Глава 6. Секреты

Марибелла
Мелочовка, походу, заболел гриппом. Даже в школу толком не успел походить, а уже заболел. Ясное дело, что из-за меня. Чувствую вину, но не перед Даниэлем. Ему, по-моему, вообще все равно, лишь бы в школу не ходить. Хоть родители и ничего мне не сказали, все равно чувствую себя паршиво.
Мама сегодня дома и следит за мелким. Завтра он будет сам. Радует, что у меня шесть уроков, а не семь. Раньше прибегу к нему.
— Мари, — слышу голос мамы. Ее короткие русые волосы едва достают до плеч. Голубые
глаза сеют надежду. — поговори со мной, прошу.
Молчу.
— Диего твой дядя. Ты нам родная. Какая вообще разница, чья ты?
— Я не твоя дочь. — как же больно говорить эти слова.
— Мари, не говори так. — мама садится на мою кровать и начинает меня обнимать.
Мы молчим какое-то время. Эти минуты становятся моим наваждением. Они дают мне отдых.
Почему они мне не говорили, что я не их дочь, почему обманывали? Почему так больно? Я же их своими считала. Всех. До единого.
— Брата твоего отца зовут Ксавье, — продолжает Нелли. — Твоя мама не хотела ехать в Москву с ребенком, зная, что там у них ничего нет. Ксавье предложил Диего последить за тобой. Ты бы видела лицо Диего в тот момент. Ему до этого сказали, что он не может иметь детей. Ты была их копией. Ксавье и твой папа — близнецы. Ты папина дочка. Дочка Диего. Все остальное лишь формальности.
Она крепче сжимает мою руку. Глаза ее начинают слезиться.
— Ксавье — мой биологический отец, который брат-близнец Диего? — уточняю я, потому что, когда мама нервничает, она может все слова перепутать.
Не могу называть Ксавье своим родным отцом. Мне роднее его брат, который всегда меня поддерживал. Был рядом, успокаивал, назвал принцессой.
На глазах слезы.
—Верно.
— А папа не мог иметь детей и поэтому согласился посмотреть за мной?
— Не только из-за этого.
— Откуда Даниэль тогда возник? — логичный вопрос.
— Тогда врачи перепутали анализы. Ты же знаешь, как в Крыму обстоят дела с врачами, — получаю логичный ответ от мамы.
— Они так и не забрали меня... я им вообще не нужна?
Нос щиплет, не так я представляла свою жизнь. Мир начинает рушиться. Почему меня бросили? Почему не забрали? А если я хотела в Москву из-за того, что сердце знало, где его родня? Что было бы, если бы я поехала учится в колледж? Они бы мне рассказали? Знаю же, что нет.
Вспоминаю тот роковой день, когда узнала правду.

30 Августа 2025 года

Я пришла с прогулки на дачу раньше. Все равно последний месяц гуляю одна с проводными наушниками. Они, кстати, хорошие друзья.
В беседке родителей нет, поэтому захожу в дом на кухню.
— Диего, она мать Марибеллы. Давай поздравим ее с днем рождения. — слышу голос мамы. Что происходит?
— Она ее бросила, Нелли! И меня тоже никто не поздравлял. Удивлюсь, если они про Мари вспомнят.
Слезы нахлынули волной. О чем они говорят? В смысле я не их дочь?
— Я не ваша дочь? — спрашиваю достаточно громко я.
По испуганному лицу мамы все понимаю. А папа сидит за столом, опустив глаза в пол.
— Почему молчали? — уже тихо спрашиваю я.
За считанные секунды запираюсь в комнате и никого не пускаю. Просто лежу на кровати, смотрю в потолок и реву.
Хочу вырвать сердце. Хочу сбежать на море, но уже поздно. Мечтаю не возвращаться домой так рано. Почему нельзя пережить день заново?

Сейчас.

— Они выбрали карьеру, Мари, — эти слова звучат как приговор. — Да и я тебя так сильно полюбила, не смогла бы так просто вернуть. Каждую минуту я любила тебя все больше и больше. Я не чувствовала разницу между тобой и Данькой.
— Они еще в Москве?
— Три года назад они там были, — грустно говорит Нелли. Понятия не имею как ее называть. — сейчас не могу сказать. Диего с Ксавье не общается.
— А они у вас вообще спрашивали как я?
— Когда твой отец... — мама запнулась. — не пойми меня неправильно. Я не знаю, кого ты хочешь называть родным, кого дядей.
— Ты с папой мои родные... — говорю я и ложусь на мамины колени. Она начинает перебирать мои волосы. А в глазах слёзы. У нас двоих.
А каком парне может идти речь, если меня бросили родные родители? Как мне сказать Мелочовке, что он мне не родной брат?
Зачем мое сердце так предательски сжимается?
— Когда твой папа узнал, что Ксавье выбрал карьеру, а не тебя, то очень обозлился. Братья впервые серьезно поругались. Ксавье психанул и приехал обратно в Крым, без твоей биологической мамы, она работала, по его словам. Диего и Ксавье оформили документы, и по ним мы с Диего стали твоими законными опекунами. — она поцеловала меня в щеку. — После этого братья не общались четыре года. Ксавье не верил, что мы станем для тебя хорошими родителями, ведь человек, который не может иметь детей не имеет отцовских навыков.
Когда тебе исполнилось пять лет, твои родители перевели крупную сумму на подарок. Они не знали, что ты любишь.
Ксавье и Диего помирились и общались до твоего тринадцатилетия. Только твои родители не хотели, чтобы ты знала правду.
Возможно, у них тогда появился еще один ребенок. Не знаю точно, потом мы опять поссорились. Это были очень громкие скандалы. Я не понимала Настю, твою маму, я родила тогда своего ребенка, поняла, что люблю тебя также, как Даню. Без вас я уже не могу жить. Я могу скинуть их адрес в Москве, но я не уверена, что он правильный. Все-таки много времени прошло.
Мама не дожидается ответа и уходит на кухню.
А я понимаю, что даже не видела эту Настю, по телефону не разговаривала — вообще ничего! И какой смысл этого? Зачем мне их когда-либо искать?
Нелли приходит ко мне с ноутбуком, что-то ищет, а потом берет телефон. В голосовое сообщение она диктует адрес.
Почему не напишет? Так же легче.
Странный момент, но вижу уверенность в глазах той, которую считала всю жизнь мамой.
— Я тебя люблю, — говорю я. — ты всегда будешь для меня самой родной.
Эти слова нужны больше мне. Безумно больно осознавать всю правду. Сердце разбилось вдребезги. Всю жизнь меня бросают. С рождения.
— Я тебя тоже безумно люблю. Хочешь, завтра побудь дома и последи за Данькой? Я напишу классной.
Люблю маму за ее понимание. Она знает как и когда я устаю. Она знает, что я люблю, а что ненавижу. Мама скорее всего и слышала мое первое слово, видела мои первые шаги, а биологические, вероятно, не знают даже моего голоса. Почему-то в этом я уверена.
Как можно так просто кинуть ребенка? Спасибо хотя бы, что не убили меня. С другой стороны...
Еще и Тим не выходит из головы. Я обещала ему пять минут разговора.
Этот псих знает сколько дней прошло с нашего с расставания. Знает, потому что помнит: для меня привычно считать сколько дней прошло после какого-то травмирующего события. Перестаю считать как только отпускаю ситуацию.
Только не понимаю: считал он или в интернете посчитал?
Сейчас в моей голове еще один счетчик дней. Точнее два. Всего три счетчика. Но один сегодня завершился.
Первый счётчик и самый длинный: сколько дней прошло после расставания с Тимом.
Второй: сколько дней я не заходила в море. Сегодня второй. Ужасные дни выдались.
Третий: сколько дней я знаю, что мои родители не мои родные.
На третий мне уже все равно (если можно так сказать).Они для меня самые лучшие. Данька все равно мой брат.
Надо сегодня поговорить с Тимофеем, возможно, исчезнет еще один счетчик. Слишком много чести ему!
Пока решаю просто его разблокировать. Уже второй раз за сентябрь это делаю.
Спустя десять минут он мне пишет. Вот это скорость! Не хочу признавать, но Тим меня очень хорошо знает.
Тимофей: Хочешь со мной поговорить? Прям сейчас? Я готов. Или что-то случилось?
Когда я что-то узнавала, то сразу писала Зуеву. Он всегда любил сплетничать, а еще очень хорошо меня успокаивал. Как мне хотелось сразу же, после того, как я узнала, что Диего и Нелли не мои родные, написать Тиму. В конце лета. Испортила бы сюрприз, но написала бы. Хотелось просто, чтобы он меня обнял, но так нельзя. Я ему не могу поверить во второй раз. Это слишком сложно, я не переживу еще одно предательство от него.
Всегда, когда мы ссорились, я его блокировала. Один раз даже удалила всю переписку. Случайно! После этого больше так не делала. Все равно разблокировала, а он мне писал сразу. Спустя полгода таких приколов Тим все понял. Либо я хотела рассказать что-то шокирующее, либо хотелось поддержки. Даже во время ссор.
Он стал для меня слишком дорогим. Даже Карина его никогда не переплюнет, к сожалению, ему всегда доверяла больше, а зря.
Лучшим другом был Стас, когда встречалась с Тимофеем. Он был со мной на одном вайбе, с ним можно посмеяться и сразу поговорить на серьезные темы. Сейчас Орлов слишком молчаливый, как и я.
Пишу Зуеву, чтобы пошел к нашему месту. Да, черт возьми! У нас есть наши места. Всегда были и будут. За что я благодарна, но очень сильна зла на судьбу. Могла бы и по-другому разбить мое сердце. С помощью другого человека. Зуев слишком плотно связан с моей жизнью. Можно было бы, чтобы знакомый предал, а не близкий круг общения, который и без этого маленький.
Тимофей: Кислая, ты ничего не путаешь?
«Как ты там говорила? Ты Тимофея Зуева мысленно похоронила.»
« Какое наше место?»
Молчу. Проклинаю его характер. Ложусь обратно в кровать, предпочитая ничего не отвечать. Но на телефон приходит еще одно сообщение. Опять от Тима.
Тимофей: Я пошутил. Извини. У нас много наших мест. На Репина их только три. Парк около «Муссона» четвертое. Перед «Ниагарой» пятое. Это я только взял радиус в пятнадцать минут ходьбы. Давай я просто к тебе домой подойду, а там мы решим?
Сердце начинает приятно сжиматься. Но пишу совершенно другое.
Марибелла: Делай, что хочешь.
Тимофей: Кислая, я уже под твоим подъездом стою. Сразу понял, что надо к тебе идти после того, как перестал быть в ЧС.
Недовольно пищу на всю квартиру. Мама, наверное уже ко мне привыкла, раз ничего не говорит. Данька залетает в мою комнату с вопросами, но я прошу его посмотреть в окно.
— А чего оно открыто? — спрашивает Данька.
Круто. Живу на втором этаже с открытым окном. На улице по-любому слышен был мой крик. Опозорилась, Мари, о-по-зо-ри-лась.
— Подойди, закрой, посмотри наличие Тима во дворе, — шепотом прошу я.
— Он с цветами.
— Идиот! — кричу я, а мелкий на меня испуганно смотрит. — не ты, Данька.
— Ты меня пугаешь.
Беру Даниэля на руки и несу к маме на кухню. Она удивленно на меня смотрит, но ничего не говорит. Все понимает. Надеюсь.
Когда я пришла после школы домой, то не успела переодеться, поэтому просто расчесываю волосы, а потом кидаю расческу в сумку и выхожу.
Тим действительно с цветами. Гортензии. Мои любимые. Даже бить не хочу ими Тима. А очень хочется, но когда вижу его улыбку, то понимаю: я его ударю.
— Белли, а это тебе. — он протягивает мне букет, а я один раз его бью этим же букетом. Просила же не называть меня Белли. Идиот что ли?
— Я так и знал, что ты меня ударишь.
— Спасибо. — благодарю я его за цветы, хотя это не слишком понятно и очевидно.
И мы идем на Репина. Иногда даже говорим что-то друг другу, но знаем, что должны дойти до какого-нибудь нашего места и серьезно поговорить. Так было всегда, так оно и будет. Нет, не будет. Мне надо избавиться от него.
Вселенная, если есть копия планеты, то никогда, слышишь? Ни-ког-да не своди меня там с Тимофеем Зуевым. И если копии этой планеты есть, тоже не давай мне сближаться с ним.