ТРЕТЬЯ ГЛАВА.ДЕЛО О ПРОПАЖЕ ТЕЛО СВЯЩЕНИКА «ЧАРЛЬЗА НАЙТИ»

АУДИОЗАПИСЬ. ФАЙЛ. 24.05.2054. ВРЕМЯ. 13:03
(Щелчок диктофона. Слышно эхо пустого коридора, шаги по кафелю, звук закрывающейся двери морга. Она тяжело выдыхает, садится — слышен скрип пластикового стула.)
— 24 мая. 13:03. Я в морге. Только что говорила с патологоанатомом. Лично осмотрела помещение. Пустой стол. Никаких следов. Ничего.
(Пауза. Слышно, как она стучит пальцами по столу.)
Дождь был. Всю ночь лило. Я думала, что хоть следы обуви останутся — на улице грязь, лужи, должен был кто-то наследить, если выносил тело. Так нет. Ничего. Чисто. Будто Найт просто испарился. Будто его никогда и не было. Я стояла на том месте, где вчера припарковала машину, смотрела на асфальт, — ни следа. Ни отпечатка. Никакой грязи. Ничего.
(Голос становится глухим, разочарованным.)
Патологоанатом разводит руками. Говорит, что он ничего не знает, что ушёл в 11 вечера, а пришёл в 8 утра, и дверь была закрыта. Камера не работала. Соседние камеры, которые могли бы заснять вход, — тоже не работали. Совпадение? Или кто-то знал, как отключить всю систему. Я не знаю, что хуже. Но я знаю, что дальше копаться в этом деле бесполезно. Всё, что можно было сделать, я сделала. Тела нет. Улик нет. Свидетелей нет. Только я и моя злость.
(Долгая пауза. Слышно, как она проводит рукой по лицу.)
Я приняла решение. Я не хочу больше заниматься этим делом. Оно зашло в тупик. Я выдохлась. Я не вижу смысла тратить время и нервы на то, что не имеет решения. Я хочу отдать его кому-то другому. Например, моему двоюродному брату. Леандр Уортон. Я рассказу его предисторию....Какой он был до войны....
ЛЕАНДР УОРТОН. 2030–2054.
Леандр Уортон родился в 2030 году в семье потомственных военных. Его отец, полковник в отставке, видел в сыне продолжение династии. Мать, тихая и добрая женщина, хотела, чтобы Леандр стал врачом. Но Леандр с детства знал: он будет защищать. Не потому, что отец заставлял. А потому, что внутри него жила эта потребность — стоять между кем-то и опасностью.

(Голос становится глухим, разочарованным.)
Он рос в пригороде, где каждое утро пахло травой, а вечером — дымом от печей. У него было два младших брата и двоюродная Алиса, которая всегда была его тенью. Она таскалась за ним, когда он лазил по деревьям, и сидела на крыльце, когда он чинил велосипед. Леандр любил её с той глупой, безусловной любовью, которая бывает только у старших братьев. Когда Алиса боялась темноты, он приносил ей фонарик. Когда её дразнили в школе, он стоял у ворот и ждал обидчиков. Я была его маленькой сестрой. И он поклялся, что никто и никогда не сделает ей больно.

В 2048 году он окончил полицейскую академию с отличием. Его направили в отдел по борьбе с организованной преступностью. Леандр был высоким, широкоплечим, со светлыми волосами и холодными голубыми глазами, которые могли заставить признаться даже самого закоренелого преступника. Он был собранным, дисциплинированным, иногда — слишком жёстким. Но внутри него всегда жила та самая потребность — защищать.
(Долгая пауза. Слышно, как она проводит рукой по лицу.)
Он не любил войну. Как и все, кто знал, что такое настоящая боль. Но когда в 2049 году объявили тревогу, Леандр не колебался. Он пошёл в армию, как пошёл бы в огонь — потому что кто-то должен был прикрывать тех, кто не мог бежать. Он не говорил об этом вслух. Он просто делал.
Его мать плакала, когда он уходил. Отец молча пожал руку. Я обняла его так крепко, что он почувствовал, как дрожат её плечи. Я сказала: «Ты вернёшься, Леандр. Ты обещал». Он кивнул. Он не давал обещаний, которые не мог сдержать. Но это — он сдержит. Потому что он всегда возвращался. Ко мне . К семье. К дому.
(Пауза. Слышно, как она стучит пальцами по столу.)
Но война оказалась тем, к чему нельзя было подготовиться. Она не была похожа на тренировки, на учения, на отчёты. Она была грязной, шумной, бессмысленной. Она забирала лучших. Леандр видел, как умирали его сослуживцы, как рушились дома, как дети теряли родителей. И внутри него что-то ломалось. Но он не позволял себе сломаться. Потому что если он сломается, кто защитит Алису? Кто защитит тех, кто остался?
После войны, когда всё утихло, он не вернулся в армию. Он пошёл в полицию. Туда, где можно было делать что-то реальное. Где можно было искать пропавших, ловить тех, кто пользовался хаосом, возвращать людям хотя бы иллюзию справедливости. Он не верил в справедливость в глобальном смысле. Но он верил в действие. Он верил, что если делать маленькие шаги, мир станет чуточку менее тёмным.
Он не искал славы. Он не искал признания. Он искал покой. Тот самый покой, который он обещал сестре. И когда она пришла к нему с делом о пропавшем священнике, он согласился не потому, что ему было интересно. А потому, что она попросила. И он никогда не отказывал мне.
(Голос становится ровнее, но чувствуется усталость.)
Он хороший следователь. Молодой, но шустрый. Он любит сложные дела, он не сдаётся до конца. У него есть свежий взгляд — тот самый, который Блэквуд требовал от меня. Пусть теперь Блэквуд мучает его звонками в три часа ночи. Пусть Леандр ездит в морг, смотрит на пустые столы и гадает, куда делся священник. Мне надоело. Я не могу больше.
(Голос становится тише, почти жалобным.)
Я разочарована в этом деле. Не в себе. Я сделала всё, что могла. Нашла тело, опознала, сдала в морг. А дальше — не моя вина, что оно пропало. Я просто хочу, чтобы кто-то другой взял на себя этот груз. Леандр справится. Он лучше меня. Он не ненавидит Блэквуда так сильно. Он не будет тратить силы на злость, он будет тратить их на поиски.
(Слышно, как она встаёт, шаги по кафелю.)
Я позвоню ему сегодня вечером. Скажу: «Леандр, у меня есть дело для тебя. Сложное, запутанное, без улик. Если хочешь — бери». И я знаю, что он согласится. Он всегда соглашается. Потому что он молодой и глупый, и ему кажется, что он сможет всё исправить. Пусть попробует. А я отдохну. Мне нужен отдых. Мне нужно хотя бы одну ночь проспать без звонков.
(Короткая пауза, голос становится твёрже.)
Это моё решение. Отдаю дело Леандру Уортону. Всю информацию, все записи, все отчёты — ему. Блэквуд, если ты слушаешь эту запись, — не звони мне больше. Я сделала всё, что могла. Дальше пусть работает мой брат. Я умываю руки.
(Долгая пауза. Слышно, как она открывает дверь, холодный ветер врывается в помещение.)
Чарльз Найт... ты был мне интересен. Но теперь ты — чужая головная боль. Прощай.
Щелчок.
...

АУДИОЗАПИСЬ. ФАЙЛ. 24.05.2054. ВРЕМЯ. 16:07
(Щелчок диктофона. Слышно, как она тяжело дышит — то ли бежала, то ли от волнения. Звук шагов по кафелю, резкая остановка. Голос взволнованный, срывающийся на радость.)
— 24 мая. 16:07. Я всё ещё в морге. Только что... только что патологоанатом позвал меня. Сказал, что нашёл кое-что. Я думала, он будет разводить руками и говорить, что ничего нет. А он протянул мне маленький пакетик. И там...
(Короткий, счастливый выдох, почти смех.)
Крест. Его крест. Тот самый, который был на Чарльзе Найте, когда я нашла его под плитой. Оплавленный, чёрный, но целый. Он закатился под стол, когда тело забирали. Патологоанатом случайно задел его рукой, когда убирал инструменты, и он упал. Он пролежал там всё это время. Мы его не заметили. А теперь он у меня.
(Голос становится быстрее, радостнее, она почти не дышит.)
Я держу его в руках. Он маленький, тяжёлый. На нём едва видно буквы — «In hoc signo vinces». Сим победишь. Ты понимаешь? Это не просто крест. Это послание. Это знак. Чарльз Найт носил его не просто так. Он верил. Или хотел, чтобы мы поверили. Или это была подсказка. Что-то, что он хотел нам оставить.
(Слышно, как она крутит пакетик в руках, пластик шуршит.)
Я была готова отдать это дело. Леандру. Своему брату. Думала, что я выдохлась, что ничего не найду, что лучше уйти, пока не поздно. А теперь... теперь я не могу. Это мой крест. Буквально. Я должна закончить это дело. Я должна найти того, кто убил его, кто забрал его тело, кто пытался замести следы. Потому что если этот крест — единственное, что осталось от Чарльза Найта... значит, он хочет, чтобы я продолжала.
(Голос становится тише, но всё ещё полон энергии.)
Я сейчас позвоню Блэквуду. Скажу ему, что я передумала. Что я беру дело обратно. Что я не отдам его никому. Леандр может идти лесом. Это моя работа. Мой священник. Мой крест.
(Короткая пауза, слышно, как она улыбается — это слышно по голосу.)
Знаешь, что я сделаю? Я поеду в церковь. Сейчас же. Пока не стемнело. Покажу этот крест тем, кто знал его. Спрошу, видели ли они его раньше. Может быть, этот крест — ключ. Может быть, он принадлежал кому-то ещё. Или что-то открывал. Я чувствую, что я на правильном пути. Впервые за всё время.
(Голос становится твёрже.)
Леандр, прости, брат. Ты не получишь это дело. Я передумала. Я хочу закончить его сама. До конца. Не важно, сколько времени это займёт. Не важно, что Блэквуд будет звонить мне в три часа ночи. Я справлюсь. У меня есть крест. А значит — есть надежда.
(Радостный, почти детский смех.)
Вот так. 24 мая, 16:07. Я нашла улику. Я рада. Я чёртовски рада. И я никому не отдам это дело. Чарльз Найт... я найду тебя. Честно.
Щелчок.
...

АУДИОЗАПИСЬ. ФАЙЛ. 24.05.2054. ВРЕМЯ. 18:45
(Щелчок диктофона. Слышно тяжелое дыхание, звук захлопывающейся двери, щелчок замка. Она стоит в прихожей, голос дрожит от шока и неверия.)
— 24 мая. 18:45. Я дома... я только что вошла... и... боже...
(Долгая пауза. Слышно, как она пытается отдышаться, шаги по коридору — она идет внутрь.)
Дверь была взломана. Я сразу увидела — замок вырван, косяк расщеплен, на полу щепки. Я думала, что меня ограбили. Или хуже. Я зашла с крестом в руке, готовая кого-то ударить или защищаться. Я шла по коридору, сердце колотилось, руки тряслись. И вот я зашла в гостиную... и он стоял там.
(Голос срывается на смех — нервный, радостный, истеричный.)
Чарльз. Чарльз Найт. Живой. Он стоял посреди моей гостиной, в моей квартире, в моей жизни. Живой, Карл! Я смотрела на него и не могла поверить. Он был бледный, худой, на нем была какая-то старая одежда — не его ряса, обычная куртка и джинсы. Волосы отросли, но я узнала его по глазам. По этим глазам, которые я видела на фото в морге. Только тогда они были закрыты. А теперь смотрели на меня.
(Звук шагов, она садится — слышен скрип дивана, будто она рухнула на него.)
Я спросила: «Ты? Ты живой?». И он кивнул. У него был голос. Тихий, хриплый, но настоящий. Он сказал: «Простите, я не знал, куда идти. Я вспомнил ваш адрес. Вы приезжали в церковь. Вы спрашивали про меня. Я... я не знал, кто вы, но вы казались единственной, кто хотел помочь».
(Голос становится тише, она сглатывает.)
Я сказала: «Но ты был в морге. Я видела твоё тело. Ты был мёртв. Я сама тебя везла». А он покачал головой и сказал: «Это был не я. Это был мой брат-близнец. Томас. Я не знаю, как он там оказался. Мы не общались много лет. Он был... он был странным. Он работал на кого-то. Я не знал, что он в городе. Я не знал, что он умер».
(Долгая пауза. Слышно, как она проводит рукой по лицу, глубоко дышит.)
Я просто сидела и смотрела на него. На живого человека, которого я похоронила. На священника, который стоял в моей гостиной и говорил, что его брат-близнец умер вместо него. И я вспомнила крест. Тот самый оплавленный крест, который я держала в руках. Я показала ему. Спросила: «Это твой?». Он посмотрел и сказал: «Да. Это мой. Я дал его Томасу, когда мы расстались. Я думал, он выбросил его. Но он хранил его всё это время. И носил его, когда... когда его убили».
(Голос вздрагивает, она замолкает на секунду, слышно, как она отпивает воду или что-то покрепче.)
Он не знает, кто убил его брата. Он не знает, почему Томас оказался в том торговом центре. Он вообще ничего не знает. Он просто пришёл ко мне, потому что я была единственным человеком, который связан с этим делом и которому он доверяет. Он прочитал мою визитку, которую я оставила в церкви. Он искал меня. Он нашёл мой адрес и взломал дверь, потому что боялся, что его найдут другие. Те, кто убил Томаса.
(Тихий, почти шёпот.)
Я не знаю, что мне делать. Я рада. Я так рада, что он жив. Что я не ошиблась. Что не везла в морг настоящего Чарльза Найта. Но теперь у меня проблема: если в морге был Томас, то кто убил его? И почему? И кто забрал его тело? Может, те же люди, которые убили его. Или те, кто хотел, чтобы мы думали, что Чарльз мёртв. Дело становится более запутанным, чем я могла представить.
(Слышно, как она смотрит на Чарльза, голос становится мягче.)
Он сидит сейчас на моём диване. Пьёт чай. У него трясутся руки. Он потерял брата, которого не видел много лет. Он потерял свой дом, свою церковь. Он боится. И я единственная, кто может ему помочь. Я не отдам это дело. Я не отдам его брату. Я не отдам никому. Я буду разбираться. Я доведу это до конца.
(Голос становится твёрже, но слышно, что она всё ещё в шоке.)
Запись для меня. 24 мая, 18:45. Я пришла домой. Дверь была взломана. Я увидела Чарльза Найта живым. Труп в морге — его брат-близнец Томас. Крест принадлежит Чарльзу. Я ничего не понимаю. Но я рада. Я чёртовски рада. И я буду искать правду. До самого конца.
(Пауза. Слышно, как она улыбается — это слышно по голосу.)
Чарльз... спасибо, что ты жив. Это единственная хорошая новость за все эти дни.
Щелчок.
...


АУДИОЗАПИСЬ. ФАЙЛ. 24.05.2054. ВРЕМЯ. 23:20
(Щелчок диктофона. Слышно, как она ходит по комнате, шаги по скрипучему паркету. Голос взволнованный, но слышно, что она улыбается, говорит быстро и сбивчиво.)

— 24 мая. 23:20. Я сижу на кухне. Чарльз ушёл в душ. Я дала ему свою футболку и старые штаны, потому что он выглядел как бродяга. Боже, я не могу поверить, что он здесь. У меня дома. Пьёт мой чай. Пользуется моим душем. Это безумие.
(Звук, как она открывает холодильник, достаёт что-то, ставит на стол.)
Я разговорилась с ним. Пока он ждал, пока я готовила что-то поесть, он рассказал мне больше о своём брате. Томасе. Томас был на семь минут младше. Родились в один день, в одном роддоме, но Чарльз сразу был спокойным, а Томас — кричал. Всю жизнь они были разными. Чарльз пошёл в семинарию, стал священником. Томас — бросил школу, уехал в город, связался с плохой компанией. Они не общались лет пять. До этой недели. Я узнала его пред историю...
ЧАРЛЬЗ НАЙТ. 2027-2054
Чарльз Найт родился в 2027 году в маленьком городке на северо-востоке. Его мать умерла при родах. Отец, о котором он никогда не говорил, исчез, когда Чарльзу было три года. Он вырос в приюте, где каждый день был борьбой за место под солнцем. Но Чарльз не ожесточился. Он был тихим мальчиком с серо-голубыми глазами, который любил читать и смотреть на небо.

(Звук, как она стучит пальцами по столу, голос становится твёрже.)
Он не знал, что такое семья. Он знал, что такое — быть одному. Но он никогда не жаловался. Он научился молиться не потому, что ему кто-то велел. А потому, что в темноте ночи, когда другие дети плакали, он чувствовал, что его голос слышат. Что кто-то наверху слушает. И это давало ему силы.
В приюте он подружился с мальчиком по имени Томас. Томас был его противоположностью — шумный, дерзкий, вечно влипающий в неприятности. Но они были неразлучны. Чарльз защищал его от воспитателей, Томас защищал его от хулиганов. Они были братьями. Не по крови, а по духу. Но когда Чарльзу было тринадцать, Томаса усыновила семья из другого города, и они потеряли связь. Чарльз остался один.

В 2045 году он поступил в семинарию. Это не было призванием в классическом смысле — он не слышал голос свыше, не видел знамений. Просто он чувствовал, что должен нести свет. Не потому, что он был святым. А потому, что он знал, как больно быть в темноте. Он хотел быть тем, кто протянет руку. Даже если вокруг — война. Даже если мир рушится.
В 2047 году его рукоположили. Он начал служить в церкви Святого Михаила. Это была маленькая церковь на окраине, где прихожане приносили ему пироги, а дети слушали его истории о доброте и прощении. Он был хорошим священником. Не идеальным, не святым, не безгрешным. Но он был честным. Он не носил маску. Он позволял себе сомневаться, уставать, плакать. И люди любили его за это.
(Голос становится мягче, она садится за стол — слышен скрип стула.)
Когда началась война, Чарльз не уехал. Он остался в своём приходе. Он не мог бросить людей, которые приходили к нему за утешением. Он прятался в подвале церкви во время обстрелов. Он выносил раненых из-под завалов. Он отпевал тех, кого никто не хотел хоронить. Война не сломала его веру. Она её проверила. И Чарльз выдержал.
Он не знал, что его брат-близнец Томас — тот самый Томас, которого он потерял в детстве — живёт в том же городе и работает на «Красную Розу». Он не знал, что они встретятся снова. Он не знал, что Томас умрёт вместо него. Он просто делал то, что умел лучше всего — молился и ждал. Ждал, когда тьма отступит. Ждал, когда появится кто-то, кто сможет помочь. И когда в его церковь пришла Алиса, он понял, что это и есть ответ.
(Слышно, как она замолкает, проводит рукой по лицу или по столу.)
Она не была похожа на других. В ней была сталь, которую он раньше видел только у солдат. Но в ней была и боль, которую он узнавал. Он не знал, почему, но он доверился ей. Сразу. Без сомнений. Когда он позже скажет ей: «Ты была единственной, кому я мог доверять», — это будет правдой. Потому что Чарльз всегда чувствовал людей. И в Алисе он почувствовал что-то, чего не чувствовал ни в ком другом. Дом.
(Голос становится мягче, она садится за стол — слышен скрип стула.)
Он сказал, что Томас позвонил ему в прошлый вторник. За два дня до взрыва. Представляешь? Через пять лет молчания он просто позвонил. Чарльз сказал, что голос был странный. Напуганный. Томас сказал: «Чарли, я влип. По-настоящему влип. Мне нужно, чтобы ты забрал крест. Тот, что ты мне дал. Он важный. Они ищут его. Спрячь его или выброси, но не оставляй у меня». И Чарльз сказал: «Я заберу его. Где ты?». А Томас ответил: «Торговый центр, старый склад на востоке. Приезжай завтра вечером». А потом он сказал: «Если я не доживу до твоего приезда... прости меня. Просто знай, что я всегда хотел быть таким, как ты».
(Слышно, как она замолкает, проводит рукой по лицу или по столу.)
Иронично, да? Он позвал брата, чтобы отдать крест. И, возможно, на этом звонке его кто-то засёк. Или выследил. Или просто случайно. Но Чарльз приехал в торговый центр через день, как договаривались. Он опоздал на несколько часов. Взрыв уже был. Томас уже был мёртв. И Чарльз... он хотел опознать его, но не успел. Его искали, он испугался и убежал. А потом увидел мою визитку в церкви, когда вернулся за вещами. И решил, что я единственный человек, которому можно доверять.
(Голос становится злее, но всё ещё взволнован.)
А теперь самое интересное. Я спросил: «Кто тебя искал? Кто охотился на Томаса?». И он сказал: «Он упомянул какую-то группу. "Красная Роза". Я подумал, что это шутка. Какое-то дурацкое название для банды. Но он сказал, что они серьёзные. Что они украли что-то у них, и они хотят это вернуть. И что Томас был курьером. Он не знал, что он курьер. Он просто передавал пакеты. Но однажды он заглянул в один из них. И там была информация. Что-то, что компрометировало "Красную Розу". И они узнали».
(Тихий смех — нервный, но радостный.)
Представляешь? Глупо, да? Священник, его брат-преступник, секта с романтичным названием, и крест, который должен был что-то открыть. Я чувствую себя героиней какого-то дрянного романа. Но это реальность. И теперь я понимаю, почему тело пропало. "Красная Роза" забрала его. Или кто-то, кто работает на них. Они не хотели, чтобы вскрытие показало, что у Томаса в крови или в карманах. Они боялись, что мы найдём следы, которые ведут к ним. И они украли труп, чтобы заметать следы.
(Звук, как она стучит пальцами по столу, голос становится твёрже.)
Завтра я иду в архив. Буду копать информацию о "Красной Розе". Слышала о них краем уха — какие-то фанатики, смесь религии и криминала. Но я никогда не сталкивалась с ними лично. Теперь придётся. Я не хочу идти одна. Серьёзно. Мне страшно. Если они украли труп из морга, если они убили Томаса, если они выследили Чарльза и он еле сбежал — я не хочу быть их следующей целью.
(Голос становится чуть мягче, почти просящая.)
Я предложу Леондру пойти со мной. Он знает брата. Он знает контекст. Он может быть полезным. И... я боюсь признаться, но мне будет спокойнее, если он будет рядом. Даже если он просто будет стоять в коридоре, я буду знать, что я не одна. Что я не одна против всей этой тьмы.
(Слышно, как она улыбается, голос становится теплее.)
Я рада. Правда. Наконец-то у меня есть цель. Есть зацепка. Есть план. Даже если название секты звучит как название мыльной оперы, это что-то. Это движение вперёд. Я чувствую себя почти счастливой. После стольких дней отчаяния — я вижу свет.
(Пауза. Слышно, как она допивает воду или чай, глубоко вздыхает.)
Завтра я изучу всё о "Красной Розе". И позвоню Блэквуду. Он будет в ярости, что я не отдала дело брату, но позову его на помощь. Но мне плевать. Это моя история. Мой священник. Мой крест. И я хочу закончить её сама.
(Голос становится почти шёпотом.)
Чарльз... спасибо, что ты здесь. Спасибо, что доверился мне. Завтра будет новый день. И мы начнём новую главу.
Щелчок.
...

АУДИОЗАПИСЬ. ФАЙЛ. 26.05.2054. ВРЕМЯ. 05:34
(Щелчок диктофона. Слышно тяжёлое дыхание, шуршание бумаг, она явно сидит за столом, заваленным документами. Голос хриплый от недосыпа, но в нём чувствуется возбуждение, почти ликование.)
— 26 мая. 05:34 утра. Я не спала двое суток. Почти. Вставала только чтобы попить кофе и сходить в туалет. Блэквуд звонил два раза, я сбросила. Леандр писал, я не ответила. Мне было плевать. Я рылась в архивах, таскала домой папки, читала при свете настольной лампы, пока глаза не начинали слезиться. И я нашла. Я нашла, чёрт возьми. Зачитаю то что написано в АРХИВНОМ ДОСЬЕ № 447-КР
ГРИФ: СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. ХРАНИТЬ ВЕЧНО.
НАИМЕНОВАНИЕ ОРГАНИЗАЦИИ: «Красная Роза» (Rosa Sanguis, The Crimson Rose).
ТИП: Религиозно-криминальное объединение с элементами оккультного ритуализма.
ГОД ОСНОВАНИЯ (ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО): 2030.
ОСНОВАТЕЛЬ: Маркус Уисон (предположительно, в документах числится умершим в 2015).
ТЕКУЩИЙ ЛИДЕР (НЕ ПОДТВЕРЖДЕНО): «Семя» — женщина, личность не установлена.
ТЕРРИТОРИЯ АКТИВНОСТИ: Город и пригороды, с 2049 года — расширение в восточный сектор.
СТАТУС: Активна. Не ликвидирована.
I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
«Красная Роза» — законспирированная структура с жёсткой иерархией, маскирующаяся под религиозное братство. Основная деятельность: ритуальное истязание тел умерших. Мотивировка: убеждение, что душа не может покинуть тело без «очищения» страданием после смерти. Убийства мирных граждан не являются самоцелью — они совершаются для пополнения «материала» (тел) для ритуалов.
ОСОБЕННОСТИ:
● Отсутствие хаотичности: все ритуалы строго канонизированы.
● Высокая степень коррумпированности связей, включая доступ к правоохранительным органам.
● Символический почерк обязателен для каждого ритуала.
II. СИМВОЛИКА
● Основной символ: Раскрытая красная роза, пронзённая вертикальным крестом. Лепестки изображаются увядающими, с каплями крови.
● Цветовая гамма: Чёрный, кроваво-красный, пепельно-серый.
● Девиз: «Per Dolorem ad Lucem» (Через боль к свету).
● Неофициальный девиз при инициации: «Мы не убиваем. Мы освобождаем.»
● Идентификационные метки: Красные живые розы на месте преступления; вырезанный символ на стенах; чёрная шерстяная нить на запястье жертвы.

ДИСЦИПЛИНАРНЫЙ КОДЕКС: Предатель подвергается тому же ритуалу, но без этапа слома пальцев — как «уже сломленный».

IV. РИТУАЛЬНАЯ ПРАКТИКА
ВСЕ РИТУАЛЫ ПРОВОДЯТСЯ СТРОГО ПОСЛЕ НАСТУПЛЕНИЯ БИОЛОГИЧЕСКОЙ СМЕРТИ, С ИНТЕРВАЛОМ НЕ МЕНЕЕ 12 ЧАСОВ (ВЕРА В «ПРИСУТСТВИЕ ДУШИ» В ТЕЛЕ).
ЭТАП 1. «Первый лепесток» (подготовка)
● Тело не моется. Оставляется в «естественных» следах.
● Облачается в белую ткань без символов.
ЭТАП 2. «ШИПЫ» (ОСНОВНАЯ ПЫТКА)
Инструменты: скальпели с красными рукоятками, кованые шипы, раскалённые прутья с клеймом розы.
Последовательность:
● Перелом всех пальцев (молитва за каждый).
● Удаление зубов через один (сохранение «голоса»).
● Сдирание кожи с ладоней («руки — инструменты греха»).
● Перелом рёбер с сохранением их выступающего положения (символ раскрытого бутона).

ЭТАП 3. «КРАСНЫЙ ДОЖДЬ» (ФИНАЛ)
● Тело подвешивается на крест с перекладиной в форме полумесяца.
● Кровь стекает в чашу и выливается на корни живых роз у алтаря.
● Жертва считается «освобождённой».
ЭТАП 4. «МОЛЧАНИЕ» (УНИЧТОЖЕНИЕ СЛЕДОВ)
● Вырезается язык.
● Тело сжигается или расчленяется, остатки разбрасываются.
V. ЯЗЫК СЕКТЫ (ВНУТРЕННЯЯ ТЕРМИНОЛОГИЯ)
ТЕРМИН ЗНАЧЕНИЕ
«Сорвать бутон» - Убить молодую жертву
«Удобрить почву» - Убить взрослую жертву
«Оставить розу» - Длительное очищение грешника
«Семя» - Тело до ритуала
«Грядка» - Тело во время ритуала
«Цветок» - Тело после завершения ритуала
«Урожай» - Боль как результат
«Мёд» - Боль как позитивный опыт
ВЫВОДЫ И РЕКОМЕНДАЦИИ:
1. Организация не является локальной. Наличие филиалов предполагается, но не подтверждено.
2. «Красная Роза» сохраняет оперативный потенциал даже после ликвидации руководящего состава в 2054 году.
3. Личность «Семени» — приоритетная цель для дальнейшего расследования.
4. Секта проявляет повышенный интерес к молодым женщинам с «чистой» биографией — вероятно, для ритуальных целей.
РЕКОМЕНДУЕТСЯ:
● Продолжить мониторинг мест захоронений и моргов.
● Обратить внимание на незаконные перевозки тел через морги с «неработающими» камерами.
● Внедрить оперативную группу для выявления контактов «Садовников» внутри медицинских учреждений.

ДОКЛАДЧИК: (ПОДПИСЬ НЕРАЗБОРЧИВА)
ДАТА СОСТАВЛЕНИЯ: 14.06.2044
ГРИФ: Хранить в архиве. Уничтожению не подлежит.
(Звук, как она хлопает ладонью по столу, бумаги шуршат.)

"Красная Роза". Это не просто секта. Это... это жесть. Я читала протоколы. Старые дела, которые были засекречены, потому что никто не хотел в это верить. Они не просто убивают. Они мучают трупы. Представляешь? Они находят тела — свежие, старые, любые — и... и истязают их. Режут, ломают, жгут. До неузнаваемости. Чтобы никто не мог опознать. Чтобы даже мать не узнала своего сына. Я читала отчёт одного криминалиста, у него был нервный срыв после того, как он увидел их "работу". Он уволился. Сейчас работает в цветочном магазине.
(Голос становится тише, она перелистывает страницы.)
Они верят, что душа не может уйти, если тело не "очищено" болью. Что муки после смерти — это путь к искуплению. Для тех, кто умер во грехе. И они... они "помогают" душам. Так они говорят. Помогают, значит. Режут ножами, выдирают зубы, ломают пальцы. Я видела фото. Я не могла смотреть, но я смотрела. Потому что я должна знать врага в лицо.
(Звук, как она откидывается на спинку стула, глубоко вздыхает.)
Леондр сидел рядом. Я дала ему одну из папок. Он читал. И я видела, как его лицо менялось. Он побледнел. Он закрыл папку и сказал: "Это не люди". Я сказала: "Нет, это не люди. Это монстры". И я посмотрела на него, и в его глазах я увидела тот же огонь, что и у меня. Мы оба поняли — мы не можем остановиться. Мы не можем просто сдать это дело и забыть.
(Голос становится твёрже, она стучит пальцем по столу.)
У меня теперь одна цель. Одна-единственная. Найти эту секту. Найти их логово. Найти всех, кто причастен. И... я хочу их прикончить. Да, я сказала это. Я хочу их уничтожить. Я не хочу арестовывать их. Не хочу передавать их в суд, где они получат по десять лет и выйдут через пять. Я хочу, чтобы они сдохли. Так же, как они заставляли страдать тех, кто уже не мог кричать. Я хочу, чтобы они почувствовали хотя бы часть того, что они делали.
(Тихий, почти безумный смех.)
Блэквуд, если ты это слушаешь — я знаю, что это незаконно. Мне плевать. Я хочу найти их. Я хочу, чтобы они исчезли. И я сделаю это. С Леандром или без него. Но я знаю, что он пойдёт со мной. Потому что он видел фото. Он знает, что его брата мучили до смерти. И он не сможет спать спокойно, пока они дышат.
(Звук, как она встаёт, шаги по комнате, берёт кружку, делает глоток.)
Я всё записала. Адреса, имена, даты. У меня есть несколько зацепок. Одна из них — старое здание на окраине, бывший склад. Я проверю его сегодня. Я не буду ждать. Я не буду звонить начальству. Я сделаю это сама.
(Голос становится мягче, но в нём всё равно чувствуется сталь.)
Я рада. Ты понимаешь? Я рада, что я нашла это. Потому что теперь у меня есть цель. Я знаю, что делать. Я не чувствую себя беспомощной. Я не чувствую страха. Только злость. Только желание. Только правду.
(Она замолкает, слышно, как она смотрит на Чарльза, голос становится тише.)
Чарльз сидит на диване. Он не спит. Он смотрит в окно. И я знаю, что он думает о том же, о чём и я. Мы пойдём туда вместе. Мы найдём их. И мы остановим их. Любой ценой.
(Голос становится почти шёпотом.)
Красная Роза... вы не знаете, на кого напали. Вы убили не просто курьера. Вы убили брата человека, который не боится ада. И вы разбудили женщину, которой уже всё равно на правила. Мы идём за вами.
Щелчок.
...


АУДИОЗАПИСЬ. ФАЙЛ. 27.05.2054. ВРЕМЯ. 05:48
(Щелчок диктофона. Слышно, как она стоит посреди комнаты, сжимая телефон в руке. Голос дрожит, но в нём слышна странная уверенность, почти злая радость.)
— 27 мая. 05:48. Я только что положила трубку. Только что закончила разговор с Леандром. Моим двоюродным братом.
(Слышно, как она делает глубокий вдох, шумно выдыхает.)
Он позвонил. Я взяла трубку, думая, что он снова будет просить у меня информацию или что-то по делу. А он... он плакал. Я никогда не слышала, чтобы Леандр плакал. Он всегда был собранным, холодным, как сталь. А тут — голос дрожит, срывается, он говорит, что приехал к родителям. Они живут за городом, в маленьком доме с садом. Леандр хотел проведать их, потому что они не отвечали на звонки два дня.
(Голос становится тише, она начинает ходить по комнате, шаги слышны отчётливо.)
Он открыл дверь своим ключом. И... и говорит, что в доме пусто. Никого. Ни его матери, которая всегда пекла печенье, ни его отца, который чинил что-то в гараже. Все вещи на месте. Телефоны лежат на столе. Чайник тёплый. А по всему дому... красные розы. На столе. На подоконниках. На кроватях. На полу. Живые. Лепестки разбросаны повсюду. А на стене в гостиной — их символ. Кто-то вырезал его ножом прямо в обоях.
(Звук, как она останавливается, опирается о стену, голос становится твёрже.)
Я сразу поняла. Это не случайность. Это не грабёж. Это "Красная Роза". Они знают, что мы копаем. Они знают, что Леандр связан со мной. Они знают, что он мой брат, и они решили нанести удар. Они хотят запугать нас. Они хотят, чтобы мы остановились.
(Голос становится странно спокойным, почти зловещим.)
Но они сделали глупость. Большую глупость. Они тронули мою семью. Они тронули родителей Леандра, которые понятия не имеют о том, что происходит. Они оставили свои чёртовы розы, чтобы мы знали, кто это сделал. И они думают, что мы испугаемся. Что мы сложим руки и скажем: "Ладно, вы победили". Нет. Нет, сукины дети. Теперь я не остановлюсь. Теперь я не просто хочу найти вас. Я хочу, чтобы вы заплатили.
(Короткий, почти истеричный смех.)
И знаешь, что самое ироничное? Я не чувствую страха. Я чувствую только... злость. И странную радость. Потому что теперь у меня есть личная причина. Теперь это не просто работа. Теперь это месть. За Томаса. За родителей Леандра. За тех, кого вы мучили. Вы думали, что сможете нас остановить? Вы только разожгли огонь.
(Слышно, как она подходит к столу, берёт бумаги, шелестят страницы.)
Леандр сейчас в шоке. Он сидит в доме своих родителей и не знает, что делать. Я сказала ему не трогать ничего. Я сказала, что скоро приеду. Я сказала, что мы найдём их. И я знаю, что он сделает всё, чтобы помочь мне. Потому что теперь это и его война тоже.
(Голос становится мягче, но в нём всё равно чувствуется сталь.)
(Пауза. Слышно, как она берёт ключи, накидывает куртку.)
Красная Роза... вы оставили след. Вы оставили розы. Вы оставили свой символ. Но вы забыли одну вещь. Вы забыли, что я не та, кто сдаётся. Я та, кто идёт до конца. И я приду за вами. Я приду с крестом в одной руке и с яростью в другой. И я не остановлюсь, пока каждая из вас не ответит за то, что вы сделали.
(Шёпот, почти как молитва.)
Спасибо, что дали мне цель. Спасибо, что сделали это личным. Теперь я буду бить сильнее. Я буду бить без жалости. И когда я найду вас... ничто меня не остановит.
Щелчок.
...

АУДИОЗАПИСЬ. ФАЙЛ. 27.05.2054. ВРЕМЯ. 06:02
(Щелчок диктофона. Слышно, как она стоит у двери, сжимая в руке ключи. Голос растерянный, тихий, сбивчивый — она явно не ожидала такого поворота.)
— 27 мая. 06:02. Я собралась уходить. Надела куртку, взяла ключи, уже взялась за дверную ручку. И тут Чарльз... он просто подошёл и взял меня за руку. Осторожно так, будто боялся, что я сломаюсь или исчезну.
(Пауза. Слышно, как она тяжело дышит, проводит свободной рукой по лицу.)
Я обернулась. Думала, он хочет что-то сказать по делу. Какую-то деталь, которую я упустила. Или что он передумал идти со мной. А он просто смотрел на меня. В его глазах было что-то... я не знаю, как описать. Что-то тёплое. Очень тёплое. Он сжал мою руку чуть крепче и сказал: «Я не могу отпустить тебя, пока не скажу это».
(Голос становится тише, она садится на корточки или на стул у двери.)
Я не поняла сначала. Думала, он скажет, что боится за меня. Или что ему страшно идти в логово секты. А он сказал: «Я люблю тебя». Прямо так. Без предисловий. Без объяснений. Просто: «Я люблю тебя, и я не хочу, чтобы ты ушла, не зная этого».
(Тихий, растерянный смешок.)
Я просто стояла и смотрела на него. Мой мозг отказывался понимать. Мы знакомы три дня. Три дня, Карл. Он пришёл ко мне в дом через взломанную дверь, напуганный, потерянный. Я дала ему чай, футболку, место для ночлега. Мы говорили о его брате, о секте, о розах. А он... он говорит, что любит меня.
(Голос становится задумчивым, почти шёпотом.)
Я спросила: «С чего вдруг? Мы почти не знаем друг друга. Ты был мёртв для меня, я была для тебя просто незнакомкой, которая оставила визитку в твоей церкви». А он покачал головой и сказал: «Ты единственная, кто не отвернулась. Ты единственная, кто поверила мне, когда я сказал, что это не я в морге. Ты не испугалась, что я взломал твою дверь. Ты не бросила меня, когда узнала о «Красной Розе». Ты пошла в архив, ты не спала двое суток, ты рисковала собой ради моего брата, которого никогда не знала. Как мне не полюбить тебя?»
(Голос дрожит, она сглатывает.)
Я не знаю, что мне делать. Я не понимаю, что я чувствую. Он хороший. Он добрый. Он смотрит на меня так, будто я самое важное, что случилось в его жизни. Но у нас сейчас война. У нас есть дело. У нас есть секта, которая украла его брата и, возможно, моих родственников. Я не могу думать о любви прямо сейчас. Или могу?
(Пауза. Слышно, как она дышит, собирается с мыслями.)
Я сказала ему: «Чарльз, я не знаю, что ответить. Я запуталась. Я не ожидала этого. Давай пока просто сделаем то, что должны. Пойдём, спасём мою семью. Найдём твою секту. А потом... потом посмотрим. Хорошо?». Он кивнул. Он улыбнулся. Он отпустил мою руку и сказал: «Я подожду. Столько, сколько нужно. Я просто хотел, чтобы ты знала».
(Тихий, почти беззвучный вздох.)
Я не знаю, что его подвигло. Может, страх потерять меня. Может, благодарность. Может, он увидел во мне что-то, чего не видел никто. Или ему просто нужно было сказать это, потому что он почти умер и понял, что жизнь коротка. Я не знаю. Но знаю одно: сейчас я не могу думать об этом. Сейчас я должна быть сильной. Сейчас я должна идти вперёд. А всё остальное... подождёт.
(Голос становится ровнее, она встаёт.)
Я иду с Леандром. Мы вместе. Но пока — только как напарники. Пока — только как союзники в этой войне. А потом... потом посмотрим. Может быть, я тоже что-то чувствую. Но я не хочу признаваться в этом. Не сейчас.
Щелчок.
...


АУДИОЗАПИСЬ. ФАЙЛ. 27.05.2054. ВРЕМЯ. 06:08
(Щелчок диктофона. Слышно, как она стоит перед зеркалом в прихожей, поправляет волосы, разглядывает себя. Голос спокойный, задумчивый, с лёгкой улыбкой.)

— 27 мая. 06:08. Я стою перед зеркалом. Смотрю на себя. Леандр ждёт меня в гостиной, я слышу, как он ходит туда-сюда, нервничает. А я смотрю на своё отражение и думаю...
(Пауза. Слышно, как она проводит рукой по волосам, поправляет прядь.)
Мне двадцать пять. Брюнетка. Волосы тёмные, почти чёрные, длинные, ниже плеч, чуть волнистые от природы. Они падают на лицо, когда я наклоняюсь, я всегда их убираю за ухо, когда работаю с документами. Мои глаза... карие. Тёмно-карие, почти как шоколад. В них иногда видят усталость, иногда злость, иногда огонь. Сейчас, наверное, огонь.
(Тихий смех.)
Я не считаю себя красивой. Но, наверное, во мне есть что-то такое... что заставило священника влюбиться в меня за три дня. Моя мама всегда говорила, что у меня «опасный взгляд». Что я смотрю слишком пристально, слишком глубоко. Что люди чувствуют себя обнажёнными под моим взглядом. Может быть, Чарльз увидел в этом что-то... честное.
(Слышно, как она поправляет воротник куртки, проводит пальцами по губам.)
У меня лицо с острыми скулами, тонкие брови, которые я всегда слегка хмурю, когда думаю. И губы... обычные, не слишком пухлые, но и не тонкие. На левой щеке родинка, маленькая, почти незаметная, если не приглядываться. Я не пользуюсь косметикой почти никогда — только когда иду на работу или на важную встречу. Сейчас я без макияжа. Бледная, уставшая, круги под глазами от двух суток без сна. Но почему-то он сказал, что любит меня именно такой.
(Голос становится мягче, она смотрит на себя немного дольше.)
Я одета просто: чёрные джинсы, тёмная водолазка, лёгкая куртка. Волосы собраны в низкий хвост, чтобы не мешали. Никаких украшений, только часы на левой руке и крест Чарльза в кармане — я взяла его с собой, как талисман. Я выгляжу как человек, который идёт в бой. Потому что я и иду в бой.
(Пауза. Слышно, как она глубоко вздыхает.)
Я смотрю на себя и вижу девушку, которая прошла через многое. Через смерть, через ложь, через запах горелой плоти и пустые столы в морге. Я вижу не просто брюнетку с карими глазами. Я вижу человека, который готов пойти до конца. И я вижу ту, которую полюбил священник. И, наверное, в этом есть что-то ироничное.
(Тихий смех.)
Ладно. Хватит на себя любоваться. Леандр ждёт. Мы идём спасать мир. Или хотя бы мою семью. Красная Роза, мы идём. И пусть я устала, пусть я без макияжа, пусть я выгляжу как после боя — я всё равно красивая. Потому что я та, кто не сдаётся. Если вы слушаете эту запись значит что-то со мной случилось.... Может умерла или лежу в больнице....
Щелчок.
...

АУДИОЗАПИСЬ. ФАЙЛ. 27.05.2054. ВРЕМЯ. 07:48
(Щелчок диктофона. Слышно, как она тяжело дышит, ветер завывает где-то в щелях здания. Шаги по битому стеклу, скрип половиц. Всё вокруг — холод, тишина и пыль. Голос её — хриплый, дрожащий от эмоций.)
— 27 мая. 7:48 утра. Мы внутри. Я стою в дверном проёме и смотрю в темноту. Леандр сзади — я слышу его дыхание. Оно частое, поверхностное, будто он боится вдохнуть полной грудью, чтобы не надышаться этой пылью и ужасом. Я обернулась на него. Я не должна была этого делать.
(Пауза. Слышно, как она сглатывает.)
Он стоит, прижавшись спиной к стене, и сжимает фонарик так, что костяшки побелели. Его глаза... я видела их в тусклом свете, идущем из разбитого окна. Там не было злости. Там не было даже ненависти. Там был страх. Чистый, детский страх. Он посмотрел на меня и спросил шёпотом: «Ты думаешь, они ещё живы?». И я не смогла ответить. Потому что я не знала.
(Звук её шагов — она подходит к нему ближе.)
Я встала рядом с ним. Просто рядом. Не говорила ничего, не давала обещаний, которые не могу сдержать. Я просто взяла его свободную руку в свою. Его пальцы были холодными. Они дрожали. Я сжала их крепче и сказала: «Мы их найдём. Живых или... мы найдём правду. Но мы не оставим их здесь, понял? Что бы ни было, мы пойдём до конца».
(Голос становится мягче, почти шёпотом.)
Он кивнул. Но я видела, что слёзы стояли у него в глазах. Он не плакал, но они были там. Я обняла его. Просто обняла, как обнимала его в детстве, когда он разбивал коленки или когда у него умирал щенок. Мы не говорили. Мы просто стояли в этой темноте и держались друг за друга. Как два человека, которые знают, что, возможно, идут на смерть.
(Слышно, как она отпускает его, делает шаг назад.)
Я сказала ему: «Слушай меня, Леандр. Если я скажу «беги» — ты бежишь. Не оглядывайся. Понял?». Он хотел возразить, но я перебила его: «Понял?». Он снова кивнул. И я знала, что он не послушается. Потому что он такой же упрямый, как я. Как все в нашей семье.
(Звук её шагов — она движется вперёд, в темноту. Фонарик выхватывает куски реальности: старые ящики, плесень, какие-то тряпки.)
Я иду. Леандр за мной. Мы движемся по коридору, и на полу всё больше красных лепестков. Они как дорожка. Как насмешка. Кто-то специально разбросал их, чтобы мы знали — нас ждут. Или чтобы мы видели, чья это территория.
(Пауза. Голос становится тише.)
Я остановилась. Мне показалось, что я услышала звук. Там, в глубине здания. Что-то похожее на всхлип. Или стон. Я подняла руку, давая Леандру знак остановиться. Мы замерли. Только ветер и сердцебиение.
(Голос вздрагивает.)
Это был не ветер. Я знаю. Это был человек. Я уверена. И сердце у меня забилось быстрее — от страха или от надежды, я не знаю. Может быть, они живы. Может быть, мы успели.
(Тихий, почти молитвенный шёпот.)
Леандр сжал мою руку сзади. Я чувствовала, как он дрожит. Он боится. Я боюсь. Но мы идём дальше. Мы не можем остановиться. Потому что там, в конце этого коридора, может быть его мать. Его отец. Моя тётя и дядя. Те, кто кормил меня пирожками и гладил по голове, когда я была маленькой.
(Слышно, как она делает вдох, выдыхает.)
Я хочу плакать. Я хочу закричать. Но я не могу. Я должна быть сильной. Ради него. Ради них. Ради Чарльза, ради семьи.....
(Пауза. Голос становится твёрже.)
Мы идём дальше. Лепестки ведут нас. И я знаю, что, что бы мы ни нашли — мы справимся. Мы справимся, потому что мы вместе. Потому что у нас есть цель. Потому что мы люди, а они — монстры. И монстры никогда не побеждают. Никогда.
(Голос срывается, но в нём слышна улыбка.)
Запись продолжается. Я иду вперёд. С крестом в кармане и с братом за спиной. Красная Роза, мы пришли.
Щелчок.
...

АУДИОЗАПИСЬ. ФАЙЛ. 27.05.2054. ВРЕМЯ. 08:16
(Щелчок диктофона. Слышно тяжелое, сбитое дыхание, она пытается говорить, но голос срывается. Звук шагов по бетонному полу, эхо в пустом коридоре.)
— 27 мая. 8:16 утра. Мы вышли из той комнаты. Родители Леандра остались там — я закрыла дверь, чтобы они были в безопасности. Сказала им сидеть тихо, не выходить, что бы они ни услышали. Леандр не хотел уходить от них. Он стоял над матерью и держал её за руку, как маленький мальчик. Но я сказала ему: «Если мы не пойдём дальше, они вернутся. Мы должны закончить это». И он пошёл. Он пошёл за мной. Потому что он знает, что я права.
(Пауза. Слышно, как она сглатывает, голос становится ниже.)
Мы пошли дальше по коридору. Он становился всё темнее, всё холоднее. Стены были сырыми, с какими-то пятнами. Я не хотела знать, что это. Леандр шёл за мной. Я чувствовала его спиной. Он высокий — почти на голову выше меня. Широкие плечи, мощные руки. Он всегда был таким: сильным, надёжным. Как скала. Голубые глаза, которые сейчас смотрели в темноту с такой злостью, что я боялась за тех, кто окажется у него на пути. Светлые, почти белые волосы, коротко стриженные. Его тело, накачанное годами тренировок, сейчас было напряжено, как тетива. Каждая мышца под его чёрной футболкой была готова к бою. Он выглядел как воин, который идёт спасать свою семью. И я знала, что он убьёт любого, кто встанет у нас на пути.
(Звук её шагов, она останавливается.)
Мы дошли до конца коридора. Там была дверь. Приоткрытая. Из неё пробивался тусклый свет. Я услышала голоса. Много голосов. Они что-то бормотали — нараспев, как молитву. И этот запах... боже, этот запах. Он ударил в нос, как только мы приблизились. Я узнала его. Кровь. Свежая кровь. И что-то ещё. Жжёное. Как будто жгли волосы или плоть.
(Голос дрожит, она дышит ртом, пытаясь не задохнуться.)
Я осторожно заглянула внутрь. Там была большая комната, похожая на старый склад. В центре горели свечи — десятки свечей, расставленных кругом. В этом кругу стояли люди в чёрных накидках. Их лица были скрыты капюшонами. Они стояли вокруг стола. На столе лежало тело. Я не видела лица — оно было накрыто тканью. Но я видела руки, свисающие с края стола. И пальцы... они были сломаны, вывернуты под неестественным углом.
(Голос становится почти шёпотом.)
А на полу, вокруг стола, лежали другие тела. Много тел. Я насчитала десять. Может, больше. Они лежали в неестественных позах, их лица были искажены, если у них вообще были лица. Кто-то из них был без кожи на руках. У кого-то не было глаз. Я не могу... я не могу смотреть на это, но я смотрю. Потому что я должна знать. Потому что это — их работа. Их ритуал. Они снова мучают мёртвых.
(Звук, как она сглатывает, пытается сдержать рвоту.)
Меня сейчас стошнит. Я чувствую, как желудок сжимается, как комок поднимается к горлу. Я зажала рот рукой, чтобы не издать ни звука. Леандр стоит за мной. Я слышу, как он дышит — ровно, тяжело. Он не видит того, что вижу я. Я повернулась к нему и заслонила обзор своей спиной. Я прошептала: «Не смотри. Не смотри на это». И он закрыл глаза. Он просто закрыл глаза и сжал кулаки так, что я услышала хруст костяшек.
(Голос становится твёрже, но в нём слышна боль.)
Они проводили ритуал. Они повторяли свои слова, свои молитвы. Они верили, что муки после смерти очищают душу. Что боль — это путь к спасению. Но я видела только боль. Я видела только кровь. Я видела только то, что они делают с теми, кто не может сопротивляться. И я поняла, что я не могу смотреть на это молча.
(Тихий, почти рычащий голос.)
Я сказала Леандру: «Мы должны остановить их. Сейчас». Он открыл глаза. И я увидела, что в его взгляде нет страха. Только ярость. Такая же, как у меня. Он кивнул. Он не сказал ни слова. Он просто выпрямился, и его рука легла на мой пистолет, который я держала в руке. Он не отнимал его. Он просто положил свою ладонь поверх моей, сжал и прошептал: «Вместе».
(Слышно, как она делает глубокий вдох, готовясь к чему-то.)
Мы зашли. Мы не прятались. Мы не крались. Мы просто зашли в эту комнату, и свет свечей упал на наши лица. Люди в накидках обернулись. Мы видели их лица. Ничего особенного. Обычные лица. Но их глазах было что-то холодное, мёртвое. Они смотрели на нас и не двигались. Как будто они ждали нас. Как будто они знали, что мы придём.
(Голос становится твёрже, почти спокойным.)
Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, сколько их. Я не знаю, выйдем ли мы отсюда живыми. Но я знаю одно: они больше не будут делать это. Никогда. Я не позволю.
(Шёпот, почти молитва.)
Леандр рядом. Я слышу его дыхание. Я чувствую его тепло. Я знаю, что он не отступит. И я тоже не отступлю. Мы их остановим. Чего бы это ни стоило.
Щелчок.
....

АУДИОЗАПИСЬ. ФАЙЛ. 27.05.2054. ВРЕМЯ. 08:39
(Щелчок диктофона. Слышно тяжелое, прерывистое дыхание. Звук ветра и капающей воды где-то вдалеке.)
— 27 мая. 8:39 утра. Я в зале. Леандр справа. Мы зашли — и свет свечей показал нам всё. Я смотрю на неё. Маленькое тело у дальней стены, прикрытое тряпкой. Босые ноги, бледные, с синевой на пальцах.
(Пауза. Голос дрожит.)
Я достала бинокль. Руки трясутся. Но я должна увидеть. Я навожу резкость и вижу белокурые волосы, разметавшиеся по полу. И на шее — кулон. Серебряный ангел с голубым камнем. Это оказалась моя сестра - Элизабет. Я подарила его ей на четырнадцатый день рождения. Четыре месяца назад. До войны. Мы сидели в кафе, она ела шоколадный торт и говорила, что хочет лечить животных. А теперь она здесь. С кулоном, который не снимала никогда. Она говорила, что он напоминает ей обо мне. Теперь он лежит на её груди. И она не дышит.
(Голос срывается.)

Это Элизебет. Моя сестра. Четырнадцать лет. Она должна была ходить в школу, смеяться с подругами, спорить со мной. Мы поссорились перед моим уходом в академию. Я не попрощалась. Я не сказала, что люблю её. А теперь она здесь. Сломанные пальцы, синяки на шее — следы пальцев. Пять слева, четыре справа. Кто-то душил её. Царапины на запястьях — она боролась. Она звала меня. А она умирала здесь. Одна.
(Голос становится тише, но твёрже.)
Я все 3 года искала её. Они мучили её. Мою маленькую сестру. Четырнадцать лет. Она хотела стать ветеринаром. Она смеялась как колокольчик. Она говорила, что я самая лучшая. А они сломали все её пальцы. Те, которыми она гладила собак. Те, которыми она рисовала. Те, которыми она держала мою руку.
(Пауза. Она опускается на колени.)
Леандр за мной. Молчит. Держит меня за плечо. Я хочу выть, но не могу. Я просто смотрю на неё через бинокль. Вижу следы свечей на её коже. Они капали воском, пока она была жива. Она кричала. А они стояли и смотрели.
(Голос становится стальным.)
Они заплатят. Каждый из них. Я убью их всех. Сожгу это место. Буду стрелять, пока не кончатся патроны. Буду добивать ножом. Я хочу, чтобы они чувствовали то же, что чувствовала она. Чтобы умирали медленно.
(Она встаёт. Дыхание ровнее.)
Я должна быть сильной. Ради неё. Я найду их. Я уничтожу их. Я сделаю так, чтобы её смерть не была забыта. Я обещаю тебе, Элизабет. Ты теперь с ангелами. Но я заберу их всех. Всех, кто сделал это с тобой.
(Шёпот.)
Прости меня. Я люблю тебя. И я запомню тебя — счастливую, смеющуюся, с розовыми ногтями и запахом ромашки. Ты всегда будешь со мной.
Щелчок.
...

АУДИОЗАПИСЬ. ФАЙЛ. 30.05.2054. ВРЕМЯ. 10:34
(Щелчок диктофона. Слышно тяжелое, хриплое дыхание, она с трудом говорит. Голос слабый, срывающийся, слышно, как она лежит на больничной койке. Пиканье аппаратуры, капельница, шаги медсестер в коридоре.)

— 30 мая. 10:34 утра. Я очнулась. Я в больнице. Голова раскалывается, во рту сухо, всё тело болит. Левая сторона лица... её нет. Я чувствую повязку. Я чувствую, как ноет пустая глазница. Я потеряла глаз. Я помню только...
(Долгая пауза, слышно, как она пытается вспомнить, голос становится тише.)
Я помню, как стояла в том зале. Смотрела на Элизебет. Держала бинокль. А потом — резкая боль. Удар по голове. Всё потемнело. Я отключилась. Я ничего не помню, как меня тащили. Ничего. Только тьма.
(Слышно, как она вздрагивает, голос становится прерывистым.)
Я очнулась... привязанной. Крест. Я была привязана к огромному деревянному кресту. Колючая проволока впивалась в запястья и лодыжки. Я не могла пошевелиться. Кровь стекала по рукам. Я чувствовала, как она капает на пол. А рядом... я повернула голову. С трудом, потому что шею сдавливала проволока. И я увидела их. Леандр висел рядом со мной. Прикованный к такому же кресту. Его голова была опущена, он был без сознания. А рядом с ним — Элизебет. Моя мёртвая сестра. Её тело тоже было привязано. Зачем? Зачем они привязали мёртвое тело? Я не понимала. Я ничего не понимала. Голова гудела, я не могла сосредоточиться.
(Голос дрожит, она сглатывает.)
Я помню, как кто-то подошёл. Шаги по бетону. Я подняла голову. Передо мной стоял мужчина в чёрной накидке. Он медленно снял капюшон. Я смотрела на его лицо и не могла поверить. Мой мозг отказывался узнавать его. Но это был он. Джеймс Уисон. Наш сосед. Тот, кто помогал моей семье. Кто приносил нам еду, когда болела мама. Кто чинил забор в нашем саду. Кто гладил меня по голове, когда мне было грустно. Я смотрела на него и не могла произнести ни слова.
(Голос становится холодным, но слышно, как она сдерживает рыдания.)
Он улыбнулся. Просто улыбнулся, как будто мы встретились в супермаркете. И сказал: «Ты не должна была приходить, милая. Ты всё испортила. Ты должна была просто работать. Копаться в своих бумагах. Оставить нас в покое. Но ты не смогла. Ты сунула свой нос туда, куда не надо». Он говорил так спокойно, так дружелюбно, как будто мы пили чай на его кухне. А моя кровь капала на пол.
(Пауза, слышно, как она пытается дышать ровнее.)
Я хотела спросить его: «Зачем? Зачем ты это делаешь? Зачем ты убил мою сестру?». Но у меня не было сил говорить. Только хрип. Он наклонился ко мне и прошептал: «Элизебет была особенной. Она подходила для ритуала. А ты... ты слишком упрямая. Ты всё испортила. Мы хотели провести последний обряд. С тобой, твоим братом и той девочкой. Но ты слишком громко кричала. Пришлось тебя вырубить». Он сказал это так, будто извинялся за опоздание на встречу.
(Голос становится тише, она вспоминает с трудом.)
Потом я помню, что кто-то ещё подошёл. Двое в накидках. Они отвязали меня. Я не могла сопротивляться. Я была слишком слабой. Они потащили меня. Я потеряла сознание. Я очнулась уже здесь. В больнице. На койке. Без глаза. Мне сказали, что меня нашли в лесу. Леандр лежал рядом. Его родители тоже. Все живы. Кроме Элизебет. Её тело нашли в том же зале. Её уже опознали.
(Долгая пауза. Слышно, как она плачет, но сдерживается.)
Джеймс Уисон... он был с нами. Он знал всё. Он знал, что я ищу. Он знал, где Элизебет. Он приносил нам ужин, когда мы болели. И он убил мою сестру. Потому что она "подходила для ритуала". Я не знаю, что они хотели сделать. Я не знаю, зачем им моя семья. Я знаю только, что я потеряла глаз. И я потеряла сестру. И я не смогу её вернуть.
(Голос становится твёрже, но в нём слышна боль.)
Я всё помню. Я помню его улыбку. Я помню, как он сказал: «Ты слишком упрямая». И я знаю, что я не остановлюсь. Они думали, что я мертва. Они бросили меня. Но я жива. И я приду за ними. За Джеймсом Уисоном. За всей этой сектой. Я убью их. Всех. Я клянусь.
(Шёпот, почти беззвучный.)
Элизебет... прости меня. Я не спасла тебя. Но я отомщу. Я обещаю. Даже если это будет последнее, что я сделаю.
Щелчок.
...