Глава пятая. Про беременность

Кафе называлось «Старый Джо» — из тех мест, куда не приходят за атмосферой, а приходят, потому что рядом и не дорого. Деревянные столы с царапинами, продавленные диванчики вдоль стен, меню с пятнами жира. Пахло жареным луком и немного пивом — запах, который Йорик находил на удивление успокаивающим. Как будто этот запах говорил: здесь ничего страшного не происходит и происходить не будет.

Они заняли угловой стол — подальше от входа, подальше от других посетителей. Лили сидела с прямой спиной и смотрела в меню так, как смотрят, когда на самом деле думают о другом. Розовые пряди выбились из хвоста и падали на щёку; она не убирала их. На ней была короткая юбка в клетку, ботинки с каблуком, и три цепочки разной длины, которые тихо позвякивали, когда она двигалась. Адам сидел напротив, откинувшись на спинку, он старается выглядеть расслабленно, и это не вполне удаётся. Тёмные волосы торчали в разные стороны как всегда, но под глазами залегли тени, которых Йорик раньше не замечал — или замечал, но не хотел признавать.

— Пиво, — сказал Йорик, когда подошёл официант. — Три.

— Паста со сливочным соусом, — сказал Адам.

— Бургер, — сказала Лили, не поднимая взгляда.

— Паста с грибами, — пробормотал официант, записывая. — Бургер. Три пива. Всё?

— Всё, — сказал Йорик.

Официант записал и ушёл. Некоторое время они молчали —всем есть что сказать, но никто не знает, с чего начать. За соседним столом смеялась какая-то компания. Из динамиков лилось что-то попсовое и невнятное.

— Ну, — сказал наконец Йорик. — Я встретился с Харпер.

— Знаю, ты писал, — сказала Лили.

— Я имею в виду — давайте обсудим. — Он положил локти на стол. — Она странная. Умная, но странная. Знала про Rigby ещё до того, как я открыл рот. Спрашивала про Адама — конкретно про него, не про нас вообще.

— Почему про меня? — спросил Адам.

— Говорит, потому что ты первым нашёл текст.

Адам ничего не ответил. Смотрел куда-то мимо — не на стол, не на Йорика, а немного в сторону, в ту самую точку, которая, судя по всему, существовала только для него.

— И она дала вот это, — Йорик достал визитку и положил рядом с собой. — Сказала, звоните если что узнаете новое.

— Ты ей доверяешь? — спросила Лили.

— Нет. Но она знает что-то, чего не знаем мы.

Принесли пиво. Лили взяла свой стакан, сделала медленный глоток, поспешно вытерев пену с губ, чтобы не выглядеть глупо. Адам взял свой — машинально, не глядя.

— А ты что нашла? — спросил он. — Ты писала про архив.

— Пришли документы. — Лили поставила стакан. — Интервью. Участники Rigby и люди из их окружения, конец семьдесят седьмого, начало семьдесят восьмого. — Она помолчала, выбирая слова. — Они все говорят про Ленору. Снова и снова, в каждом интервью. «Ленора изменила нас навсегда». «Она возвращается». «Ленора поёт»...

— Ну, это понятно, — сказал Йорик. — Легенда же. Все про неё говорили.

— Да. — Лили посмотрела на него. — Только я никак не могу понять — они говорили про женщину, или про что-то другое? Каждый раз, когда мне кажется, что я что-то понимаю — следующая фраза это рушит. — Она покрутила стакан в ладонях. — «Его взяла Эванс» — так один из них сказал про Мора.

Принесли еду.

Разговор не прервался — они продолжали говорить, перебивая друг друга, передавая соусы и специи. Йорик рассказывал про Викторию — старательно придерживаясь фактов и так же, старательно не упоминая никаких несущественных деталей вроде цвета её пальто или ласкового взгляда. Лили слушала и время от времени задавала вопросы. Адам ел и слушал, и в какой-то момент Йорик заметил, что тот выглядит чуть лучше, чем час назад — чуть более собранным, чуть более... присутствующим.

— Может, это специально, — сказал Адам вдруг.

— Что специально? — спросил Йорик.

— То, что про неё нельзя понять. — Адам опустил вилку. — Может, кто-то специально сделал так, чтобы каждый видел своё. Кто хочет ведьму — видит ведьму. Кто хочет музу — видит музу. Это удобно, если хочешь что-то скрыть за этим образом.

Лили и Йорик переглянулись.

— Умно, — сказала Лили.

— Иногда бывает, — сказал Адам и снова взял вилку.

Он ел. Разговор продолжался — про Иришку, про хозяина магазина, про то, что какой-то лингвист с форума так и не дал ответа на запрос Йорика. Адам слушал, кивал, иногда отвечал. Тарелка перед ним постепенно пустела.

Потом Адам замолчал на полуслове. Йорик посмотрел на него — и сразу понял, что что-то не так. Не по выражению лица — лицо было почти спокойным. По тому, как он сидел: слишком неподвижно, слишком прямо, как человек, который очень сосредоточен на том, чтобы не двигаться.

— Адам.

— Минуту, — сказал тот тихо.

Он опустил взгляд на тарелку. На остатки пасты — тёмной, с кусочками чего-то, что явно не было сливочным соусом.

Адам смотрел на тарелку. Потом закрыл глаза.

— Там грибы, — сказал он.

— Что? — Йорик наклонился.

— В пасте. Там грибы. Я заказывал без грибов.

— Боже, тебе же их нельзя...

Он уже вставал — резко, стул скрипнул по полу, побежал по направлению к уборной, прикрывая рот.

Йорик тоже поднялся, на ходу выхватил что-то из кармана и бросил Лили на стол.

— Вот, она дала, почитай, — бросил он.

И побежал за Адамом в туалет.

Лили осталась одна за столом. За соседним столом всё ещё смеялась та же компания. Из динамиков лилось всё то же невнятное. Официант проходил мимо с подносом.

Она опустила взгляд на то, что лежало перед ней. Визитка.

В туалете «Старого Джо» пахло дешёвым освежителем воздуха и тщательно вымытым с хлоркой кафелем. Флуоресцентная лампа гудела на одной низкой ноте — еле слышно, но так, что начинаешь замечать через минуту и потом уже не можешь не замечать.

Адам успел добежать до кабинки.

Йорик встал у раковины, открыл кран — чтобы был звук воды, не по какой-то другой причине — и смотрел в зеркало на своё отражение.

Из кабинки доносились неприятные звуки. Потом тишина. Долгая — такая, что Йорик уже собрался постучать, но тут же дверь открылась.

Адам вышел — бледный, с мокрым лицом, держась одной рукой за дверной косяк. Постоял секунду, глядя в пол. Потом медленно поднял голову — и посмотрел на своё отражение в зеркале над раковиной.

Что-то в его лице менялось.

Медленно — как меняется небо после грозы, когда тучи начинают расходиться и под ними проступает что-то другое, забытое. Напряжение уходило — не всё, но много. Взгляд становился другим. Более сфокусированным.

— Ты как? — спросил Йорик тихо.

Адам молчал секунду, и выдал:

— Ничего, обычный токсикоз. Ко второму триместру беременности пройдёт.

Йорик невольно выпустил причудливый звук, похожий на сдержанный смех.

— Но чувствую себя странно, — сказал Адам.

— Странно — это хорошо или плохо?

— Странно хорошо. — Он шагнул к раковине, открыл холодную воду, подставил ладони, плеснул в лицо. — Как будто кто-то выключил что-то. Что работало постоянно — и я уже не замечал, что оно работает. Просто привык к этому фону.

Йорик ждал.

— Йорик. — Адам выключил воду. Взял бумажное полотенце, вытер лицо — медленно, как вытирают, когда нужно время подумать. — Я последние два дня был не собой.

— Я заметил.

— Нет, ты не понимаешь. Буквально не собой. — Он обернулся. Глаза у него были ясными — по-настоящему, первый раз за несколько дней. — Я не помню половину того, что делал. Фрагменты — гараж, репетиция, ты что-то говоришь — а между ними провалы. Как кто-то вырезал куски.

— Сегодня вечером, — сказал Йорик осторожно, — ты говорил про Ленору. Когда мы спросили, что с тобой. Ты сказал «это Ленора».

Адам смотрел на него.

— Я не помню этого.

— Знаю.

— Я помню, что мне было плохо. — Адам прислонился спиной к стене — не от слабости, а как будто нужна была точка опоры, что-то твёрдое за спиной. — Мелодия не уходила — она была всё время, как фон. Как тиннитус, только музыкальный. И кошмары каждую ночь. Одно и то же.

— Что снилось?

— Темнота. Но живая — как будто темнота это не отсутствие света, а что-то самостоятельное. И звук внутри этой темноты. — Он помолчал. — Я думал, это стресс. Мы же всё это время копаем эту историю, нервничаем...

— Может, так и есть, — сказал Йорик. — Стресс. Бессонница. Человек в таком состоянии начинает...

— Писать слова на языке, которого не знает?

Лампа над ними гудела на своей жуткой ноте. Где-то за стеной смеялся тот же стол, что и раньше.

— Именно, — сказал Адам. — Идём. Лили ждёт.

Лили сидела с прямой спиной и сложенными руками. Визитка лежала перед ней на столе — лицом вниз. Пиво в её стакане почти не убавилось.

Когда они вернулись и сели, она не спросила про Адама. Не спросила, как он. Просто посмотрела на них — по очереди, коротко — и сказала:

— Нам нужно встретиться с доктором Харпер. Сегодня. Прямо сейчас.

Йорик открыл рот.

— Лили...

— Сейчас, — повторила она. Голос был ровным и не предполагал обсуждения.

Адам посмотрел на неё. Потом — на визитку, которая лежала перед ней лицом вниз.

— Хорошо, — сказал он.

До клиники «Сент-Элмо» было минут десять пешком. Они шли быстро — октябрь к ночи становился совсем холодным, и дыхание облачками висело в воздухе. Листья под ногами намокли от вечерней влаги и не шуршали, а мягко проминались — как будто город сам приглушал звуки.

Лили шла впереди. Цепочки на её шее больше не звенели — она придерживала их рукой, хотя, может, и не замечала этого.

На полпути Адам замедлился.

— Идите, — сказал он. — Я сейчас.

Лили обернулась.

— Адам?..

— Я в порядке. Просто голова немного кружится. — Он остановился у стены дома, прислонился. — Идите, я догоню. Правда.

Она кивнула и поторопилась дальше.

Йорик на секунду задержался рядом с Адамом.

— Точно в порядке?

— Иди.

Адам остался один на тёмной улице. Фонарь над ним горел — тусклый, желтоватый, с едва заметным мерцанием. Он стоял и смотрел им вслед, пока силуэты не свернули за угол.

Он и правда чувствовал себя лучше — намного лучше, чем два часа назад. Голова была ясной, странно ясной, почти болезненно — как бывает после долгого сна в тёмной комнате, когда выходишь на свет и первые минуты всё слишком чёткое и слишком громкое.

Он смотрел на клинику.

На парковке у входа стояло несколько машин. Обычные, ничем не примечательные. И одна — чёрная, с характерной царапиной на заднем бампере, которую он однажды сам и оставил, когда помогал параллельно парковаться на узкой улице.

Адам смотрел на эту машину долго, складывая в голове события между собой как пазл.

— Откуда здесь тачка продюсера?..

Клиника «Сент-Элмо» стояла на тихой улице — трёхэтажное здание из серого кирпича, с узкими окнами и кованой табличкой у входа. Не то чтобы страшное на вид. Просто закрытое — такие здания не приглашают войти, они просто стоят и ждут, когда придут сами. Или туда тебя завезут силой...

Внутри пахло так, как пахнут все клиники — антисептиком, старой бумагой. В холле было светло — ярче, чем снаружи, и этот резкий свет после тёмной улицы на секунду заставил прищуриться.

За стойкой ресепшена сидел молодой мужчина в белой рубашке — светловолосый, аккуратный, с выражением профессиональной невозмутимости на лице.

— Добрый вечер, — сказала Лили. — Нам нужна доктор Харпер. Виктория Харпер.

— Доктор Харпер сегодня не принимает, — сказал он без раздумий и проверки.

— Нам очень нужно с ней поговорить.

— Вы можете записаться на приём. Ближайшее свободное время...

— Мы не пациенты, — перебил Йорик. — Она сама нас пригласила. Лично.

— Доктор Харпер сегодня не принимает, — повторил администратор с той же интонацией, что и в первый раз.

Лили положила визитку на стойку.

— Она дала нам этот номер. Лично. Можете ей позвонить?

— Я не могу беспокоить доктора в нерабочее...

— Просто позвоните.

Молчание. Администратор смотрел на визитку. Потом поднял взгляд — сначала на Лили, потом на Йорика. И что-то в его лице изменилось.

— Простите, — сказал он медленно. — Вы случайно не... — Задумчивая пауза. — Вы из группы Gasoline?

Лили и Йорик переглянулись.

— Да, — сказала Лили. — Автографы потом.

— Нет, нет, подождите. — Он встал. Руки у него, Йорик заметил, были не вполне спокойными — не дрожали, но двигались чуть быстрее, чем нужно. — Мне передали. Если придут трое из Gasoline — сразу проводить. — Он сглотнул. — Вам нужно пройти в кабинет двести четырнадцать. Второй этаж, по коридору направо.

— Кто передал? — спросил Йорик.

— Доктор Харпер.

— Но вы только что сказали, что её нет.

Администратор смотрел на них. Лампочка на потолке над стойкой мигнула — один раз, коротко, как моргание. Стала прежней.

— Это касается Леноры, — сказал он тихо.

Лили увидела, как моргнул свет. Больше она ничего не сказала. Ребята поспешили к лестнице.

Коридор второго этажа был длинным и тихим. Двери по обе стороны — закрытые, с матовыми стёклами, за которыми угадывался слабый, ровный свет. Где-то далеко капала вода — методично, через равные промежутки. Линолеум под ногами поглощал звук шагов, и от этого казалось, что они идут в полной тишине, хотя это было не так.

На них смотрели.

Йорик чувствовал это кожей — ощущение чужого взгляда. За каждой закрытой дверью как будто кто-то стоял и слушал, как они идут. Не враждебно — хуже. С тревогой. Как смотрят на людей, которые идут на смертельное испытание.

Лили шла прямо, быстро, не оглядываясь. Цепочки она снова придерживала рукой.

Кабинет 214 был в самом конце коридора.

На улице Адам набрал номер. Трубку взяли после второго гудка.

— Адам, — сказал продюсер. Голос был слишком спокойным для человека, которому звонят в девять вечера без предупреждения.

— Твоя машина стоит у клиники «Сент-Элмо», — сказал Адам. Он говорил тихо — не потому что боялся, что услышат, а потому что тихий голос давался ему сейчас легче. — Я хочу знать, что за дела. Ты специально привёл их сюда?

— Адам...

— Отвечай.

— Это сложнее, чем ты думаешь.

— Ты специально привёл их сюда? — повторил он. — Я разрешил эксперименты только на себе. Только. На. Себе. Ты это помнишь?

Молчание на другом конце было на несколько секунд длиннее, чем нужно для честного ответа.

— Помню, — сказал продюсер наконец.

— Тогда что они делают здесь?!

— Адам. Послушай меня. — В голосе появилось что-то — не сочувствие, но что-то похожее на него по форме, его имитация. — Так нужно. Я не принимал это решение один. Мне поручили.

— Поручили, — повторил Адам.

— Да.

— Кто поручил?

— Это не важно сейча...

— Это очень важно! — Голос наконец сломался — не в крик, а в сторону чего-то более холодного и более опасного. — Сколько тебе заплатили? За нас. За меня. Назови цифру.

— Это не про деньги.

— Тогда про что?! — Адам отошёл от стены, начал ходить — туда-обратно, по овалу света под фонарём. — Про что это, объясни мне! Потому что я последние два дня не помнил собственного имени, я ел то, что мне подсовывали, и писал слова на языке, которого не знаю, и ты говоришь это не про деньги?!

— Про то, — сказал продюсер медленно и очень спокойно, — что «Ленора» должна снова прозвучать. И для этого нужны правильные люди. В правильном состоянии.

Адам остановился. Фонарь над ним мерцал. Улица была пустой. Где-то далеко проехала машина — звук прошёл и растворился.

— Продажная свинья, — сказал он тихо.

— Адам...

Он убрал телефон. Набрал Лили. Гудок. Второй. Третий.

— Возьми трубку, чёрт возьми!