5.8 Харуки и Лэй

Харуки

А уже потом, ночью, в кровати — до секса и до сна — мы долго болтали.

О статье.
О моей семье.
О том, чего хотим. О том, как видим нашу жизнь вместе.

— Знаешь, что самое обидное? — спросил я, лёжа у него на груди.

— Что, лис? — он поцеловал меня в макушку.

— То, что он прав.

— В чём? — Лэй сразу напрягся.

— В том, что у нас никогда не будет детей. Семьи, — тихо сказал я. — Не в 2019 году. Где до сих пор на нас иногда косо смотрят на улице. Я украл у тебя возможность иметь нормальную семью.

Я замолчал. Боялся поднять на него глаза.
Водил пальцем по его груди — рассеянно, задевая соски.

Это была не нежность.

Это были мои мысли, рвущиеся наружу. Мои сомнения. То, что даже любя и имея самого замечательного парня на свете, я всё равно не мог до конца расслабиться. Не мог перестать ждать подвоха.

А брат только подлил масла в огонь.

Лэй долго не отвечал. Так долго, что я уже решил — я действительно прав. И начал заводиться. Колючки полезли сами собой.

Рука замерла у него на груди. Он накрыл её своей ладонью.

И только тогда заговорил.

— Да... детей у нас не будет.

Пауза.

— Однополые пары не могут усыновить. Суррогатное материнство для нас тоже невозможно. А искать кого-то на стороне, чтобы сделать ребёнка... — он тихо хмыкнул. — Уж извини. Нет.

Я сглотнул.

— Думал ли я об этом, когда в тебя влюбился?

Я поднял голову. Он едва заметно улыбнулся и поцеловал меня в лоб.

— Нет. Не думал, — честно ответил он. — Я просто понял, что не могу без тебя.

Он провёл пальцами по моей спине, прижал ближе.

— Что я теряю, выбирая быть с тобой? Ты говоришь — семью? Возможность иметь детей?

Он на секунду задумался.

— Не знаю... Я бы не сказал, что очень хотел иметь детей. Их вообще надо хотеть. Так считается.

Он чуть нахмурился.

— Знаешь, от тебя как будто ждут: если ты нормальный — ты хочешь детей. А если нет... значит, с тобой что-то не так.

Пауза.

— И я всегда думал, что когда-нибудь женюсь, заведу. Так принято. Так правильно. Я даже ни разу не спросил себя, хочу ли этого сам.

Он слегка пожал плечами.

— Но сейчас... когда ты это сказал... я вдруг понял, что, возможно, никогда и не хотел. Я не представлял себя с сыном. Или с дочкой. Не видел, как играю с ними, как вожу на тренировки, как сижу на родительских собраниях.

Он перевёл взгляд на потолок.

— Это было не желание. Это было знание. Как факт. «Когда-нибудь у меня будут дети». И всё.

Тишина.

— Может, я просто не дозрел. А может, и не нужно обязательно о чём-то мечтать, чтобы этого хотеть. Я правда не знаю.

Он снова посмотрел на меня.

— А ты бы хотел?

Я подложил подушку к изголовью и сел выше.
О таких вещах не говорят, лёжа на груди. Мне нужно было видеть его глаза.

— Я с пятнадцати лет знаю, что гей, — ответил я, и в голосе прозвучала лёгкая досада. Его слова одновременно успокаивали и ранили. — Я уже привык не хотеть.

Я отвёл взгляд на секунду, потом снова посмотрел на него.

— А ты стал геем всего год назад. Даже меньше. Ты просто ещё не успел привыкнуть.

Я хотел, чтобы это прозвучало спокойно. Логично. Но внутри всё равно оставалось ощущение, что я что-то у него отнял.

— Возможно, — он не стал спорить.

И не стал говорить то, что я хотел услышать.
И я был ему за это благодарен.

— Возможно, я ещё не до конца осознал, что, выбирая быть с тобой, я кое-что теряю.

Он сказал это спокойно. Слишком спокойно.

— Мы не можем пожениться. Официально — нет. Только как мой брат. Мы не можем усыновить ребёнка. Мы не можем оформить совместную ипотеку как семья.

Он сделал паузу.

— Если со мной что-то случится... ты даже не имеешь законного права быть тем, кто принимает решения. Не муж. Не родственник. Никто.

У меня внутри всё сжалось.

— Тьфу на тебя, — я резко приподнялся. — Что ты такое говоришь?

Он чуть улыбнулся — устало. Поднял руку, коснулся переносицы там, где у меня сошлись брови. Разгладил складку.

Я перехватил его ладонь. Прижал к губам. Не отрывая взгляда.

— Но это правда, — тихо продолжил он. — Это наши реалии.

Его голос стал твёрже.

— И это ещё Таиланд. Здесь хотя бы делают вид, что мы существуем. Ты знаешь, что было с братом в Китае. Ты знаешь, что меня уволили только потому, что мой брат гей.

Он посмотрел на меня прямо.

— Это не абстрактные «прелести семейной жизни». Это безопасность. Право быть рядом. Право называться семьёй.

— Вот видишь. Одни проблемы от этого.

Я снова лёг на спину. Рядом с ним. Раздражённый. Почти жалея, что вообще начал этот разговор.

У меня и так характер не подарок. Я сложный. Упрямый. Резкий. А ещё ко всему этому — из-за меня он лишается...

Блин.

Он перевернулся на бок, приподнялся на локте. Убрал прядь волос, упавшую мне на лоб. Наклонился и поцеловал в кончик носа.

— Лисёнок... а давай теперь перечислим, что ты принёс с собой?

— Что? — я посмотрел на него, всё ещё хмурясь.

— Себя — это раз, — он подмигнул. — У меня никогда не было такого горячего, красивого, умного и раскрепощённого партнёра.

Я хотел было довольно улыбнуться. Комплимент попал точно в цель. Но всё это казалось мелочью по сравнению с тем, что он, как мне казалось, потерял.

— Ты принёс с собой секс. И не надо его списывать со счетов, — продолжил он спокойно. — У нас ведь отлично выходит?

— Ага, — я кивнул, не сдержавшись. — Лучший секс в моей жизни.

— Вот видишь. А секс — это важно. Согласись.

Я хитро улыбнулся и тоже приподнялся на локте. Теперь мы лежали на боку лицом к лицу, глядя друг другу в глаза.

— Дальше, — он коснулся пальцами моей щеки. — Ты не просто моя вторая половинка. Ты тот, кто меня дополняет. Кто понимает. Кто разделяет мою страсть к математике. Тот, кто может спорить со мной до хрипоты. Кто будет сидеть со мной до утра — писать статьи, считать, доказывать.

Он тихо усмехнулся.

— Ты знаешь, как я мечтал встречаться с математиком? Ну... с женщиной-математиком. И как мне никогда никто такой не попадался?

— То есть я прямо исполнил твою мечту? — с сомнением произнёс я.

— Да, — без колебаний ответил он. — Но это не самое важное.

Он стал серьёзнее.

— Ты подарил мне любовь. О которой я даже не знал, что так бывает.

Я замер.

— Дети? У нас их, возможно, не будет. — Он пожал плечами. — Но мы будем друг у друга. Всегда. Может, Джун когда-нибудь женится — и у нас будут племянники. Может, через десять лет разрешат однополым парам усыновлять детей. Кто знает, лисёнок?

Он провёл большим пальцем по моей щеке.

— Сейчас я не хочу детей. А ты? Скажи честно. Не так, как «положено» отвечать в двадцать семь, когда все вокруг давят и спрашивают, когда уже.

Я задумался.

Я знал, что у меня их не будет. Но хотел ли я их вообще?

То, что я видел в детстве... То, чего мне самому никогда не дали... Это было желанием? Или просто привычной картинкой «правильной жизни»?

— Нет, — ответил я честно. — Не хочу.

— Я тоже.

Он наклонился и поцеловал меня.

— Я не скажу, что никогда не захочу. Но сейчас — нет.

Мы замолчали.

А потом Лэй стал гладить меня настойчивее. Его ладонь скользнула по спине, ниже — на ягодицы, задержалась там, сжала. Затем медленно переместилась вперёд.

Мы были только в нижнем белье. Он поддел пальцами резинку моих трусов.

— Лисёнок... я хочу тебя.

Я улыбнулся и перебрался на него, устроившись сверху. Потянулся к его губам, к шее. Целовал медленно, с ленивым наслаждением.

— Что... лучший секс в твоей жизни? — хитро улыбнулся я, прикусывая его сосок.

— Да, — выдохнул он.

— И как ты предпочитаешь? Я в тебе или ты во мне?

— Сейчас ты во мне.

— А если я хочу наоборот? — я нарочно медленно провёл бёдрами по его телу, опускаясь ниже.

Он тихо рассмеялся.

— Ты соблазнил меня год назад, — напомнил он. — Так что бери ответственность. И исполняй мои желания.

Я засмеялся.

— А ты мои?

— А я — твои.

Я взял его не спеша.

Медленно. Почти осторожно — как будто продолжал наш разговор, только уже телом.

Мы занимались любовью долго. Без спешки. Меняя позы, перекатываясь по простыням, лаская друг друга по очереди.
То он входил в меня — глубоко, размеренно, удерживая взгляд.
То я оказывался сверху, перехватывая инициативу, заставляя его задыхаться от нетерпения.

Не было гонки. Не было резкости. Только кожа к коже. Тепло. Дыхание в унисон.

В какой-то момент я кончил в него — медленно, с тихим стоном, уткнувшись в его шею. А потом не дал ему даже перевести дыхание. Довёл его рукой— наблюдая, как он теряет контроль, как дрожат мышцы под моими пальцами.

Он выдохнул моё имя — и только тогда расслабился.

Я устроился на его животе, слушая, как постепенно выравнивается его дыхание.

Довольный.
Спокойный.
Счастливый.

Он подарил мне семью.

И это семья — не только он.
Это его родители. Его брат. Даже Вин, который постоянно выводит меня из себя.

Они все теперь — мои.

А дети...

О них можно подумать лет через десять.

Сейчас мне достаточно его.

***

Всё это всплыло, пока мы целовались в лифте.
Стресс от встречи с теми уродами в подворотне сделал своё дело. Мне нужно было его тепло. А ему — моё.

Мы вышли на этаж. Не успели подойти к двери, как услышали шорох и тихий лай.

Киа уже ждала.

Дверь открылась — и она тут же налетела на нас, радостно подпрыгивая.

Я засмеялся, присел, стал гладить её по голове. Лэй потянулся к ремешку.

— Пошли гулять, красавица, — он пристегнул поводок и посмотрел на меня. — Если хочешь, оставайся. Ты выглядишь уставшим.

— Нет, всё хорошо. Я хочу с вами пройтись.

Он кивнул, и мы, держась за руки, вышли из квартиры.

Гуляли медленно, болтали о пустяках. Дошли до закрытой площадки, где Киа можно было отпустить с поводка. Было темно, но фонари мягко освещали пространство.

Она тут же сорвалась с места, побежала, закружилась, залаяла от радости.

Подошёл наш сосед — у него тоже собака. Они с Киа давно подружились. Киа вообще со всеми дружит.

Мы сели на лавочку и наблюдали, как они носятся по площадке.

— Вот моё желание, — тихо сказал Лэй.

— Какое? Наблюдать за собаками? — усмехнулся я.

— Не совсем.

Он смотрел на Киа.

— Ей скучно дома одной. Мы часто возвращаемся поздно. Ей нужна компания.

Я нахмурился, посмотрел на него.

— Вторая собака? Ты серьёзно? А Киа не будет ревновать?

— Может, поначалу, — спокойно ответил он. — Но мы покажем ей, что любим их обеих. Ей нужен друг. Или подруга.

— Но... — я нахмурился сильнее. — Это место. Это деньги. Это двойная ответственность.

— Места у нас хватает, — он кивнул в сторону дома. — Не зря же гостиная почти как футбольное поле. И терраса есть — там они смогут отдыхать. Деньги... мы с тобой вроде не нищие.

— Ты очень хочешь вторую собаку?

— Да.

Он не отвёл взгляд.

Я задумался. Смотрел, как Киа носится с болонкой соседа — кругами, с восторженным лаем, то догоняя, то убегая.

— Ты уже всё продумал? — спросил я наконец. — Скажи честно.

Он чуть улыбнулся.

— И да, и нет. Я звонил кхуну Мирану. В приют.

Я резко повернулся к нему.

— Ты общался с ним? С каких это пор?

Он рассмеялся.

— Просто позвонил. Сказал, что хочу найти для Киа друга. Он, как обычно, задал кучу вопросов: площадь квартиры, есть ли парк рядом, сколько времени мы проводим дома...
Собирается даже прийти всё проверить.

— И часто ты с ним общаешься? — пробормотал я.

Блин. Не то чтобы я ревновал... но вы вообще видели этого владельца приюта? Если бы я не был влюблён, я бы легко мог им увлечься.

Лэй снова засмеялся и чмокнул меня в щёку.

— Пару раз. Когда Киа, помнишь, никак не могла спать отдельно и просилась к нам в кровать — я советовался с ним. И вот сейчас.

— Понятно. Два или три раза? А вы виделись?

— Лисёнок, хватит ревновать. Кхун Миран вообще-то натурал.

— Ты тоже им был. Это не аргумент, — буркнул я.

— Меня соблазнил самый красивый парень на планете.

— Серьёзно? — простонал я. — Самый красивый на планете? Что за банальный комплимент.

— Это не комплимент, а факт, — невозмутимо ответил он. — Так что кхуну Мирану вряд ли так повезёт. Оставим его его собакам.

Я хотел возразить. Что так это не работает. Что дело не в красоте. Что...

Он щёлкнул языком и посмотрел на меня внимательнее.

— Так что, Харуки? Ты согласен?

Я посмотрел на Киа. Потом — на него.

Две собаки.
Две миски.
Две лежанки у окна.

— Согласен, — выдохнул я. — Пусть у Киа будет друг.

Он улыбнулся так, будто я только что сказал что-то гораздо большее.

И, возможно, так оно и было.

❤️❤️❤️КОНЕЦ❤️❤️❤️