Запись 6

Мы даже толком не разговаривали, словно были в немом кино.

Рэй, словно призрак, сидит, опершись спиной о стену, и невидящим взглядом смотрел перед собой, изредка отвечая на вопросы Лины, когда та проверяет его повязки на плече.

Жан целыми часами сидит, сгорбившись, и теребит шнурок на своей кроссовке. Развяжет. Завяжет. Снова развяжет. Иногда он вздрагивает от какого-нибудь звука и замирает, прислушиваясь к гудящей тишине, а затем что-то произносит немым шепотом.

А я... я пытаюсь бороться с тишиной внутри себя. Записи вести не хочется. В голове, кроме кислотного чувства вины за все происходящее, ничего нет. Внутренним нескончаемым монологом она разъедает изнутри, оставляя после себя лишь выжженные пустоши.

Но все-таки тетрадь — единственная вещь, которой я могу себя отвлечь. И единственный слушатель, которому я могу свободно выговорить все что наболело.

Да и что я скажу? Что меня жрёт вина за то, что я всех нас сюда завёл? Что мне снится одно и то же: я беру ту самую листовку, но вместо текста на ней проявляется лицо Джена, и он говорит: «Марк, это будет весело!». А потом буквы расплываются, превращаясь в кровавые подтеки, и бумага становится мокрой и красной, окрашивая мои руки кровью. А я оказываюсь снова в этом проклятом месте.

***

Джен стоит в углу и молчит. Оборотень идёт по длинному коридору и оставляет за собой длинный кровавый след от тела. Иногда это тело Жана. Иногда Лины. Рэя. Иногда моё. И ещё один звук. Не скрежет. Тиканье. Тихое. Чёткое. Мерное. Как будто те часы из гостиной особняка, которые били сбоящий ритм, завелись снова. И что-то отсчитывают.

Я заметил и другое. Я не чувствую голода и жажды тоже. Словно эти потребности ушли навсегда. Сначала я думал — стресс. Но прошло... время. А есть всё равно не хочется. Остальным тоже. Даже на мои вопросы ответили, что уже давно даже пить не хотели. И не знаю к худу или добру это все.

Может, это милость. Или, может, это самый страшный признак того, что мы больше не принадлежим себе. Что это место уже переварило нашу человечность, оставив лишь оболочки. А может и вовсе превратило в призраков.

Я пишу это, и буквы пляшут перед глазами. Тишина за спиной гудит. Жан снова завязывает шнурок. Лина вздыхает. Рэй неподвижен.

Надо встать. Надо заставить всех встать. Охотиться на ворон. Чинить механизмы. Надо выбраться отсюда.