ты за ними наблюдаешь?

— Я не наблюдаю. Я исследую.

— Хорошо. Они знают, что ты их исследуешь?

— Они знают, что мы существуем. Мы немного поговорили. — Иришка чуть помолчала. — Они думают, что мы просто дети, которые играют в привидения.

— А вы не играете?

Иришка посмотрела на неё, сжав кулаки.

— Нет, — отрезала она.

Психолог кивнула — всё так же нейтрально, всё так же без подтверждения и без опровержения. Сделала ещё одну пометку.

— Айрин, — сказала она. — Я хочу сказать тебе кое-что. Не как психолог, а просто. — Она отложила ручку. — То, что ты делаешь — читаешь, исследуешь, задаёшь вопросы — это хорошо. Это говорит о том, что ты думающий человек. Но иногда мы так хотим найти что-то необычное, что начинаем видеть его там, где его нет. Понимаешь?

— Вы имеете в виду, что я выдумала Мора на кладбище.

— Я имею в виду, что человеческая память и восприятие очень легко нас обманывают. Особенно, когда мы долго думаем о чём-то одном. Ты несколько месяцев смотрела на его фотографии каждый день — твой мозг мог...

— Я не выдумала, — сказала Иришка спокойно.

— Я не говорю, что ты выдумала. Я говорю, что мозг иногда...

— Послушайте. — Иришка посмотрела на неё прямо. — Я знаю, что видела. И я знаю, что вы мне сейчас говорите то же самое, что говорят родители. И учителя. И все остальные. Вы же психолог. Вы должны слушать, а не объяснять, почему я ошибаюсь.

Тишина в кабинете была короткой.

Что-то в лице психолога чуть изменилось — едва заметно, будто услышала что-то неожиданное и взяла себя в руки быстрее, чем это стало заметным.

— Ты права, — сказала она. — Прости. Я слушаю.

— Спасибо, — сказала Иришка.

За маленьким окном под потолком серое небо стало чуть темнее — день заканчивался. Голая ветка качалась от ветра.

— Ещё один вопрос, — сказала она. Она снова взяла ручку, но держала её не над блокнотом, а просто в руке. — Те музыканты — Gasoline. Ты знаешь, как далеко они продвинулись? В своём исследовании.

— Не знаю. — Иришка слезла с кресла и начала надевать рюкзак. — Мы не очень общаемся. Они думают, что мы дети. — Она застегнула пиджак. — Хотя мы знаем про Ленору больше чем они.

— Правда? — Голос психолога был лёгким, с дружелюбием, который так и манит рассказать все секреты. — И что именно вы знаете?

— Много чего, — сказала девочка. — Но это секрет Общества.

Она взяла свою бутылку воды и пошла к двери.

— До следующей недели, Айрин, — долетали слова школьного психолога.

Иришка взялась за ручку двери, лениво обернулась.

— До свидания, доктор Харпер.