Глава первая. Про гороскоп

Октябрь пах сырым асфальтом и жжёными листьями — запахом, который ни с чем не спутаешь, ведь он каждый год возвращается. За окнами горел свет, и дом на тихой улице казался живым — единственным живым пятном среди умирающих деревьев.

Лилит, или как её называли друзья, просто Лили, сидела на полу, поджав ноги, и наклеивала стразы на деку своей гитары. Работа была кропотливая, требовавшая сосредоточенности и совершенно не совместимая с тем, что происходило вокруг: блёстки разлетелись по всему ковру, несколько стразов прилипли к рукам, один каким-то образом оказался на кончике носа. Она не замечала. Она видела только гитару — и то, какой та должна была стать.

Телефон зазвонил в тот момент, когда она потянулась за очередным стразом и потеряла равновесие. Лили упала, выругалась про себя, встала — вся в блёстках, как новогодняя ёлка — и, наконец, взяла трубку.

— Алло.

— Какие планы на конец октября? — голос продюсера звучал так, будто ответ его не слишком интересовал.

— Надо посмотреть... — Лили задумчиво перелистала записную книжку. — По-моему, мы планировали...

— Отменяйте всё, что есть. Как насчёт выступления в «Малибу Холл»?

Она замерла.

— В «Малибу»?! — переспросила она. — Я думала, это место для легенд. Ты уверен, что нас там ждут?

— Конечно, не ждут, — согласился продюсер без малейшего смущения. — Сомневаюсь, что о группе Gasoline знает больше трёх человек.

— Очень смешно. И что ты предлагаешь?

— Предлагаю включить вашу фантазию, молодёжь. Если мы хотим выступить на большой сцене, то зал «Малибу» — единственный шанс раскрутиться. Понимаешь?

Лили встала и принялась ходить по комнате — она всегда думала в движении.

— Идея неплохая... Но...

— У вас меньше месяца на раздумья, — перебил он. — Двадцатого октября начнутся репетиции. Нужно сделать так, чтобы мы были самым желанным гостем там. Чтобы о нас заговорили. Нужно стать этой легендой.

Она помолчала секунду.

— Я поняла. Скажу ребятам.

— Умничка. До связи.

Гудки.

Лили опустила телефон и взяла гитару — теперь уже не для работы, а просто так, ей нужно было подержать в руках что-то любимое, чтобы подумать. На стене напротив висел плакат — старая афиша концерта в «Малибу», которую она когда-то нашла на блошином рынке и купила за бесценок. Она смотрела на неё часто. Не то чтобы всерьёз верила, но смотрела. Закрыла глаза.

В темноте за веками выстроилась картинка: огромная сцена, свет прожекторов, бьющий в глаза, как солнце, — и они втроём. Афиши по всему городу. Их фотография на сайтах, в газетах, на экранах. Gasoline. Крупными буквами.

Она открыла глаза.

— Что же делать...

Телевизор работал фоном, и она обычно его не слушала — просто привычный шум, заполняющий тишину. Но сейчас голос из динамика вдруг пробился сквозь её мысли и зацепился:

«Хэллоуин уже на носу, давайте вспомним самые мистические рок-концерты! Помните группу «Rigby»? Ох уж этот рок семидесятых! Парни спели дьявольскую песню — и все умерли. Все копии этой песни были удалены. Никто из рокеров ещё не осмелился повторить этот концерт. А если кто и пойдёт на такой риск — точно привлечёт немало внимания!»

Лили посмотрела на экран. Посмотрела секунду-другую.

— Что за бред.

Выключила телевизор.

Кафе было шумное, с громкой музыкой, но вкусным кофе. Они заняли угловой столик — Лили, Адам и Йорик, — и все трое молчали, отпивая напитки из кружек, задумчиво смотря в разные стороны.

— Он просто хочет от нас невозможного, — сказал, наконец, Адам. Он держал кружку обеими руками и смотрел в неё так, будто искал там подсказку. — Йорик вообще сцены боится. Куда нам в «Малибу Холл».

— Адам, лучше заткнись, — сказал Йорик с набитым ртом и продолжил кусать разваливающийся сэндвич.

— Вы вообще меня слышите?! — Лили положила ладони на стол. — Это шанс выйти на мировой уровень. Нельзя упускать такое. Йорик, перестань жевать и включи мозги. А ты — она посмотрела на Адама — не будь сопливым пессимистом.

— Оу, — протянул Адам. — Кто тебя назначил боссом?

— Я хочу как лучше. Мне надоело выступать в барах за гроши, где всех интересует не наша музыка, а моя короткая юбка.

— Зато у тебя больше всех чаевых, — заметил Адам. — Могла бы не жалов...

— Адам, лучше заткнись.

Он замолчал. Лили откинулась на спинку стула и посмотрела на него с тем выражением, которое он знал, и которое всегда действовало на него сильнее, чем следовало бы. Он знал это строгое выражение несколько лет, особенно, когда она была его девушкой.

— И что я вообще в тебе нашла? — сказала она, почти спокойно. — Знаешь, послать тебя к чертям было моим самым разумным решением.

— Даже не пытайся, — ответил Адам. — Ты прекрасно знаешь, что когда ты злишься, ты ещё красивее

Лили выдохнула сквозь зубы.

— Дьявол, дай мне сил выжить в этом цирке. — Она встала, закинула сумку на плечо. — А вообще, я уже всё сказала. Увидимся.

Она ушла, не оглядываясь.

Йорик посмотрел ей вслед. Потом посмотрел на Адама.

— Она хороша. А ты дурень.

Адам молчал. Потом несколько раз хлопнул ладонями по столу — тихо, как будто принял какое-то внутреннее решение.

— «Малибу», значит... Ну что ж. Надо что-нибудь придумать.

Листовку ей сунули прямо в руки — аккуратно, настойчиво, с улыбкой.

— Приходите посмотреть документальный фильм, снятый студентами нашего университета! — Сообщила полная девочка в очках с таким энтузиазмом, что было почти неловко отказывать.

Лили посмотрела на листовку. «В память о Джимми Мор», и дальше — какой-то текст, который она не успела дочитать, потому что имя зацепило.

— В память о Джимми Мор. Где-то я его уже видела...

С противоположной стороны улицы доносился голос — громкий, поставленный, телевизионный:

— Как вы помните, Хэллоуин уже на носу! Давайте перечислим самые мистические мероприятия нашего города!

Лили обернулась. Там стоял ведущий с микрофоном, рядом топтался оператор с камерой.

— Опять он...

— О! — Ведущий заметил её и сделал поспешно шаг навстречу, он привык не упускать удачный кадр. — Я смотрю, вы собираетесь на премьеру новой мистической документалки про нашумевшее выступление рок-группы «Rigby»! Как вы думаете — фильм будет достаточно мистическим?

Микрофон оказался у неё под носом прежде, чем она успела что-либо сообразить. Краем глаза она заметила, что оператор снимает куда-то вниз в область её укороченной джинсовой юбки. Ведущий, не поворачивая головы, процедил сквозь зубы:

— Выше... выше...

Камера медленно поднялась. Лили посмотрела в объектив.

— Я... если честно, я вообще в первый раз слышу об этой группе, — сказала она и неловко улыбнулась.

Вокруг, кажется, все одновременно обернулись — и посмотрели на неё с таким выражением, как будто она только что призналась, что не знает, кто такой Моцарт. Полная девушка с очками подошла и с тихой яростью отобрала листовку обратно.

Ведущий отмахнулся от оператора и повернулся к Лили, закатывая глаза:

— Тысяча девятьсот семьдесят седьмой год. Америка. Хэллоуин. Группа «Rigby» с солистом Джимми Мором выступила с песней «Ленора», которая, по всей видимости, была проклятой, — потому что все участники группы погибли. Песня стала известна, и все концерты других рок-групп, включавших её в программу, оканчивались трагически. «Ленора» стала запрещённой. Никто и никогда больше не захотел её петь. А фильм будет бомбой. Теперь скажи это на камеру.

— Почему я?

— Ты здесь пока что единственная симпатичная мордашка. Мотор!

Лили растерянно смотрела в камеру.

— Э-э... Джимми Мор выступил с песней «Ленора», которая была проклятой... Песня стала запрещённой, никто и никогда не хотел больше её петь. А фильм... — она запнулась. Взгляд скользнул поверх камеры — туда, где за улицей угадывались очертания «Малибу Холл». В голове что-то щёлкнуло — как пазл, у которого вдруг находится последний кусочек. — ...фильм будет...

Запрещённая песня. Никто никогда не рисковал её петь. Нашумевшее мистическое выступление. Привлечёт немало внимания.

— Мне пора! — сказала она и бросилась бежать.

К камере немедленно подлетела та девочка с заметными пышными формами и каштановыми волосами в косичках:

— А фильм будет просто потрясающим! — сообщила она, тряся своей листовкой.

Ведущий закрыл глаза на секунду.

— Снято.

Гараж у Йорика был завален инструментами, проводами и всем остальным, что обычно оседает в пространствах, куда заходят часто и убирают редко. Именно здесь Gasoline обычно репетировали — место было привычным, немного хаотичным и по-своему уютным.

Адам ворвался в гараж.

— Слушай! Кажется, я придумал, как нам выступить в «Малибу»!

— Адам, — спокойно сказал Йорик, не поднимая взгляда, — мы не будем переодеваться в уборщиц, чтобы тайно проникнуть в зал.

— Успокойся, уборщицей будет только Лили. — Адам разложил на столе смятые бумажки. — А мы будем сантехниками. Проникнем через задний вход и...

Йорик посмотрел на него, скривив губы и нахмурив брови.

— Стой, стой, стой, — сказал он. — Давай ты оставишь это на тот день, когда нам захочется за решётку, а не на сцену. А теперь слушай мой план.

Он выложил поверх его бумажек свои. Оба посмотрели на них. Это был плакат с откровенным изображением женщины в купальнике.

— Ой, — сказал Йорик.

Он убрал плакат и достал следующий листок.

— Вот. Мы будем телохранителями и проникнем через главный вход. Смотри...

— Ээй!

Они оба обернулись. В дверях стояла Лили — растрёпанная, с горящими глазами и с таким видом, будто только что выиграла в лотерею.

— Адамы и господа!

Адам машинально смахнул со стола плакат с женщиной. Потом — свои бумажки. Оба смотрели на неё.

— Лили, — осторожно спросил Адам, — что с тобой?

Лили подбежала к столу и развернула на нём листовку с фильмом про «Rigby».

— Йорик, Лилит украла афишу. Что-то новенькое.

— Я знаю, — сказала она торжественно, — как нам стать знаменитостями за очень небольшое количество времени.

Она объясняла двадцать минут. Не сокращая, не торопясь — с деталями, с именами, с историческим контекстом. Адам и Йорик слушали.

— Спеть проклятую песню?! — повторил Адам, когда она закончила.

— А ты что у нас, суеверный? — усмехнулся Йорик.

— Да нет... Просто не думаю, что выступление, основанное на глупых детских байках, станет фурором.

— Но люди-то не считают, что это детские байки, — возразила Лили. — Это когда песня становится запрещённой по всей стране. Для большинства это самый настоящий сюжет ужастика — только в реальной жизни.

— Тогда почему мы об этом случае ничего никогда не слышали?

— Дела с этими смертями до сих пор не раскрыты. А прошло уже сорок пять лет. Это просто не хотели оглашать. Ради спокойствия граждан.

— Потому что самые любопытные найдут причину, чтобы спеть ту самую песню... — медленно проговорил Йорик.

— Именно! Если мы исполним эту «Ленору», мы буквально будем ассоциироваться у публики с чем-то паранормальным и загадочным. В конце концов, не зря же мы придумали себе сверхъестественные прозвища.

Адам потёр лицо.

— Ну... наверное, ты права.

— Вот и славно. — Лили на секунду помолчала. — А теперь у меня вопрос. Парни... вы же не верите, что эта песня и правда проклята?

Йорик поднял брови. Адам засмеялся — один, потому что больше никто не смеялся.

— Просто... — Лили опустила взгляд. — Не знаю. Мне становится очень жутко от всей этой истории. И какое-то неприятное предчувствие...

— А мы ещё даже не начали, — сказал Йорик. — Слушайте. Если мы хотим, чтобы наша группа оказалась в списке приглашённых на Хэллоуин в самом «Малибу Холл», нужно использовать все возможные варианты. Правильно?

— Соглашусь, если согласится Лил.

Лили подняла голову.

— Чёрт возьми, я-то ещё как согласна.

— Ну вот и всё. — Йорик улыбнулся. — Вы только представьте. Gasoline крупными буквами на огромном рекламном экране. У входа — толпа людей, которые пришли именно на нас. Мама будет мной гордиться.

— Чувак, — сказал Адам. — Ты плачешь?

Йорик вытер глаз рукавом свитера.

— Нет.

— Ладно, — Лили забросила сумку на плечо. — У меня дома кошка не кормлена. Вы пока ещё раз обдумайте, а завтра сообщим продюсеру.

Лили направилась к выходу гаража, у двери на горе из какой-то арматуры, был старый радиоприёмник, который начал вещать новости от ведущего:

Самый правдивый гороскоп говорит, что сегодня нужно обязательно прислушаться к своей интуиции и ничего не делать против неё, иначе вас ждёт смертельное испытание. А ещё сегодня убывающая Луна, поэтому все планы, которые вы сегодня построили, разрушатся к чертям собачьим, а ещё...

С дерева сорвался листок и медленно лёг на мокрый асфальт. В кабинете продюсера пахло бумагой и кофе. За окном стоял октябрь — серый, неспешный, свой.

Продюсер стоял у окна и перечитывал лист. Потом ещё раз.

— «Ленора», значит... Ленора. Что-то знакомое. — Он обернулся к Адаму, притворно потирая подбородок в раздумьях. — Ну, сами-то вы как? Готовы?

— Мы всё обсудили.

— Тогда за работу. Сегодня же подаём заявку.

— Вау, — сказал Адам. — Волнительно.

Продюсер подошёл и положил ему руку на плечо.

— Вы мои восходящие звёздочки.

Адам посмотрел на эту руку с лёгким замешательством.

— Это уж точно...

Продюсер хлопнул его по плечу. Адам отступил на шаг.

— Так. А что будем делать с песней? В смысле — как нам её найти? Её нет ни на одной музыкальной площадке.

— Кто ищет, тот всегда найдёт. — Продюсер достал из кармана небольшую бумажку и протянул ему.

Адам взял. Посмотрел. На бумажке был написан адрес — и больше ничего.

— Ступай с Богом, — сказал продюсер. — Или кто там у вас.

На городском кладбище в это время года было тихо — не той жуткой тишиной, которую приписывают подобным местам в книгах, а просто тишиной осени: шелест, редкие птицы, далёкий городской гул, сюда не добиравшийся. Дорожки заросли — так, что приходилось смотреть под ноги.

Йорик шёл и смотрел под ноги...

— Ну и куда мы пришли? — спросил он у Лили.

— Я прочитала, что где-то здесь находится монумент в память о группе «Rigby». — Лилит шла чуть впереди. — Хотела посмотреть. Нужно приобщаться к ним, раз мы теперь хотим стать их преемниками.

— М-да уж.

— Тебе не нравится здесь? Так тихо и по-своему уютно. Ходишь по земле как по облаку, потому что знаешь, что под тобой только вечный покой... О Господи... Это что за чертовщина?

Йорик обернулся.

Возле монумента стояло несколько фигур в чёрных мантиях. Они стояли неподвижно, и все разом повернулись на звук голосов.

Пауза была длинной, будто в кино, когда тишина предшествует чему-то нехорошему.

Один из них снял капюшон. Под капюшоном оказалась та самая полная девочка в очках.

— Смотрите, кто пришёл, — сказала она с претензией в голосе. — Ярая фанатка «Rigby». Что вы здесь забыли?

Мантии слаженно сдвинулись, перегородив путь.

— Ты её знаешь? — спросил Йорик.

— К сожалению. — Лили вздохнула. — Слушай, нам нужно взглянуть на этот памятник. Это для одного очень важного дела.

— Это для какого же дела понадобится осквернять могилу таких чудесных людей?

— Что? Осквернять? Мы просто посмотрим.

— Ну давайте, малышня, — сказал Йорик, — рассасываемся. Взрослым людям надо поработать.

— Эта малышня смахивает на сектантов, — тихо сказала Лили в сторону. — А вы точно чем-то законным здесь занимаетесь?

— Рассказать бы их родителям, что их детки гуляют одни по кладбищу.

Из-за спины предводительницы высунулся мальчик и резко сдёрнул капюшон.

— Привидения?! Где?! Вы их точно видели? — спросил он с таким восторгом, будто ему только что объявили о внезапных каникулах.

— Заткнись, — сказала девушка.

— Ой, как мило, — протянула Лили. — Маленькие охотники за призраками.

Главная девочка смело сделала шаг вперёд и взяла Лили за воротник — неожиданно и очень серьёзно.

— Настоящие фанаты обязаны спасти своих кумиров. Даже если они мертвы.

Она отпустила. Лили стояла и не знала, смеяться или возмущаться.

— Только не говорите, что вы здесь хотите встретить духов «Rigby», — осторожно сказал Йорик. Девочка смотрела строгим взглядом. — Серьёзно? Хорошо. — Он перевёл взгляд на неё. — Как тебя зовут?

— Не скажу.

— А за печеньку?

Йорик обернулся. Лили уже держала в руках печенье — извлечённое откуда-то с видом фокусника. Девочка посмотрела на неё.

— Ты ненормальная?

— С клубничным джемом, — уточнила Лили.

И после паузы в несколько секунд, девочка ответила:

— Иришка, — сказала она и взяла печенье.

— Ну что ж, Иришка, — сказал Йорик, — а теперь забирай своих друзей и проваливай. Иначе пожалуемся твоей мамочке.

Мантии неохотно потянулись к выходу, а Лили и Йорик наконец подошли к монументу.

Он зарос так, что трава доходила почти до середины – а монумент был довольно высоким, во весь рост человека. Плесень въелась в камень, буквы кое-где осыпались. Но под толстым слоем пыли что-то проступало — красное и жуткое.

Лили наклонилась.

— Йорик. Смотри.

Надпись была сделана краской, и время её не стёрло, только спрятало: «Ленора Эванс, гори в аду».

— Так значит, Ленора — это реальный персонаж?

— Да, — медленно сказала Лили. — Видимо, Мор именно ей посвятил эту песню.

— Может, это Ленора их всех убила? — усмехнулся Йорик.

Лили посмотрела на надпись ещё секунду. Красная краска на сером камне. Кто-то написал это намеренно, пришёл сюда специально, чтобы написать это — давно, но написал.

— Не знаю. Пойдём обратно.

Они уходили, и Йорик успел сделать фотографию монумента на телефон. Где-то за кустами Иришка, уже давно выбросившая печенье, держала Сеньку за капюшон и объясняла ему что-то вполголоса и очень серьёзно.

— Ну вот и попались, голубчики, — сказала она, глядя им вслед.

На другом конце города Адам шёл по улице, сжимая в руке маленькую бумажку с адресом.

— Так, — сказал он себе. — Такс, такс.

Улица оказалась не той, которую он ожидал. Он представлял себе что-то похожее на архив — строгое здание, таблички, казённый запах бумаги. Вместо этого адрес привёл его в переулок, который он сто раз проходил мимо и никогда не замечал: узкий, чуть покатый, с витриной, заставленной пластинками и пыльными нотными папками. Вывеска над дверью была деревянной, с выжженными буквами: «Меридиан. Музыкальный антиквариат».

Адам потоптался на пороге.

— Ну, допустим.

Внутри пахло старой бумагой, деревом и пыльным картоном. Пластинки стояли в рядах, как книги в библиотеке, и рядов было много — куда больше, чем позволяла, казалось бы, ширина фасада. В глубине горела одна лампа. За прилавком сидел пожилой мужчина и что-то читал, не поднимая головы.

Адам прошёл между рядами, чувствуя, что надо что-то сказать, но не зная, с чего начать.

— Я... э. Мне дали этот адрес. — Он положил бумажку на прилавок. — Я ищу одну песню. Точнее, запись. Или ноты. В общем, всё, что есть по группе «Rigby» и их...

— «Ленора», — сказал хозяин, не отрываясь от книги.

Адам замолчал.

Мужчина поднял голову. Он будто слышал этот разговор уже много раз и каждый раз немного уставал от него.

— Записи нет, — сказал он. — Не у меня. Нигде. Всё, что существовало, было уничтожено. Это не метафора и не городская легенда — это факт. Я проверял.

— А ноты?

— Тоже нет.

Адам помолчал.

— Ну, тогда зачем мне этот адрес?

Хозяин немного раздражённо закрыл книгу, встал и прошёл куда-то в глубину магазина — туда, где стеллажи смыкались почти вплотную, и лампа уже не могла освещать. Адам слышал, как он там что-то ищет. И долго. Потом вернулся и положил на прилавок папку — картонную, потрёпанную, без подписи.

Внутри были газетные вырезки, несколько фотографий и один лист — отдельный, в прозрачном файле.

— Что это? — спросил Адам.

— Репортаж. Журналист был на том концерте в семьдесят седьмом. Один из немногих, кто остался жив и успел что-то записать до того, как всё закрыли. — Хозяин кивнул на лист в файле. — Там одна строфа. Единственное, что он успел записать.

Адам взял файл и посмотрел. Строфа была короткой — четыре строки, написанные от руки, торопливо, с несколькими зачёркнутыми словами. Он не мог понять, на каком языке — буквы были латинские, но слова не складывались ни в английский, ни в испанский, ни во что узнаваемое. Что-то старое или выдуманное. Или обе вещи сразу.

— Мне можно это взять?

— Я сделаю копию.

Хозяин унёс лист. Адам стоял у прилавка и смотрел на фотографии в папке. На одной был виден край сцены и люди в зале — смазанные, в движении, будто фотограф снимал второпях. На другой — солист, лицо почти не в фокусе, рот открыт. Под снимком подпись: «Jimmy More. Halloween, 1977. The last show».

Хозяин вернулся и положил перед ним сложенный лист.

— Спасибо, — сказал Адам и убрал его в карман. — Слушайте, а вы не знаете, откуда у нашего продюсера этот адрес?

— Он уже приходил, — сказал хозяин. — Давно.

— И что?

— Ушёл ни с чем. Как и все остальные.

Адам хотел ещё что-то спросить, но не спросил — то ли потому, что не нашёл слов, то ли потому, что почувствовал: ответа всё равно не будет. Он кивнул и пошёл к двери.

— Молодой человек.

Адам обернулся.

Хозяин смотрел на него всё с тем же ровным выражением.

— Она сама находит тех, кто её ищет. Имейте в виду.

— Кто — она? — спросил Адам.

Но он уже знал ответ. И хозяин знал, что он знал. Поэтому просто снова открыл книгу.

На улице было холоднее, чем когда Адам входил. Он шёл и думал о том, что скажет ребятам — и как именно это скажет, потому что «мы нашли одну строфу на непонятном языке» звучало не очень убедительно для группы, которая собирается выступить в «Малибу Холл» через три недели.

Он вытащил сложенный лист из кармана и развернул на ходу.

Четыре строки. Торопливый почерк, несколько зачёркнутых слов. Он смотрел на них и пытался понять, что именно читает, — и вдруг поймал себя на том, что губы двигаются. Беззвучно, почти неосознанно, как бывает, когда читаешь что-то вслух самому себе, не замечая этого.

Он остановился.

Из ниоткуда, совершенно отчётливо, у него в голове началась мелодия. Непохожая ни на что, что он слышал раньше — не похожая ни на что вообще. Медленная. Странно красивая. Он не понимал, откуда она берётся.

Адам сложил лист, убрал его обратно в карман и постоял ещё секунду посреди тротуара.

Мимо него шли люди. Над городом висело тяжёлое октябрьское небо. Где-то далеко каркнула ворона — один раз, коротко, как будто поставила точку.

Мелодия не уходила. Адам поспешил домой.