Помните нас

"Помните нас, ибо мы тоже жили, любили и смеялись"

В детстве Осип был жизнерадостным и доверчивым ребенком. Он много бегал, обо всем расспрашивал маму, папу, дедушку и бабушку. Его любили во дворе; Ося часто смеялся, и от его смеха у людей будто открывалось второе дыхание.

Потом он пошел в школу, старательно учился, хотя это не всегда у него получалось. Как и все мальчишки он дрался, рисовал в учебниках - украшал портреты классиков рогами и фингалами, кидался снежками в девчонок из соседних классов, тратил остатки денег на сладости.

Осип всегда что-то или кого-то любил. Свою собаку, сделанный вместе с отцом кораблик, первую подружку, которую поцеловал у кинотеатра "Орленок", стоя под теплым летним дождем.

Все эти воспоминания Осип хранил в своем сердце. Точно так же он помнил, как плачет мама, какой горькой на вкус может быть недозрелая слива, как пахнет черная зимняя стужа, и как кусает шприц в руках медсестры, ставящий прививки всем классам подряд.

Осип видел смерть своего государства, воевать поехал уже за другое. Потерял там почти всех товарищей, а когда вернулся в родной город - то осознал, что остался совсем один. Отец его погиб несколько лет назад, связавшись с бандитами из-за долгов, а у матери от горя не выдержало сердце.

Он вернулся в страну, у которой для него ничего не было - да и сам он для нее уже не существовал. Его документы лежали в нагрудном кармане мертвым грузом, в их старой квартире жили какие-то посторонние люди, и он не имел представления, где он теперь, кто он и что ему делать.

И вот я вижу Осипа перед собой сейчас. Это высокий, плохо одетый мужчина непонятного возраста, безнадежно и навсегда потерянный. Он читал нам стихи в вагоне электрички. Сначала это были стихи про Афганистан. Читал он тяжело и душно, словно выкашливая каждое слово. Потом куда-то пропал, но появился вновь, читая уже другие стихи. Теперь это была романтика, перестроечная песнь о любви под дождем, о цветах и мечтах. Осип даже немного пропевал ее, будто когда-то жил ею, испытывал те же чувства. Но его мало кто слушал. Люди старались не смотреть на него, игнорировать присутствие бомжеватого мужчины, читающего сиплым голосом стихи.

Его время кончилось. Напоследок он пожелал нам счастливого пути и заторопился выбежать из тамбура на перрон, но не успел. Двери сомкнулись буквально перед его носом. Осип успел протиснуть руку, поэтому дверь до конца не закрылась. Люди, стоявшие в тамбуре, смотрели на него, но ничего не делали, а он, тратя последние силы, пытался открыть эту дверь. Она слегка подалась, и вновь ударила его по руке. Электричка уже начала свое движение, и люди в вагонах начали привставать, чтобы узнать, что такое происходит в тамбуре первого вагона.

"Он застрял, застрял!" - говорили они.

Вдруг электричка замерла, дверь наконец открылась, и он выбежал наружу, крича благим матом на весь вокзал, проклиная то ли машиниста, то ли торопящегося пассажира, который, толкнув Осипа, втиснулся в вагон, то ли меня, то ли себя самого.

Рука его сильно болела, на ней уже вспухали красные полосы от ударов дверью. Осип попытался присесть на ближайшую лавочку, но к нему тут же вышел какой-то охранник и, небрежно взяв под руку, повел его к выходу.

Осипа вытряхнули во внешний мир. В который раз. Он снова шел никуда с порванной тетрадью за пазухой, где были записаны плохие и страшные стихи.

"Помните нас, ибо мы тоже жили, любили и смеялись"