ВТОРАЯ ГЛАВА.СРОЧНОЕ ДЕЛО ОТ НАЧАЛЬНИКА

АУДИОЗАПИСЬ. ФАЙЛ. 23.05.2054. ВРЕМЯ. 06:35
(шум, щелчок кнопки, тишина)
— Алло. Запись. Я дома, если что. В своей квартире. В своей постели, где я, мать твою, спала четыре часа. Потому что вчера был ад, и позавчера был ад, и, видимо, сегодня тоже будет.
(Глухой удар подушкой об стену. Потом шуршание — она закуривает? Или просто мнёт одеяло.)
Олдрик Блэквуд (имя с рычанием, почти по слогам) только что оторвал меня от сна. Не от хорошего сна — от того тяжёлого, мёртвого сна, когда тело наконец отключается после трёх суток работы. Он звонил. Потом перезвонил. Потом написал сообщение «возьми трубку, это важно». Важно? Ему важно! Ему всегда важно, когда ему надо, чтобы кто-то расхлёбывал его дерьмо!
(Звук шагов к окну, хлопок — открывает створку, слышен утренний ветер.)
Он заявил: «Мне нужна твоя версия теракта. Сидячая. Прямо сейчас. Потому что я хочу услышать твой голос до того, как ты увидишь место». Оригинально, да? Он хочет, чтобы я гадала по фантомным болям. Чтобы я сидела здесь, в пижаме, с отёкшим лицом и высасывала из себя эмоции, пока он там будет сравнивать их с отчётами.
(Смех — злой, хриплый, почти истеричный.)
Блэквуд, ты вообще слышишь себя? Ты сказал: «Ты же у нас эмоционально вовлекаешься, это даёт результат». Эмоционально, значит. Ага. Я тебе сейчас дам эмоционально — я хочу, чтобы ты подавился своим кофе и свалился с лестницы! Я тебя ненавижу. Ненавижу твой тон, твоё «дорогая», твою привычку звонить в час ночи, в три, в четыре! Ты знаешь, сколько раз я вставала ради тебя? А сколько раз ты сказал спасибо? Ноль! Ты просто берёшь, берёшь и берёшь.
(Звук затяжки сигаретой, выдох, дрожащий.)
Но я сделаю. Сделаю эту чёртову запись. Потому что если я не сделаю — ты припрёшься сюда лично, будешь стоять под дверью и ныть, а у меня соседи и так на меня косо смотрят. И не потому что я хочу тебе помочь, Олдрик Блэквуд (имя почти выплюнуто), а потому что я хочу, чтобы ты отстал.
(Короткая пауза. Голос ломается.)
Первое: я чувствую, что это не случайность. И даже не теракт — это подстава. Под кого-то конкретного. Второе: ты знаешь это сам. Ты просто не хочешь марать руки. И третье, Олдрик, самое главное: если ты ещё раз позвонишь мне до восьми утра — я пришлю тебе запись, где буду орать матом. И это будет уже не «эмоциональное вовлечение», это будет, блин, диагностическое пособие — «как довести человека до ручки за сорок секунд».
(Она шумно выдыхает, слышно, как дрожат пальцы.)
Всё. Я сказала. Отправляю. И не жди от меня отчёта раньше обеда. Мне надо хотя бы одну чашку кофе выпить, пока я не убила кого-нибудь. Контакт. Нахер.
Щелчок. Через пару секунд — тихое:
— Козёл.
Щелчок отключения.
...
АУДИОЗАПИСЬ. ФАЙЛ. 23.05.2054. ВРЕМЯ. 14:26
(шум, щелчок кнопки,фоновый шум ветра и техники.)
— Докладная записка. 23 мая 2054 года. 14:26. Место — восточный сектор, бывший торговый центр «Стеклянная игла», эпицентр взрыва от 19 мая. В ходе осмотра завала под бетонной плитой обнаружено тело неустановленного лица.
(Звук шагов, шуршание перчаток.)
Тело имеет ожоги четвёртой степени. Покровные ткани обуглены. Черты лица утрачены полностью. Опознание визуальным методом невозможно. При себе документы и средства идентификации отсутствуют. Карманы пусты, следов личных вещей не обнаружено.
(Звук закрывания багажника, глухой удар.)
Тело извлечено и транспортировано в городской морг для проведения судебно-медицинской экспертизы. Патологоанатому переданы образцы для ДНК-анализа и токсикологической проверки. Предварительная причина смерти — ожоговая травма и воздействие взрывной волны. Окончательные результаты ожидаются через 48–72 часа.
(Пауза, скрип гравия.)
Место обнаружения зафиксировано координатами. Образцы с участка не изымались — биологический материал отсутствует. Следов документов, удостоверяющих личность, не найдено. Связи с другими объектами в зоне поражения не установлено.
(Короткий вздох.)
Доклад окончен. Тело передано. Информация для дальнейшей работы отсутствует. Ожидание экспертизы.
Щелчок.
...
АУДИОЗАПИСЬ. ФАЙЛ. 23.05.2054. ВРЕМЯ. 18:49
(Щелчок диктофона. Слышно, как она тяжело дышит в трубку, будто только что положила трубку после разговора с Блэквудом.)
— Только что перезвонил патологоанатом. Уточнил данные. Чарльз Найт. Ч-а-р-л-з Н-а-й-т. Двадцать семь лет. Священник.
(Короткая пауза, слышно, как она вертит что-то в руках — ручку или зажигалку.)
Чарльз — это, ну, обычное имя. Такое дают, когда хотят, чтобы ребёнок вырос спокойным, правильным. А Найт — в переводе с английского «рыцарь». Рыцарь. Смешно, да? Священник с фамилией «рыцарь». Будто он должен был кого-то защищать. Или что-то. Может, он и пытался. Только вот рыцарям положены доспехи, а у него была только ряса. И она не спасла.
(Голос становится тише, задумчивее.)
Блэквуд сказал: «Проверь его историю». А я уже проверила. Родился в двухтысячном двадцать седьмом. Воспитывался в приюте. Ни родителей, ни братьев, ни сестёр. Закончил семинарию в двадцать три. Служил в церкви Святого Михаила последние четыре года. Никаких приводов, никаких долгов, никаких скандалов. Чистый, как тот самый оплавленный крест, который мы нашли.
(Глухой звук, будто она стучит пальцами по столу.)
Но чистых не бывает. Я знаю. Только у меня нет ничего, чтобы это доказать. Пока нет. Но фамилия Найт... она слишком громкая для простого священника. Слишком театральная. Слишком... как будто он выбрал её сам. Или ему дали. А может, это просто совпадение. Я ненавижу совпадения. Ненавижу, когда всё сходится слишком аккуратно. Это всегда значит, что кто-то старался, чтобы мы смотрели не туда.
(Звук открываемой бутылки, плеск.)
Найт. Рыцарь, который сгорел заживо. И никто его не искал четыре дня. Никто не спросил: «Где отец Чарльз?». Никто не поднял тревогу. Потому что он был один. Всегда один. Приют, семинария, церковь — он везде был сам по себе. И умер тоже один. Под плитой. Без документов. Без имени для тех, кто его нашёл. Без голоса.
(Долгая пауза, слышно, как она отпивает.)
Вот и вся история. Чарльз Найт. Мужчина. Двадцать семь лет. Священник. Умер в своей рясе, которая стала его саваном. Я запомню это имя. Я запомню его, даже когда Блэквуд скажет, что дело закрыто и можно забыть. Потому что у него не было никого, кто бы запомнил его живым. Только я. И я не хочу этого, но я буду.
(Шёпот.)
Рыцарь... который не доехал до своего замка.
Щелчок.
...

АУДИОЗАПИСЬ. ФАЙЛ. 24.05.2054. ВРЕМЯ. 02:56
(Щелчок диктофона. Слышно тяжелое, прерывистое дыхание, где-то в тишине — тиканье часов. Слышно, как она дрожит, будто её трясет от холода или от злости.)
— 24 мая. 02:56. Только что... только что положила трубку. Блэквуд.
(Долгая, затяжная пауза, слышно, как она сглатывает.)
Он не сказал «привет», не спросил, как я. Просто начал говорить... его голос... я его ненавижу. Ненавижу его тон, это «я тебя разбудил, но у меня проблема, бери трубку». И я взяла. Потому что если бы я не взяла, он бы звонил снова и снова, пока я не сойду с ума. Или приехал бы ко мне домой. Он может. Он уже так делал. Два года назад, когда я не отвечала три часа, он приехал и стучал в дверь. Соседи думали, что меня убивают. Может, и убивали бы. Может, я бы даже предпочла это, чем его голос в три часа ночи.
(Звук, как она сжимает подушку или одеяло, слышно скрип пальцев.)
Он сказал: «Тело пропало». Просто. Сухо. Будто это не я вчера его везла. Будто не я сидела в машине, сжимая руль, и чувствовала запах горелой плоти, который застрял в моей одежде. Будто не я видела это лицо — то, что осталось от лица. А потом он сказал: «Ни следов, ни улик. Камера не работала». Ты представляешь? Камера, которая всегда работает, которая писала всё подряд — от мышей в коридоре до патологоанатома, который курит на заднем дворе, — в эту ночь она не работала. Просто выключилась. Случайно. В ту самую ночь, когда исчез труп.
(Голос дрожит, срывается на крик, но она сдерживает его, говорит тише.)
А дверь была закрыта. Это говорит Блэквуд. Но я-то знаю, что он не проверял. Он сидит в своём кресле и ждёт, что я всё сделаю. Я должна буду поехать в этот морг, разбудить патологоанатома, который и так не спит, который вечно сонный и злой, и спросить его: «Что случилось? Где тело?». А он скажет: «Я не знаю». Все скажут: «Я не знаю». И я останусь одна с этим. Снова.
(Слышно, как она встаёт, шаги босиком по полу, звук, будто открывается окно — входит свежий ночной воздух.)
Как он мог исчезнуть? Ты понимаешь? Это же не ключи, не телефон. Это человек. Труп. Килограммов семьдесят, если не больше. С ожогами, которые не дадут ему даже сесть. Он не мог встать и уйти. Его кто-то унёс. Кто-то знал, где он лежит. Кто-то знал, что камера не работает. Кто-то ждал, пока я уеду, пока патологоанатом уйдёт, пока никто не смотрит. И они забрали его. Зачем? Зачем забирать сгоревшего священника? Что в нём такого ценного, что его нужно красть из морга, как будто он живой и может рассказать секреты?
(Звук зажигалки, она курит — слышен вдох и выдох. Голос становится более хриплым.)
Знаешь, что мне страшно? Что это не просто теракт. Что Чарльз Найт был не просто священником. Что он нёс что-то, о чём я не знаю, и кто-то очень не хочет, чтобы мы это узнали. Они забрали тело, чтобы мы не могли провести вскрытие. Чтобы мы не нашли то, что он прятал внутри себя. Или на себе. Может, он что-то проглотил. Может, у него был татуировка с кодом. Может, его убили, чтобы он молчал, а теперь они делают так, чтобы он молчал даже после смерти.
(Пауза, слышно, как она глубоко затягивается и медленно выпускает дым.)
Я сейчас сижу на подоконнике. Смотрю на пустую улицу. И думаю: а что, если они придут за мной? Если я слишком близко подобралась? Если Блэквуд специально подставил меня, чтобы я стала приманкой? Он не дурак, он умный, он всегда всё просчитывает на три шага вперёд. Может, он знал, что тело заберут. Может, он ждал этого. Может, я не должна была везти его в тот морг. Может, я должна была привезти его в другое место, но Блэквуд сказал именно этот морг. И я послушалась. Как всегда.
(Голос становится тише, срывается на шёпот.)
Я хочу позвонить ему. Сказать ему, что я больше не хочу этим заниматься. Что я ухожу. Что мне плевать на его чёртово дело, на его отчёты, на его повышения, которые он мне обещает уже пять лет, но я всё ещё сижу в той же каморке с тем же окном, которое не открывается, и с тем же начальником, который меня не слышит. Но я не позвоню. Потому что он скажет: «Ты не можешь уйти, ты на подписке». Или что-то ещё. Что-то, что заставит меня остаться. Потому что он знает рычаги. Все рычаги.я пауза.
(Слышно, как она тушит сигарету, закрывает окно, возвращается к кровати. Звук, как она садится, скрип матраса.)

Я ненавижу это время. 03:12. Я не усну. У меня завтра — уже сегодня — будет день, который я не хочу проживать. Я поеду в морг. Буду смотреть на пустой стол. И мне будет казаться, что Чарльз Найт смотрит на меня с потолка, из углов, из каждой тени. Он не ушёл. Он всё ещё здесь. Он теперь со мной. Навсегда.
(Тихий, почти беззвучный смех.)
Священник, который ищет покоя. А я — его искательница. Мы идеальная пара.
(Голос ломается, она шмыгает носом.)
Запись для себя. Чтобы я помнила эту ночь. 24 мая, 02:56. Звонок Блэквуда. Пропажа тела. Я сижу одна в темноте и не знаю, что делать. Дальше будет только хуже. Я чувствую это.
(Короткая пауза.)
Всё. Я закрываю запись. Иду пить воду. Может быть, попробую уснуть, хотя знаю, что не смогу. Если завтра меня найдут мёртвой — просто знайте. Это сделал не случайный террорист. Это сделал Олдрик Блэквуд. Или тот, кто стоит за ним.
(Щелчок диктофона. Тишина. Слышно, как она тяжело дышит, потом горько усмехается.)
— 24 мая. 03:18. Только что записала, переслушала... и поняла, что несу чушь.
(Пауза. Звук, как она трет лицо ладонями, тяжелый вздох.)
Блэквуд не крал тело. Я это знаю. Я просто злая. Злая, что он разбудил меня, злая, что я не сплю, злая, что у меня нет ответов, и я выплёскиваю это на того, кто под рукой. Это низко. Даже для меня. Но он так и останется для меня виноватым, просто потому что он был тем, кто позвонил.
(Слышно, как она отпивает что-то — воду или холодный чай, голос становится спокойнее, но всё ещё усталый.)
Олдрик Блэквуд — говно как начальник. Он бесит меня, он не даёт мне спать, он звонит в неурочное время, он сваливает на меня всю грязь, а сам сидит в кабинете и пьёт чай. Но он не вор. Он бюрократ до мозга костей. Он боится проблем больше, чем я боюсь запаха горелой плоти. Если бы он украл тело — это был бы не он. Это был бы кто-то другой. Кто-то, кому действительно нужно, чтобы Чарльз Найт молчал. Навсегда.
(Голос становится тише, задумчивее.)
И я понимаю, что, наверное, Блэквуд тоже не спал. Он же позвонил мне в 02:56. Значит, ему кто-то позвонил раньше. Может, он сам только что узнал об этом. И первым, что он сделал, — позвонил мне. Потому что я единственная, кто видел это тело, кто работал с ним, кто может понять, что произошло. В этом есть логика. Но я всё равно его ненавижу. Просто потому что звонок был в три часа ночи.
(Звук, как она обхватывает себя руками, возможно, дрожит.)
Я не знаю, кто забрал Чарльза Найта. Может, его приход. Может, кто-то из церкви решил, что тело священника не должно лежать в государственном морге. Может, они украли его, чтобы похоронить по-человечески. Или кто-то из тех, кто боится, что вскрытие покажет что-то, что нельзя показывать. У меня слишком много вариантов, и каждый хуже другого.
(Короткая пауза. Слышно, как она сглатывает.)
Но Блэквуд... он просто передал мне информацию. Он сделал то, что должен был сделать начальник. Я не могу винить его за то, что тело исчезло. Я могу винить его за тон, за время, за то, что он не сказал ни одного слова поддержки. Но не за кражу. Найта украл кто-то другой. И мне теперь придётся это выяснять.
(Голос становится твёрже, хотя всё ещё звучит устало.)
Хорошо. Я успокоилась. Чарльз Найт пропал — не по вине Блэквуда. Я поеду в морг утром, поговорю с патологоанатомом, посмотрю записи, если они есть, и буду искать. А Блэквуд... я просто перестану отвечать на его звонки после десяти вечера. Даже если он позвонит мне тысячу раз. Мне нужен отдых. Мне нужно не сходить с ума.
(Тихий вздох.)
Так и запишем. 24 мая, 03:20 ночи. Я не сплю. Тело пропало. Блэквуд не виноват. Хотя я всё равно хочу его придушить.Я пойду спать....
Щелчок.
...