Глава четвёртая. Про спиртовой запах визитки

Адам опоздал на двадцать минут — что по меркам последней недели считалось почти вовремя.

Лили сидела на колонке и красила ногти в чёрный, когда он вошёл. Она не подняла голову. Йорик крутил палочку в пальцах и смотрел в потолок.

— Двадцать минут, — сказал Йорик.

— Знаю, — сказал Адам.

— Это прогресс.

Адам снял куртку и бросил её на стул. Лили мельком взглянула — и задержала взгляд на секунду дольше, чем собиралась. На запястье у него был пластырь — небольшой, почти незаметный под манжетом. Адам поймал её взгляд и опустил рукав.

— Что с рукой? — спросила она.

— Ничего. Об гриф зацепился.

— Об гриф, — повторила она.

— Да.

Она посмотрела на него ещё секунду. Потом опустила голову к ногтям.

— Начинаем.

После репетиции Йорик придержал Лили у двери.

— Есть новость. Доктор Харпер согласился на встречу. Психиатр с форума — который ответил про строфы. Написал, что тема его заинтересовала. Встречаемся завтра в кафе на Грин-стрит.

Лили убрала флакон с лаком в сумку. Раньше она бы отнесла его в салон — Анджела делала ей ногти каждые три недели, гель-лак, форма миндаль, и это было маленьким личным праздником. Теперь она красила сама, потому что деньги ушли на архивный запрос, который она отправила две недели назад и про который почти забыла. Ещё она теперь сама делала маску для волос и сама подравнивала кончики — последнее получалось хуже всего, но кто смотрит на кончики?

— Ты уверен, что это хорошая идея? — спросила она. — Идти на встречу к незнакомому человеку с форума?

— Это врач.

— Это анонимный человек с форума, который называет себя врачом.

— У него там написано «доктор».

— Йорик. У меня в инстаграме написано «богиня». Это не делает меня богиней.

— Делает, — сказал Йорик совершенно серьёзно. — Но я всё равно иду.

Лили помолчала.

— Ладно. Иди. Телефон не выключай.

Кафе на Грин-стрит было из тех заведений, где всегда пахнет корицей и немного сыростью, играет что-то джазовое вполголоса и большинство посетителей сидят с ноутбуками с видом людей, которые очень заняты, но не очень понятно чем.

Йорик пришёл в половину второго — на пять минут раньше. Сел за столик у окна, заказал кофе и принялся ждать.

«Доктор Харпер» рисовал в воображении что-то конкретное: человек лет пятидесяти, очки, возможно, твидовый пиджак, а возможно, бородка. Человека, который в нерабочее время отвечает на форумах про изменённые состояния сознания, потому что это его страсть и призвание. Возможно, немного занудный.

Через несколько минут в дверях кафе появилась женщина. Лет тридцати пяти, не больше. Светлые волосы собраны в узел — так, что несколько прядей выбивались, и это явно было намеренно. Пальто цвета кофе с молоком, каблуки, взгляд человека, который привык входить в помещение и сразу понимать расстановку сил. Она обвела кафе глазами — неторопливо, спокойно — нашла Йорика и пошла прямо к нему.

Йорик поставил чашку. Потом взял снова. Потом поставил.

— Вы ждёте кого-то? — спросила она, останавливаясь у столика, хлопая пышными ресницами.

— Доктора Харпера, — сказал Йорик.

— Это я. — Она протянула руку. — Виктория Харпер.

Йорик пожал руку. Потом посмотрел на неё. Потом — почему-то — на дверь. Потом снова на неё.

— Вы... — начал он.

— Женщина, да. — Она села и сняла пальто совершенно непринуждённо, как человек, которому давно надоело быть чьим-то сюрпризом. — Вас это расстраивает?

— Нет, — сказал Йорик. — Нет, абсолютно нет. Просто на форуме было написано «доктор Харпер», и я почему-то подумал...

— Все почему-то. — В уголке её рта появилось что-то похожее на улыбку — не насмешку, а именно улыбку, тёплую и чуть ироничную одновременно. — Девятый год. Я привыкла.

Подошёл официант. Виктория заказала чай с бергамотом, не глядя в меню.

— Итак, — сказала она, когда официант ушёл, и посмотрела на Йорика с таким вниманием, от которого он почему-то почувствовал себя немного как на приёме. — Расскажите мне про вашу группу. Прежде чем мы перейдём к тексту.

— А зачем вам...

— Мне важен контекст. — Она сложила руки на столе. Запястья были тонкими, на одном — изящный браслет в виде золотой цепочки. Йорик заметил это и тут же одёрнул себя мысленно. — Кто вы, откуда, как оказались здесь.

— Ну... нас трое. Gasoline. Лили — она солистка и клавиши, иногда гитара, Адам — гитарист, я барабанщик. Мы из Европы, приехали сюда два года назад. — Он пожал плечами. — Хотели попасть в Голливуд. Или хотя бы поближе к нему.

— Получилось?

— Пока нет. Мы сейчас здесь, набираем аудиторию. Небольшие площадки, местные фестивали. Продюсер говорит, что ещё полгода и можно замахнуться на что-то серьёзное. — Он помолчал. — Поэтому мы и взялись за «Ленору», если честно. Хотим выступить в «Малибу Холл» на Хэллоуин. Легендарная площадка — и легендарная история. Это привлечёт внимание.

— Понятно. — Виктория смотрела на него ровно, внимательно — и в этом взгляде было что-то, что Йорик не совсем мог прочитать. Не холод и не теплота — что-то между. Какой-то напускной издевательский флирт. — А кто из вас первым нашёл текст?

— Адам.

— Адам, — повторила она, как будто пробуя это имя на вкус. — И как он себя чувствует в последнее время?

— Нормально.

— Уверены?

Йорик посмотрел на неё.

— А вы пришли говорить про текст или про Адама?

— Одно связано с другим, — сказала Виктория. И посмотрела на него так — прямо, чуть склонив голову, — что Йорик на секунду потерял нить своего возражения.

— Э, — сказал он.

— Расскажите мне про текст, — сказала она и чуть улыбнулась. — Вы пытались определить язык?

— Да. Безуспешно.

— Это потому что это не язык в лингвистическом смысле. — Она наконец взяла принесённый чай, обхватила чашку двумя ладонями — совсем по-домашнему, неожиданно для человека с такой осанкой. — Видите ли, я занимаюсь в том числе изменёнными состояниями сознания. И такие тексты мне попадались. Буквы есть, структура есть — но это не язык. Это паттерн.

— Что значит паттерн?

— Сочетания звуков, которые воздействуют на восприятие. — Она поставила чашку. — Вы когда-нибудь думали о том, кто изобрёл калейдоскоп?

Йорик отчётливо моргнул.

— Что, простите?

— Калейдоскоп. Дэвид Брюстер, тысяча восемьсот шестнадцатый год. — В её голосе появилась лёгкость — как будто это её любимая тема. — Он создал устройство, которое производит визуальные паттерны: симметричные, повторяющиеся, затягивающие. Точь-в-точь то, что видят люди в определённых изменённых состояниях. Он жил за полтора века до массового употребления психоактивных веществ. Как он знал, что именно так это выглядит?

— Вы думаете, он сам...

— Я думаю, что некоторые паттерны универсальны. — Она смотрела на него, и в этом взгляде было одновременно профессиональное и что-то ещё — что Йорик определить не мог и поэтому предпочитал пока не пробовать. — Мозг генерирует их сам при определённых условиях. Ваш текст — это звуковой паттерн, записанный человеком, который его слышал.

— И откуда он его слышал?

— Вот это, — сказала она тихо, — правильный вопрос.

Пауза повисла между ними — короткая, но плотная. За окном кафе шёл дождь. Джаз из динамиков делал вид, что не слышит.

— Я могу помочь с реконструкцией текста, — сказала Виктория. — Но мне нужна информация.

— Какая?

— Про Адама. — Она взяла чашку снова. — Конкретно: когда он впервые начал слышать мелодию? Что именно изменилось в его поведении? И — это важно — он что-нибудь принимает?

Йорик смотрел на неё.

— В смысле?

— Лекарства. Витамины. Что угодно. — Она говорила ровно, как будто это был совершенно обычный вопрос. — Иногда определённые вещества влияют на восприятие звуковых паттернов. Усиливают их.

— Насколько я знаю — нет. Ничего не принимает. По крайней мере, последнее время...

— Насколько вы знаете, — повторила она. Не с сомнением — просто повторила.

Йорик хотел что-то ответить, но промолчал. За окном дождь усилился. Виктория допила чай, поставила чашку и достала из сумки визитку — положила на стол лицевой стороной вниз. Аккуратно, не торопясь.

— Если узнаете что-то новое — звоните. — Она встала, надела пальто, застегнула верхнюю пуговицу. — Мне правда интересно, чем это закончится.

Йорик тоже встал — автоматически, как встают, когда встаёт кто-то, рядом с кем почему-то нельзя сидеть.

— Вы поможете с реконструкцией?

— Возможно. — Она взяла сумку. — Когда пойму, что именно происходит с вашим Адамом.

— Он не мой Адам.

Виктория посмотрела на него с лёгким весельем.

— Это я поняла, — сказала она. — До свидания, Йорик.

Йорик постоял у столика. Посмотрел ей вслед, потом на визитку, потом снова вслед. Перевернул карточку: «Виктория Харпер, психиатр». Адрес клиники. Телефон. Название клиники было напечатано мелко внизу — «Клиника Сент-Элмо». Визитка ещё пахла доктором Харпер. Но не больничным спиртовым запахом, а цветочным ароматом её духов.

Он убрал визитку в карман, сел обратно и допил кофе, который успел совсем остыть.

В то время, пока Йорик разговаривал с Викторией Харпер на Грин-стрит, Лили сидела дома, до сих пор красила левую руку — правую уже закончила — и думала.

Вернее, пыталась думать, но мысли шли кругами и всё время возвращались к одному: кто такая эта Ленора. Муза? Тогда почему о ней говорят не только участники Rigby, но и другие музыканты того времени, которых она успела найти в интернете. Ведьма? Слишком удобно. Любовница фронтмена? Тогда почему нет ни одного документа. Демон? Лили была человеком практичным и в демонов не верила, но и отметать было трудно, потому что рациональных объяснений тоже не было. Погибшая фанатка? Возможно, но тогда откуда эта фамилия — Эванс.

Она дула на ноготь, чтобы лак высох быстрее, и думала, что раньше бы поехала к Анджеле — та делала всё быстро и ровно, и они болтали про всякое, и это было приятно. Но деньги ушли на архивный запрос, который Лили отправила три дня назад в один исторический архив, где хранились материалы по американской рок-сцене семидесятых.

Телефон тихонько дзинькнул, высветив на экране уведомление. Лили посмотрела — пришло письмо на электронную почту. Тема: «Ваш запрос № 4471 — материалы готовы к отправке».

Она поставила флакон с лаком, забыв, что правая рука ещё мокрая, и открыла письмо на своём ноутбуке.

Во вложении было несколько документов — отсканированные страницы, пожелтевшие, с мелкой печатью, которую приходилось увеличивать, чтобы читать. Она открыла первый.

Это были интервью: вопрос-ответ, судя по формату проводившийся кем-то официально. Участники Rigby, несколько человек из их окружения, кто-то ещё из рок-сцены того времени. Лили начала читать.

Первое интервью было с бас-гитаристом Rigby. Дата — декабрь 1977 года, через два месяца после концерта.

— Что изменилось в группе перед выступлением? — Ленора. Ленора изменила нас навсегда. Мы уже не были теми же людьми.

Лили перечитала. Потом перелистнула — следующее интервью, другой человек, другая дата.

— Как вы себя чувствуете? — Она возвращается. Я слышу её.

Следующее:

— Вы можете описать своё состояние? — Ленора поёт. Я всё время её слышу, даже когда тихо.

Лили смотрела на экран.

Она читала эти фразы и думала: вот оно. Вот откуда взялась легенда. Музыканты говорили про неё снова и снова — Ленора изменила нас, она возвращается, она поёт. Журналисты слушали и записывали. Фанаты читали и достраивали. Из повторяющихся фраз, из интервью людей, которые явно были не в лучшем состоянии, выросла история о загадочной женщине — ведьме, музе, демоне, любовнице.

Но сами они — о ком говорили?

Лили перелистнула ещё.

— Что случилось с Мором? — Его взяла Эванс.

Она остановилась на этой фразе. Перечитала.

Потом — машинально, по привычке — посмотрела на шапку документа. Откуда эти интервью, кто их проводил, где они хранились.

В правом верхнем углу страницы был штамп. Небольшой, немного смазанный при сканировании, но читаемый.

«Клиника Сент-Элмо».

Лили смотрела на эти слова довольно долго.

Это были не журналистские интервью. Это были клинические записи. Этих всех людей опрашивали в психиатрической клинике.

Они встретились вечером — Лили, Йорик, и Адам, который пришёл последним и выглядел так, что Лили почти сразу поняла: что-то не так. Не просто «устал» и не просто «опоздал». Что-то другое — в том, как он двигался, как смотрел чуть мимо, как сел не на своё обычное место, а на первый попавшийся стул у двери, как будто дальше идти не было смысла.

— Адам. — Лили подошла к нему. — Эй.

Он поднял голову. Посмотрел на неё — и в этом взгляде было что-то, что она не сразу опознала. Потом опознала. Это было то выражение, которое она видела на фотографиях Мора со сцены — из документального фильма. Человек, который смотрит туда, куда никто другой не смотрит.

— Всё нормально, — сказал он.

— Адам, ты как?

Он помолчал. Взял со стола листок — тот самый, мятый, который она оставила здесь позавчера. Повертел в руках.

— Это Ленора, — сказал он.

Лили и Йорик переглянулись.

— Что — Ленора? — осторожно спросил Йорик.

— Всё это. — Адам положил листок обратно. — То, что происходит. Это она.

Лили переминалась с ноги на ногу от нарастающего внутри напряжения.

За окном октябрь лежал тёмным и тихим, и где-то далеко, на другом конце города, в окне клиники с кованой табличкой «Сент-Элмо» горел одинокий свет.