Запись 10

Мне пришлось прервать записи. В последнее время мы только и делаем, что занимаемся починкой механизмов.

Сегодня мы взяли на два больше. Осталась одна «машина милосердия» и два шага до свободы. Близко. Но меня не прекращает терзать странная тревога. Она со мной постоянно, не дает заснуть. Паранойя? Возможно. После того, что мы пережили здесь никто не остался прежним. Прежних себя мы похоронили вместе с Дженом и Оборотнем. От такого сложно оправиться. Возможно, невозможно.

Рэй снова ушёл на могилу Джена. Он всегда возвращается молчаливый, с тем же непроницаемым лицом, но в глазах — та же ледяная пустота, что и в первые дни после похорон. Мы мало разговариваем с ним. Я не могу смотреть ему в глаза, и Лина это заметила.

Она подсела ко мне. Долго молчала, а потом тихо спросила:

— Ты так и будешь избегать его?

Я вздрогнул, не ожидал, что она спросит это, не нашёлся что ответить. Просто пожал плечами. А затем все, что терзало меня за это время, вышло со словами. Лина слушала внимательно, не перебивала, смотря на меня своими глазами, которые в темноте казались черными.

Закончив свой рассказ, я выдохнул. Воздух вышел из лёгких со свистом, будто вместе с ним из меня выходила часть той тяжести, что я носил все эти дни.

— Дурак ты, Марк. Он не винит тебя, — сказала она. — Никто не винит.

— Но я предложил, — прошептал я. — Если бы не я...

— Джен не хотел бы, чтобы ты себя грыз. Ты же знаешь. — перебила она. Золотые глаза смягчились.

Я замолчал, больше не зная, что ответить. К горлу подступил ком, и я опустил глаза. Лина вздохнула и заключила меня в объятия. Теплые. Живые. То, чего мне не хватало за это время.

— Спасибо, — прошептал я хрипло.

Лина молчала ещё какое-то время, продолжая обнимать меня. Её руки, тёплые и живые, были единственным якорем в этом безумном мире. Я чувствовал, как её пальцы слегка поглаживают мою спину — успокаивающий, почти материнский жест, от которого ком в горле становился только больше.

— Мы одна команда. Ты не должен нести бремя один.

Я кивнул, не доверяя своему голосу. Соленая влага щипала глаза.

Мы сидели так ещё какое-то время. Я чувствовал, как дыхание постепенно выравнивается, как отпускает тот ком в груди, что душил меня все эти дни. Лина не спешила, не говорила лишних слов — просто была рядом. И этого достаточно.

— Поговори с ним. — сказала Лина, смахивая с моей щеки слезу вместе с тяжестью, что мучила меня.

А затем она вернулась к отдыхающему Жану. Осторожно, чтобы не разбудить, обняла.

Рэй еще не вернулся. Лина права. Я должен поговорить с ним. Сейчас. Не ради себя. Ради него. Ради того, чтобы он знал — кто-то рядом. Кто-то, кто тоже несёт эту ношу.