7 глава. Конец

Мы идем дворами. Молчим. Понятия не имею, о чем думает Тим, но я думаю только о словах мамы. Все еще испытываю неприятные чувства.
Отлично. Я знаю, что моего биологического родителя зовут Ксавье, и он выглядит так же, как и Диего. А мама? Она, возможно, тоже испанка? Это может объяснять мою любовь к морю. Ведь Испания омывается Средиземным морем, Атлантическим океаном, Бискайским заливом. По-любому они ходили и плавали хоть в какой-то воде.
Я знаю, что папа жил в Аликанте десять лет, а потом они оттуда переехали. Ксавье, по идее, где-то рядом с папой, так что всю их историю знаю. Мама жила все время в Крыму. Родилась в Симферополе и жила там какое-то время. Везде море! А Настя? Не, она не испанка. Имя русское. Близнецы выбрали крымчанок в жены?
Мелочовка, кровинка моя, которая во время кошмаров идет ко мне в кровать не мой родной, а какой-то двоюродный? Не верю. Он самый близкий из всех. Возможно, что у меня есть брат или сестра в столице. Но они для меня далекие, не думаю, что полюблю их хоть на 50% так, как Даниэля.
С Тимом идти в молчании не наказание. Всегда было комфортно. Молчать, общаться. Главное: все вместе. Только это было 138 дней назад.
Мы подходим к двору, огороженному калиткой, проходим туда и еще какое-то время идем прямо. Вижу до боли знакомую спортивную площадку. Всегда там прикалывались с Зуевым. Он что-то делал на тренажерах, а я его дразнила.
Вспоминаю прошлый год. Здесь Тим украл мой первый поцелуй.
Будто прочитав мои мысли, Тимофей говорит:
— В том ноябре я тут тебя поцеловал. В первый раз, — он смеется. Начинаю думать, что он бесчеловечный, и надо его еще раз стукнуть цветами, но он продолжает говорить. — Мари, я хотел поцеловать тебя в твой день рождения. Но... черт возьми, ты была настолько красивой. Я не выдержал и поцеловал раньше. До сих пор не жалею.
Ничего ему не отвечаю. Его время ушло. Больше все рассказывать я ему не буду. Не тот человек, которому можно доверять. Раньше, может, был таким, но не сейчас. Не в этом году.
Он смеется над нашим первым поцелуем! Это какая степень ненависти? Значит, и поцелуй был забавы ради. Я запомнила это, Зуев.
Мы стоим, оперевшись на небольшой забор. Смотрим на город. Так как Севастополь, да и почти весь Крым — сплошные горы, то мы сейчас стоим на подъеме. За забором высота где-то пять метров, чисто в теории я могу скинуть туда Тима и все закончится. Не хочу в тюрьму, воздержусь.
Мы видим частный сектор. Где-то мелькают здания повыше. Поворачиваю голову налево и вижу знакомую заброшку. Сколько себя помню, столько этот дом всегда был заброшен. Но мой взгляд устремился на море. Сегодня оно очень синее и без волн. Хочу туда пойти. Там спокойнее, но на первой неделе сентября около школьного пляжа много одноклассников, поэтому и не люблю его.
На секунду ощущаю спокойствие, стоя здесь, но Тим опять открывает рот:
— Мари, только не перебивай меня, — начал он. — Я никогда ни о чем не жалел. Почти. Даже когда мама привела домой своего нового парня, который теперь муж. Только сейчас я жалею о весне этого года. Я не понимаю, что произошло. Почему произошло? Вот теперь жалею, что тогда не подошел к тебе. Честно, думал это сделать, но видел ненависть в твоих глазах... ты даже Медузу уговорила нас рассадить! Ты как это вообще провернула? Я струсил, Мари... когда ты говорила о причинах, точнее, одной причине нашего расставания, то я ничего не слышал. Мне было так обидно! Правда, теперь я ничего не знаю. Скажи, пожалуйста, почему ты меня ненавидишь? Не из-за этого же? Не может быть из-за этого.
Лучше бы я была глухонемой. Он сейчас серьезно? Не помнит он! Обидно ему было? Да кому обиднее? Кто лишил меня нормальных друзей? Почему теперь Вожаки пытаются вернуться в свое прошлое состояние? Стас с Кариной не должны были страдать из-за Зуева, про себя я вообще молчу!
Прекрасно. Лучше бы я ему не писала. Пусть он был бы у меня заблокирован. Все лучше, чем это.
— Знаешь что, Зуев? — я поворачиваюсь и теперь смотрю в его глаза. — В переписке ты показал, что знаешь меня. Мне казалось, что ничего плохого не случилось. Может, эти пять месяцев были сном. Я вспомнила времена, когда мы разговаривали сутки напролет. Поняла, что безумно по ним соскучилась. Особенно когда ты написал мне второй раз. Но...
— Что? — Тимофей меня перебивает.
— Ты козел, — выношу вердикт я. — не помнишь, значит? Серьезно? Тут идиотом нужно быть, чтобы не понять! Вспомни просто, почему тут целовал меня. Почему мы встречались. И все поймешь, слышишь? Все! Ты реально тупоголовый кретин. Забыл цель своих же действий! Не подходи ко мне больше. Я знать тебя не хочу.
Я кидаю в него цветы и ухожу.
Какая я дура! Поверила в этот счетчик дней. Как будто он просто не мог посчитать. Надо просто узнать дату, когда всему пришел конец. Да даже в нашей переписке есть дата нашего расставания. Умным не надо быть. А я клюнула на него! Опять!
Слезы льются из моих глаз рекой. Так не должно было быть. Когда Даниэль сказал про цветы, я подумала о счастье. Вот тот день, когда Белли и Тими снова друзья. Ага, прямо по щелчку пальцев это и произошло. Так быстро, никто никому больно не делал, нож в спину тем более не вставлял.
Оборачиваюсь. Тимофей держит в руках сигарету. Он курит? Это подтверждает тот факт, что он больше мне не друг. Я не знаю этого человека. Год назад я знала его лучше всех, но не сейчас.
Год назад Тимофей был против курения, а сейчас смотрит на гортензии и пускает на них дым. Он так легко втягивает его в себя, а потом так же легко выпускает, не думая, что будет дальше. Наверное, я тоже для него была мимолетным удовольствием. Как дым. Тоже была у него на губах. Он чувствовал вкус моей помады и сразу отпускал. Сделал это так легко и просто! Десять лет дружбы ничего не значили.
Возможно, я пепел. Он разжигал во мне огонь, который по мере разгорания оставлял пепел, а Тим его потихоньку стряхивал. Как только пепла стало слишком много, то он меня выкинул, больше же некуда осыпаться мне, везде грязь, надо целиком избавиться. Площадь меньше будет.
Нет, такого точно не было. Я не успела сгореть полностью, Карина меня предупредила. Получается, пепел сам кинул своего хозяина? Такого быть не может или... скорее, я просто как сигарета, имеющая все в себе. И пепел, и дым, даже пламя.
Иду быстрым шагом домой. Люди даже не смотрят на меня. Они привыкли, что подростки слишком часто плачут. Для них мы либо только плачем, либо только смеемся, а еще все ломаем.
Добираюсь я быстро: подъем в гору не такой большой, а по моей улице надо спускаться вниз. Там я бегу, от чего-то дышать становится легче. Спорт что ли помогает? Люди не врали про это? Удивительно.
В комнате падаю на кровать и начинаю рыдать в подушку. Сколько же эта подушка впитала слез? По большей части из-за Тимофея.
Везде этот черт. Надо избавляться от него. В моей жизни больше нет никакого Тимофея Зуева. Будь он проклят!
На этот раз он точно погиб. Надо уже фотку на памятник выбрать, по-другому я уже не смогу.