5.4 Ю Нин и Вин. Харуки и Лэй.

Лэй

— Ну что... — протянул один из них с ухмылкой. — Всё-таки надо было больше заплатить, бляди?

Я сглотнул, уставившись на двух парней. Морды — наглые. Глаза блестят нехорошо. Зло. Грязно. В их взглядах — чистое желание унизить, спровоцировать, разжечь.

Рука Харуки в моей ладони резко напряглась — он тут же шагнул вперёд. Я остановил его. Молча. Сжал его пальцы чуть крепче.

Нас было больше. Они не нападут. Они пугают. Ищут повод. Хотят столкновения.

— Проходите мимо, — сказал я первым из нашей четвёрки.

Боковым зрением заметил: брат едва заметно кивнул.

— Мы не станем вызывать полицию, — добавил Ю Нин спокойно, чётко. — Просто идите туда, куда шли.

— Он не вызовет полицию! — заржал тот, что держал в руке кастет. Кулаком ударил в ладонь — громко, нарочито. — Это мы должны вызывать. Проституция в Таиланде запрещена. А эти две бляди...

Он кивнул на наших парней. С удовольствием, смакуя слова.

Я сделал шаг вперёд. Ю Нин — тоже.

Вин и Харуки молчали. Я не смотрел на них. Потому что если посмотрю — кто‑нибудь обязательно сорвётся.

Эти двое хотели драку. Это чувствовалось кожей. Они пришли за ней. За насилием. За кровью.

А я... Я бы предпочёл просто пройти мимо. За всю свою жизнь я дрался разве что в университете — по пьяни, глупо, без настоящей злости.

— Пидарасы, — хмыкнул второй и сделал шаг вперёд. — Тот, что с прессом... — он скривился. — Отсоси мне и вали дальше.

Он кивнул на Вина и сделал характерное движение тазом, сжав пальцами ширинку.

Другой причмокнул губами, разглядывая Харуки. Медленно. Оценивающе.

Как товар.

И вот тогда я краем глаза увидел Вина.

Он побледнел.
Замер.

Будто кто‑то выключил звук.
Будто мир вокруг стал слишком громким, а он — слишком тихим.

Глаза — стеклянные. Колючие. Пустые.
Не здесь. Не сейчас.

Ю Нин понял мгновенно.
Дотронулся до него. Сделал шаг вперёд, закрывая собой.

Слишком поздно.

Вин даже не посмотрел на Ю Нина. Просто оттолкнул его в сторону — резко, почти грубо.

И ударил. Мужика, который предлагал отсосать.

Без крика. С замаху. На автомате.

Кулак вошёл в лицо так, тот не успел ни увернуться, ни понять — лицо дёрнулось, тело повело назад.

Всё рассыпалось за секунду.

Второй бросился на Вина со спины — Харуки рванулся и сшиб его в сторону.

Мы с Ю Нином тоже кинулись вперёд.

Секунда. Может, две.

Но рука с кастетом уже летела. Удар — глухой, металлический — пришёлся Вину в челюсть.
Я услышал звук. До того, как понял, что это произошло.

Кто‑то закричал. Кто‑то выругался.

Второй полез на Харуки — я успел врезаться в него плечом, оттолкнуть, сбить равновесие.

Дальше — каша.
Ноги.
Кулаки.
Рывки.
Хриплое дыхание.

Злость. Не страх.

Чистая, слепая ярость вырвалась раньше, чем кто‑то успел её остановить.

Адреналин хлынул в кровь так резко, что у меня на секунду потемнело в глазах. Сердце билось где‑то в горле, дыхание участилось, в ушах стоял гул — будто мир сузился до нескольких метров асфальта и дерущихся тел.

Кулаки были везде.
Чужие. Свои.
Ноги скользили по асфальту, кто‑то споткнулся, кто‑то заорал.

Звуки — глухие, хрустящие, липкие.
Хлюп — удар в мясо.
Треск — зубы или нос, я не понял.
Хриплое дыхание, мат, короткие вскрики.

Злость. Голая, животная ненависть.

Тот, что был на нас с Харуки, вдруг отшатнулся, споткнулся и... побежал. Просто сорвался с места, оглядываясь, исчез в темноте переулка.

Я резко выдохнул. Как будто очнулся.

На секунду стало тихо. Только пульс в висах. Но тишину тут же прорезали звуки ударов.
Глухие. Методичные. Но короткие.

Ю Нин, и Вин.

Ю Нин сидел на асфальте, привалившись к стене. Одна рука — на голове. Пальцы в волосах.
Плечи напряжены. Дыхание сбивчивое, хриплое. Я тут же оказался рядом — присел, быстро осматривая лицо, виски, губы.

Темно. Но, кажется, кровь — только на губе.

— Как ты? — тихо спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он поднял на меня мутный, плавающий взгляд. Словно с трудом удерживал фокус.
Выдохнул сквозь зубы:

— Останови Вина...Он убьет его.

Я обернулся.

Харуки вцепился в Вина изо всех сил — обхватил за талию, как будто удерживал на краю обрыва.
Но тот вырывался. Дрожал.

Наш добрый, ласковый, солнечный Вин... ...сейчас был кем‑то другим.

Он бил мужчину, уже лежащего на асфальте.
Ногами.
Резко. По-настоящему зло. Каждый удар — с коротким, хриплым криком. Срывающимся дыханием.

Он не бил — он выбивал. Пытался вытолкнуть из себя чужие руки. Грязный голос. Страх. Боль. Я понял: его сорвало. Сознание щёлкнуло — и утащило его в ту самую тёмную комнату, где он уже однажды был. Где всё это — уже случалось. И теперь он пытался стереть воспоминание. Ногами. По лицу. По телу. По боли — уже не только своей.

Тот, под ним, пытался закрыться. Скручивался. Хрипел. Прикрывал живот руками.
Кровь блестела в тусклом жёлтом свете фонаря.

— Вин! — сорвался голос Харуки. — Вин, хватит! Хватит! Прошу тебя!

Я подскочил, схватил Вина с другой стороны. Он дёргался, брыкался — сильное, крепкое тело не слушалось. Он был не здесь.

Мы тянули его назад вдвоём. Еле‑еле.

Он всё ещё вырывался, дышал тяжело, рвано. Махал ногами, срывался на бессвязные ругательства:

— Мразь... гад... сволочь...

Ю Нин, шатаясь, поднялся. Подошёл. Обхватил Вина. Прижал к себе крепко, почти болезненно. Положил ладонь на затылок, другой — гладил по спине.

— Всё хорошо... всё, — шептал он, тихо, почти на выдохе.

И Вин начал замирать. Тело по инерции ещё дёргалось, но руки уже не били. Грудь сотрясала короткая дрожь, а пальцы вцепились в рубашку Ю Нина. Как будто именно в этих объятиях было то самое безопасное место, где его воспоминания могли наконец затаиться. Отступить.

— Лэй... — прошептал Ю Нин, не отрывая взгляда от тела на асфальте. Он не переставал гладить Вина. — Посмотри... он дышит?

Я сглотнул. Присел рядом с тем, кто лежал. Постоял пару секунд, вслушиваясь.

Грудь едва заметно поднималась.

— Живой.

Этот гад дышал. Скрученный, в крови, почти без сознания — но дышал. Харуки подошёл, положил руку мне на плечо. Я накрыл её своей и поцеловал.

За спиной послышался хриплый шепот:

— Лучик... милый мой... Всё хорошо. Он не причинит тебе вреда. Всё, мой хороший, всё...

Голос дрожал.

Я встал. Медленно. Харуки был рядом. Молча. Обнял за талию, склонился ко мне ближе.

У меня внутри всё колотилось. Но теперь — как от ледяного воздуха после пожара.

Страх навалился с опозданием. Как бетонная плита. Пока всё происходило — мы были только телами. Только инстинктами. А теперь пришло осознание. Глухое, липкое, с налётом шока и непонимания.

Ещё двадцать минут назад мы смеялись, шутили, болтали ни о чём.
А потом...
Я вспомнил аварию. Тот самый поворот. Скользкий перекрёсток, где за одну секунду жизнь делает вираж. И ты не успеваешь ни понять, ни остановить.

Сейчас — то же самое.
Мы стояли в этой чёртовой яме. Без времени. Без ориентиров. Только звон в ушах. И тяжесть в груди.

— Ты испугался? — спросил я, коснувшись губами его виска.

Он чуть вздрогнул. Но не отстранился.

— Не успел, — выдохнул Харуки хрипло. — Я просто... разозлился. На этих придурков. На всё это... — он махнул рукой, но не закончил.

Я перевёл взгляд на брата. Он всё так же держал Вина крепко, надёжно. Как будто мог этим прикосновением отгородить его от мира.От прошлого. От боли. От того, что только что случилось.

Вин уткнулся ему в шею. Он выглядел потерянным. Маленьким. Совсем не тем, кто только что вышибал дурь из взрослого мужика.

Ю Нин посмотрел на нас.

— Харуки... помоги, — прошептал.

Мой парень кивнул, едва коснулся моей груди — и отошёл. Молча. Быстро. Подошёл к Вину.

Ю Нин — как самое драгоценное в мире — аккуратно передал Вина ему. Харуки обнял.
Вин сжался, словно испугался... Но через секунду поднял руки и обнял его в ответ.

Я подошёл к брату. Ю Нин уже присел рядом с тем, кто остался на земле.

— Жить будет? — спросил я тихо.

Он сел на корточки, прямо на влажный асфальт. Вытащил из сумки телефон, включил фонарик и посветил в лицо тому, кто пару минут назад размахивал кастетом.

— Сколько пальцев? — спросил он, показывая три.

— Т... три... — пробормотал тот, сбивчиво, с трудом. — Мы вас засудим... тварь...

Ю Нин в этот момент как раз держал его за запястье, проверяя пульс. И вдруг — сжал. Сильно. Жёстко. Мужик зашипел, заёрзал, выругался. Пытался дёрнуться.

— Нападение с кастетом посреди ночи. И кто кого засудит? — холодно произнёс Ю Нин.

Он резко отпустил его руку и надавил куда-то сбоку, в районе колена. Тот взвыл. Громко, глухо. Где-то вдалеке залаяла собака.

— Живой, — бросил Ю Нин. — Вставай и вали отсюда.

Мужик попытался подняться на локти, тяжело дыша. Ю Нин отряхнул руки.

— Кусок дерьма, — прошипел он по-китайски. — Пидарас, — добавил уже на тайском.

Тот начал подниматься, шатаясь. Видимо, ноги были целы. Он попятился — и, прихрамывая, держась за стену, поспешно ретировался.
Явно не ожидал, что мы дадим такой отпор. Что кастета и ширины плеч окажется недостаточно.

Ю Нин обернулся, быстро осмотрел переулок.

— Камер нет, — тихо сказал Харуки.
Я тоже огляделся — только стены, мусор, сырой воздух.

Да. Всё выглядело именно так, как и планировалось.
Тёмное место, без посторонних глаз.
Именно поэтому они выбрали его.

Я подошёл к своему лису, обнял. Ю Нин прижал к себе Вина. Тишина, пропитанная остатками страха и напряжения.

Вин всё ещё молчал. Он уткнулся в грудь Ю Нина, словно не хотел видеть ничего, и никого.

— Мразь, — прошептал Харуки, глядя вслед уходящему. — Зачем ты его отпустил?

— Чтобы мы все не сели, — ответил Ю Нин. — Нас было больше. Он мог бы перевернуть это в суде. Сказать, что мы напали.

Харуки нехотя кивнул, всё ещё сжимая кулаки. Я провёл рукой по его спине, стараясь хоть как-то его успокоить.

— Вин, малыш... — тихо сказал Ю Нин, — как ты?

Вин приподнял голову. Даже в тусклом свете переулка был виден яркий, расползающийся синяк на скуле. След от кастета —характерный, глубокий. Уже начал синеть и наливаться болью.

— Ублюдок, — выдохнул Ю Нин сквозь зубы.— Очень больно?

Вин покачал головой, но мы не поверили. Ю Нин наклонился и поцеловал его в висок. Потом обернулся к нам:

— Вы в порядке? Нужно заехать ко мне в кабинет. Конечно, это не больница, но если что — могу подшить.

— С нами всё нормально, — отозвался Харуки.

— Я, вообще-то, даже не успел нормально подраться, — хмыкнул я. — Ты был быстрее меня.

— Как всегда, — усмехнулся Харуки.

— Во всём? — хрипло выдавил Вин, но уголки губ дрогнули. Он повернулся к Харуки и покачал головой:— Иногда нужно ждать партнёра.

Мы замолчали. Переглянулись. А потом вдруг все разом рассмеялись. Шутка была глупой, пошлой, но... пусть. Если Вин шутит — значит, возвращается. Значит, оживает.

Ю Нин обнял его, прижал к себе. Мы вышли из переулка — всё ещё слегка дрожа, болтая о чём попало. Просто чтобы заглушить всё, что по неволе пережили.

— Домой или гулять? — спросил я Харуки, когда мы подошли к дороге.

— Домой, — мягко улыбнулся мой лисёнок. — На сегодня с меня достаточно свежего воздуха. Мне срочно нужно твоё тепло под одеялом.

Я заулыбался и поцеловал его в висок.

— Как раз и выполнишь моё желание...

— Так, профессор Линь, сразу скажи — какое?

— Узнаешь, узнаешь... — загадочно протянул я, с самодовольным видом.

Мы перевели взгляд на Вина и Ю Нина.

— Вы тоже домой? — спросил Харуки.

— Ага, — вздохнул Вин. — С таким лицом мне по улицам вообще нельзя гулять. Ещё подумают, что у нас в семье бытовое насилие.

Ю Нин покачал головой:

— Точно. Пит мне в понедельник позвонит и начнёт выяснять, что случилось.

— Фёрст, не Пит, — поправил его Вин.

— С Фёрстом не забалуешься, — усмехнулся Харуки, поддевая Ю Нина. — Он своего нонга... — он кивнул на Вина, — так защищает, что Пит уже начал ревновать.

— И я тоже, — вставил Ю Нин и крепче прижал к себе Вина.

Мы улыбнулись. Пошли вдоль дороги. Я надеялся, что с Вином всё будет в порядке.
Синяк — заживёт. А вот сцена... она могла вернуть всё то, что он уже прожил. Всё, что так долго пытался оставить позади.

— Поехали вместе? — предложил Ю Нин.

Мы кивнули. Стали ловить машину.

Мы жили рядом — всего в десяти минутах друг от друга. Когда Ю Нин покупал квартиру, он специально искал место поближе к нам. И я был этому рад.

Мой брат. Его парень.
Брат Вина. Его мама. Наш отец.
Все эти люди — не просто друзья.
Они были моей семьёй.

Я обнял Харуки, прижал к себе и прошептал:

— Любимый, это, может, прозвучит странно... но я сейчас так счастлив.

— Честно? Очень странно, — фыркнул Харуки, повернулся ко мне. — Но ты у меня странный.

— Прямо очень?

— Нет. Самую малость. Ровно настолько, насколько нужно. Ровно настолько, насколько я люблю.

И он поцеловал меня.

***

Горячая глава - будет на каждую пару отдельно. Так что ... кто умеет считать? сколько еще частей?