4.2 Фёрст и Пит. Свадебный переполох

Слова автора:
Снова немного увлеклась шаблонами... Простите 😅
Но вы пишите, как вам история — мне правда интересно, как вы это всё видите.

И да, мне немного обидно за Пита и Ферста.
Они стараются, живут, чувствуют...
А поклонников у них катастрофически мало.

Пит

— Я сейчас вернусь, — сказал я, поправляя пиджак смокинга, и направился к дверям.

Мама тут же поднялась с дивана и покачала головой:

— Опять? Только давай быстро. До церемонии осталось полчаса.

— Вот именно поэтому я и иду сейчас, — раздражённо выдохнул я. — Быстро в туалет — и всё.

Мама поджала губы, но всё же кивнула. Она переживала больше всех.
Наверное, даже больше, чем Фёрст. Или я сам.
Хотя... мои походы в туалет каждые десять минут, возможно, как раз и доказывали, что я тоже изрядно нервничаю.

Но женишься один раз в жизни.
По крайней мере, в моих планах — один. И точно единственный.

— Голова уже не болит? — спросил Дэй, глядя на меня слишком внимательно. Слишком заботливо.

— Нет, — почти правда. Она всё ещё была тяжёлая, слегка мутило, но по сравнению с утром — небо и земля. Таблетки помогли.

— Тогда давай быстро, — повторил он слова мамы и демонстративно взглянул на часы.

— Ага... С вами разве получится долго, — пробурчал я себе под нос и наконец вышел.

Я направился в сторону туалетов.

Церемония должна была пройти в малом зале на втором этаже. Нас было всего десять, так что снимать большой зал — а тем более весь отель — было бы просто глупо. Поэтому вместе с нами здесь готовились к свадьбам и другие пары.
А что? Романтично ведь — жениться сразу после Нового года, посреди всей этой красоты и праздничной атмосферы.

Отель и правда был красивый: викторианский стиль, позолота, витражи, потолки метров по пять. Везде — рождественский декор: ёлки, шары, банты, и тут и там — застывшие фигуры Щелкунчиков.
Пахло корицей, миндалём, глинтвейном — всей той рождественской атрибутикой, за которую мы и любим этот праздник.

Я шёл по коридору быстро, почти торопливо. Надеялся, что эти бесконечные походы в туалет закончатся, как только начнётся сама церемония.
А то весь мой разум сейчас был сосредоточен где-то внизу живота...
И, увы, совсем не по той причине, о которой обычно думают в таких случаях

Я подошёл к туалетам. Мужской, женский.
Обычно мужской — пустой, в женский — очередь. Но сегодня всё было наоборот.

Терпеть уже не было сил, и я пошёл искать другой — на первом этаже.

Спустился. Туалет оказался свободным.
Я буквально влетел внутрь — и едва успел стянуть штаны.

Фухх... какое счастье.

Я вымыл руки, поправил пиджак, улыбнулся своему отражению — и, вполне довольный, зашагал обратно.

Фёрст... Как он там, мой тигрёнок? Волнуется?

Ночью ему было точно не до шуток. Я помню её смутно, как в тумане, — но его лицо вижу отчётливо: серьёзное, сосредоточенное. Кажется, он меня ругал. И правильно делал.
Свадьба на носу, а я напился, как дурак.

Но я был таким счастливым.

В баре, где у нас было что-то вроде мальчишника, кто-то услышал, что я завтра женюсь. Что женюсь на парне. И тут же вокруг собралась куча людей — начали говорить, как завидуют, как это круто, и что даже в 2018 году быть собой всё ещё не так просто. Что до сих пор на тебя могут смотреть косо. Что не везде ты в безопасности.

— Вы просто не видели моего жениха! — гордо заявил я. Голос у меня был подозрительно громким — выпил-то я уже немало. — На него никто даже не посмеет криво посмотреть!

— Да-да, — подтвердил Дэй, тоже уже изрядно навеселе. — Он у него шкаф: высокий, широкоплечий... и не улыбается.

— Мой брат улыбается, — икнул Бум.

— Что ты вообще несёшь?! — возмутился я. — Мой тигрёнок — сама нежность и ласка!

— Ты же только что сам сказал, что его все боятся, — влез в разговор какой-то мужчина за соседним столиком, уже давно нас слушавший. — Если он такой мягкий и пушистый — чего ж его боятся? — И громко расхохотался.

Я грозно посмотрел на этого мужчину:

— Он со мной — ласковый и пушистый. А с другими... бойтесь моего Ферстика, — и я пьяно, но гордо улыбнулся.

— Ага, мой брат, между прочим, — пять лет мореходки, — уверенно кивнул Бум. — А сейчас — начальник отдела безопасности в фирме на миллионы долларов.

— В моей фирме, — подтвердил я, сияя.

Дэй наклонился ко мне и шикнул на тайском, чтобы никто не понял:

— Ты поосторожней тут со своим богатством. Люди вокруг разные.

Я только отмахнулся. Ну не похитят же они меня ради выкупа. И вообще — почему бы не похвастаться? И собой, и Ферстом.

Я снова начал рассказывать, какой он хороший — внимательный, надёжный, сильный. Все вокруг слушали.

— Видите, как всем интересно, — хмыкнул я и важно кивнул Буму и Дэю.

Бум фыркнул от смеха:

— Ты им выпивку покупаешь, Пит. Они бы и мифы Греции с удовольствием слушали.

— Осирис? — икнул я.

— Пит, блин... — простонал Дэй с видом всезнайки, утирая лицо. — Осирис — это Египет. А он о Греции. Там Геракл, Зевс, Посейдон... Двенадцать подвигов, помнишь? Лев, вино, конюшни...

— Всё! — я громко хлопнул по столу. Все вздрогнули и уставились на меня. — Мой Ферст — как Геракл!

— В смысле? — пробормотал Дэй, подозрительно сощурившись. — Он что... льва задушил?

— Ну да! — я торжественно кивнул. — Только не льва. А таракана! У нас в квартире! Огромный, с ладонь! Я на стул забрался, орал, а он — тапком! Мгновенно! Без страха!

— Геракл бы тобой гордился, — мрачно хмыкнул Бум, отпивая из бокала.

...и так — до двух ночи.

Потом к нам кто-то начал приставать. Ну, как "к нам"... к Дэю. Бум куда-то исчез. С кем — история умалчивает.
Мы стояли на улице, недалеко от входа в бар: я, Дэй и двое парней с такими голубыми глазами, что мне всё хотелось спросить — это линзы или как?
Они пускали слюни на Дэя. На меня почти не смотрели. Ну и ладно. Больно надо.

Дэй улыбался, флиртовал. Наверное, алкоголь. Или Кхэм провинился. Вот расскажу ему потом, как его кхун Винчай не послал этих отморозков сразу, а стоит, значит... на улице... коктейль потягивает... болтает о чём-то.
О чём мы вообще болтаем?

Я ничего не понимал. Кажется, серфинг. Или Япония.
Или серфинг в Японии.
Бред какой-то.

— Так у вас завтра свадьба? — спросил один из них и сначала взглянул на меня, потом снова — на Дэя.

— Ага, у меня, — кивнул я, широко улыбаясь.

— А у тебя? — тут же спросил второй у Дэя.

— У меня нет.

— Так ты свободен?..

— Нет.

Это был не я и не Дэй.
Это был Кхэм.

Откуда он взялся — я не понял. Просто вдруг возник, как призрак. Сердитый. Мрачный. Очень... Кхэм.

Я засмеялся.

Дэй даже бровью не повёл. Спокойно допил коктейль, медленно подошёл к своему мужчине и встал рядом. Почти вплотную.
Кхэм тут же обнял его за плечи — крепко, демонстративно.
Так, чтобы никто не смел сомневаться:

Мой.
Мой — и точка

Парни посмотрели на него. И... не смутились.
Сразу стало ясно: они не из тех, кого отпугивает чужой взгляд или чужая территория.
Обо мне они забыли мгновенно. Впрочем, мне было всё равно. Я, слегка покачиваясь на шатающихся ногах, думал о Фёрсте.

Где он сейчас? Спит? Переживает?

— Мы не откажемся от компании, — один из парней приобнял второго за талию и подмигнул. Прямо в сторону Дэя и Кхэма.

Кхэм нахмурился ещё сильнее. Щёка у него дёрнулась.

— Вот и ищите эту компанию где-нибудь ещё, — сказал он, сухо и спокойно, но в голосе — уже металл. А потом, обернувшись к Дэю, перешёл на тайский: — Это что сейчас было, кхун Винчай?

— Мы просто разговаривали, — беззаботно ответил тот и, не стесняясь, положил голову ему на плечо.
— И невинно они тебя глазами раздевали? — процедил Кхэм сквозь зубы и тут же крепче обнял его, разворачивая в сторону улицы.

Дэй даже не удивился. Только успел сунуть мне в руки свой бокал.
Я, как примерный друг, передал его тем самым парням — пусть знают, кого потеряли.

И мы втроём, шатаясь, пошли куда-то дальше...
Куда — неясно.

— Я не виноват, что красив, — философски заметил Дэй, глядя куда-то вверх, будто обращаясь к небесам.

И мне стало ещё смешнее.

Я впервые видел его в таком состоянии: расслабленного, пьяного, флиртующего.
И это так не вязалось с тем Дэем, которого я знал. С академиком. С учителем математики. С серьёзным, собранным, с юмором но даже в жизни вне работы оставался голосом разума в их с Кхэмом паре.

— Он не виноват, что красив, — застонал Кхэм, устало, обречённо, — и, не обращая внимания на меня, толкнул его к стене. Как раз мимо проходили.

Стенка, кстати, была подходящая. Такая тёмная, укромная — как будто специально построена, чтобы прижимать к ней возлюбленных.

— Кхун Винчай, ведите себя прилично, — прошипел Кхэм, склонившись к нему

— А то что? — с вызовом произнёс Дэй, задрав подбородок.

Но я знал — это они просто дразнят друг друга.
Пьяно, но по-настоящему.

Кхэм резко впился ему в губы, а я, глядя на них, внезапно начал плакать.
Прямо стоя. Со шмыганьем носом и всем прочим.

Они резко оторвались друг от друга и уставились на меня в недоумении.

— Что такое, Пит?

— Вы такие классные... — мой голос стал высоким и тонким, как у мультипликационного оленёнка, — Кхэм тебя так лююююбииит...

Дэй посмотрел на меня, потом на Кхэма.
И... тоже шмыгнул носом.
Он пил не меньше моего. А может, и больше.
Он вырвался из объятий Кхэма и подошёл ко мне. Обнял.

— А как Фёрст тебя любит! Он тебя на руках через лес нёс...

— Я восемь лет тебя ждал, — буркнул где-то сзади Кхэм.
Но мы его уже не слушали.

Мы с Дэем обнялись и пошли дальше, покачиваясь, как два корсара в шторм, споря, чья любовь круче

— Фёрст с тебя пылинки сдувает! — уверенно произнёс Дэй. — Я видел, как вы ходите за покупками — он несет ВСЕ пакеты. Все! А мой, — он мотнул головой на Кхэма, который шёл рядом, как будто случайно, — даже если один — уже морщит нос.

— Что?! — возмутился Кхэм. — Я тоже ношу!

— Ага. Только когда я тебя прошу.

— Ты не такой маленький, как Пит, — тяжело вздохнул Кхэм. — Ты и сам можешь нести.

— Вот! Видишь, как меня любят! — победно кивнул Дэй и вытер слезу.

Пьяные доказательства — лучшие доказательства.

— Твой Фёрст никогда не пьёт, когда вы в баре, — добавил он. — Чтобы потом сесть за руль и довезти тебя в безопасности.

— Это потому что ты сам мне подливаешь, — простонал Кхэм. — Мы вообще-то на такси ездим.

— А я бы хотел, чтобы он хоть раз выпил... — мечтательно сказал я. — И как вы... ну...

— Ты о сексе в туалете? — вскинул бровь Дэй и захихикал.

— Ага...

— Поверь, это не всегда такое уж удовольствие. Как-нибудь потом расскажу почему.

— Из-за запахов?.. — икнул я, искренне потрясённый.

Пьяный мозг дорисовывал всё с ненужной яркостью.

Дэй замолчал. Кхэм расхохотался.

— Считай, что из-за этого, Пит, — буркнул он. А потом решительно притянул Дэя к себе. — Всё. Хватит вам поносить нас с Фёрстом. Вам такие парни достались, а вы их тут за глаза полощете.

Мы с Дэем переглянулись. И я полез обниматься. Уже ко всем сразу.

— Да! Вы такие класснючие! Обожаю вас! Прям не могу! Так рад, что мы дружим! Что вы приехали на свадьбу! Что мы вот сейчас все вместе идём... и вообще... вот так просто... счастливы...

А потом меня вырвало.
Ну, не на них — и слава богу.

Дэя вырвало следом.

Кхэм выругался, подхватил нас обоих — и как-то, чудом, дотащил до отеля. Буквально на плечах. В полном молчании.
Кажется, он за ту дорогу пересмотрел всю свою жизнь.

А дальше... смутно помню.
Фёрст. Его поцелуй.
И... головная боль с тошнотой на утро. Великолепный свадебный завтрак.

Так что сейчас, пока я шёл обратно в примерочную, всё это вспоминалось кусками.
Весело было, не спорю.
Но больше пить я не буду. Точно. Ну, хотя бы не столько. Оно того не стоит.

Я поднялся на второй этаж — там, где должен был пройти весь наш праздник: и церемония, и банкет, и фотосессия.
И примерочная, где меня, наверное, уже ищут.

Свернул налево, прошел мимо туалетов. Толпы, что была тут пару минут назад, уже не было. Странно. Так быстро все разошлись?

Проверил время: 25 минут до начала.
Всё ещё успеваю.

Обычная коричневая дверь. Ничего подозрительного. Наша примерочная.

За спиной мимо меня промчался какой-то жених с параллельной свадьбы. Бежал, как будто у него не свадьба, а финал марафона.
Интересно, куда он так спешит? У меня свадьба через двадцать минут, и то я иду спокойно.
Я проводил его взглядом, открыл дверь и вошёл, не особо глядя куда — на автомате, больше думая о том, как бы не забыть слова клятвы в самый важный момент.

Дверь за моей спиной с глухим щелчком захлопнулась.

Я моргнул.

Огляделся.

...Стоп. Это не примерочная.

Это... кладовка?

Передо мной стояли штабели коробок с гирляндами, шарами, упаковками искусственного снега. В углу зловеще сиял пластиковый Дед Мороз, облокотившийся на кучу свернутых баннеров. Где-то наверху болталось что-то похожее на отрез красной ткани с надписью  «MERRY CHRISTMAS!" и торчащими рожками

Я резко обернулся, схватился за ручку двери.

Щелчок.

Потянул. Раз. Второй.
Ничего.

— Что? — пробормотал я и дёрнул ещё раз.

Дверь не открывалась.

— Да не может быть...

Повернул ручку — безрезультатно.
Похоже, дверь самозахлопывающаяся. Или криво вставили замок. Или судьба решила подкинуть мне испытание перед церемонией.

— Ну только не сейчас... — выдохнул я.

Я оказался в ловушке.
В комнате с гирляндами и мёртвым Дедом Морозом.
За двадцать пять минут до собственной свадьбы.

Откуда-то сверху на меня с легким звоном упал новогодний шар.
Я посмотрел на него с трагическим достоинством.

— Серьёзно?

Я выдохнул. Заставил себя не паниковать.
Телефона, конечно, с собой не было. Вот когда не надо — таскаю его даже на унитаз. А сейчас, когда реально пригодился бы — оставил.

Гениально, Пит.

Наклонился. Дверь была с замком, но без защёлки. Открывается только снаружи? Кто вообще делает такие двери?
Я подёргал ручку. Потом ещё раз. Безрезультатно.

Начал стучать. Не слишком громко — кто-нибудь будет идти мимо и услышит.
Минуту. Две. Тишина.

Я посмотрел на часы. Двадцать минут до начала.

Так, Пит, думай...

Прислушался. За дверью — ничего.
Внутри — тоже ничего.
Выдохнул.
Постучал снова — уже громче.
Потом закричал.
Ничего.
Либо тут шикарная звукоизоляция, либо в этом отеле работают исключительно глухие.

Я развернулся, осмотрелся.
Окно. Большое.

Это, похоже, была вовсе не кладовка, а просто маленькая техническая комната — для хранения декора или инвентаря.
Я подошёл к окну и открыл его.

Служебный двор. Пусто — как и ожидалось.
Я на втором этаже. Примерно три метра до земли. Внизу газон, клумбы.

Закрыл.
Нет, ну уж нет. Прийти на свадьбу со сломанными ногами — явно плохая идея.

Вернулся к двери.
Повторил всё по списку: ручка, замок, стук, «помогите» — тоже без толку.

Сполз вниз по двери.
Сел прямо на пол.
Вдох. Выдох.

Чудесно.
Жених сам себя запер в чулане.

Семнадцать минут.

Дэй уже меня ищет? А мама?
Наверняка решили, что мне стало плохо, и пошли проверять туалеты.
А я вот тут...
Сижу как идиот на полу, в дорогущем смокинге — и из‑за собственной глупости могу пропустить собственную свадьбу.

Меня накрыло.
Страх подползал медленно, липко, как холод от пола. Паника уже дышала где-то рядом, но я ещё пытался держаться. Думать логично.

Я снова стучал. И снова.
— Эй! — хрипло.
Ноль реакции.

Да что ж такое...
Почти одиннадцать часов дня. Почему здесь вообще никто не ходит?
Или я свернул в какой-то служебный коридор?

Я закрыл лицо руками и уткнулся лбом в колени.

Десять минут.

Когда меня найдут?
Когда начнут убирать рождественские украшения и обнаружат трупик жениха, утонувшего в гирляндах?
Такого аккуратного. Тонкого. Улыбающегося.

Картина возникла слишком ярко.
Меня передёрнуло.

Нет.
Нет-нет-нет, Пит. Хватит.

Я встал и снова подошёл к окну. Открыл.

Внизу — карниз.
Он тянулся вдоль стены к балкону.

Я покрутил головой. Карниз вроде не совсем игрушечный... но и я — не Джеймс Бонд. Совсем не он.

Закрыл окно.
Вернулся к двери.
Постучал.
Постоял.
Ничего.

Пять минут.

Нет, Пит, так дело не пойдёт. Там Фёрст. Там тебя уже ищут. Какая вероятность, что кто-то догадается искать тебя именно здесь? Близка к нулю.

А что они подумают?
Наверное, что мне стало плохо. Может, я где‑то упал.

Они найдут меня — когда кто‑нибудь случайно пройдёт по этому коридору.
Но когда? Уже после того, как уйдёт человек из загса. Когда наш зал займут другие. Когда всё будет окончательно испорчено.

Когда я сам испорчу собственную свадьбу.

Я снова подошёл к окну.
Третий раз.
Открыл.

Нашёл стул. Подтащил. Встал на него.

Три метра высоты. Что я себе сломаю?

Ответ был короткий и честный: всё.

Но там газон..  Мягкая земля. Три метра, не пять...

А меня всё равно никто не слышит.

А моя свадьба... Вот уже началась.

Я стоял у окна, и сердце било так громко, что, казалось, его должны были слышать и внизу, и в зале, где ждут гости, Ферст...

Я снял пиджак. Он мешал.
Жилетку оставил — хоть что-то торжественное.
Снял туфли — босиком будет надёжнее. Увереннее.
Карниз узкий, а подошва скользит.

Придётся идти по нему. Всего два метра. ДВА метра до соседнего балкона.

Я поднял одну ногу. Осторожно перекинул. Вторую.
Теперь обе ступни стояли на карнизе.
Я всё ещё держался за оконную раму.

Может, вернуться? Постучать ещё раз?
Но... нет.

Уже идет обратный отчет. Минус пять минут.

Фёрст не должен ждать. Не должен волноваться.

Со мной всё будет хорошо.
Карниз широкий. Относительно.
Я справлюсь.

Я вдохнул — и осторожно шагнул вперёд.
Один шаг.
Потом ещё.

Всего два метра.

***

Ферст.

Мы обыскали все туалеты.
Все номера, к которым у нас были ключи.
Пит пропал.

Я не хотел паниковать. Рационально я понимал — он не мог сбежать. Не мог бросить всё и уйти. Это просто не в его стиле. Не в нашем.

Он где-то здесь. Где-то рядом.

Но почему тогда мы его не находим?

— Фёрст, — Кхэм держался рядом, стараясь не отставать. — Может, он заблудился? Отель же огромный...

— И не может найти дорогу обратно?! — рявкнул я. В голосе было слишком много злости — но на самом деле это была не злость. Это был страх.

И Кхэм знал это. Он не обиделся, не ответил. Только сжал губы и тихо кивнул.

— Пошли выйдем во двор, — предложил он после паузы. — Вдруг он там?

— Зачем ему туда идти?

— Не знаю. Просто давай проверим, хорошо?

Мы обошли сад. Я знал, что это бессмысленно. Он бы не пошёл сюда просто так. Но делать ничего — было хуже. Я не мог стоять на месте. Не мог дышать.

А потом Кхэм повернул в сторону заднего двора. В служебную часть отеля.

— Сюда? — нахмурился я.

— На всякий случай.

Я шёл за ним. С каждым шагом внутри сжималось всё сильнее. Я ругался — на Пита, на эту свадьбу, на этот чёртов отель, на себя. На всё.
Мне нужно было хоть чем-то заглушить панику. Хоть чем-то.

"Что, если он упал? Что, если ему стало плохо? Что, если..."

Что-то случилось. Я знал это. Мой мышонок... что-то с ним случилось.

Когда я его найду, я... Я сам не знал, что сделаю. Прижму? Накричу?

— Фёрст, — тихо сказал Кхэм и остановился. Его взгляд был устремлён вверх. — Только... не кричи. И не ругайся, ладно?

— Что?

Он медленно повернулся ко мне и мотнул головой:

— Вон он. Твой мышонок.

Я не понял. В смысле — вон?

И поднял глаза.

Мир на секунду замер.

Всё внутри сжалось в комок.

В жизни я по‑настоящему пугался всего дважды.

Первый раз — когда я вбежал во двор школы и увидел Пита на земле. Кровь. Чужие ботинки. Удары. И его — сжатого, беззащитного, живого.

Второй — после аварии в лесу.

И вот — третий.

Я стоял и не дышал.

На высоте трёх, а может и четырёх метров от земли, Пит шёл по карнизу.
Прямо по стене здания. Босиком. Без опоры. Спиной прижавшись к стене, руками слегка касаясь окна за спиной. Осторожно, шаг за шагом.

Он не видел нас.
Смотрел вниз, прямо на клубку у здания.

Наверное, просто был настолько напуган, что уже не воспринимал ничего вокруг. Паника сужает восприятие. Всё исчезает — остаётся только страх и высота.

Я сжал кулаки.
Но не закричал.
Хотя внутри всё гремело — будто в ушах взорвалась сирена.

Мне хотелось рвануть вперёд. Закричать его имя. Протянуть руки.
Хотелось сделать хоть что-то. Немедленно.

Но я знал: нельзя.
Любой резкий звук — он испугается, дёрнется.
И тогда...

Мой мышонок. Мой идиот.

— Он в «Рататуй» играет? — неловко хмыкнул Кхэм, явно пытаясь разрядить обстановку.

Я так грозно на него посмотрел, что он тут же прикусил язык.

— Стой здесь, — отрезал я, уже прикидывая в голове, где может быть тот балкон, к которому этот... ладно, без матов, Фёрст, — к которому Пит сейчас ползёт. — Не кричи. Если он испугается — сорвётся.
Упадёт — ты обязан его поймать.

— Как?.. — совершенно искренне переспросил Кхэм, но уже двигался вперёд, ближе к фасаду.

Перед ним была клумба с влажной землёй — чтобы подойти вплотную, нужно было в неё влезть.
Он даже не колебался. Просто шагнул.
Промочил ботинки, испачкал брюки — и встал точно под тем местом, где висел Пит.

— Руками, ногами, чем хочешь, — буркнул я. — Но если он сорвётся — ты его ловишь. А я...

— Что ты? — перебил Кхэм. — Может, всё‑таки ты его лови?

— Я найду этот балкон, — коротко бросил я. — Перетащу его туда. А потом — просто сверну ему его красивую головушку.

— Тогда, может, и ловить не надо? — криво усмехнулся Кхэм. — Этап сэкономим.

— Стоять, — прошипел я так, что он тут же вытянулся, как на построении, и замер, не отводя глаз от карниза.

Я развернулся и побежал.

Адреналин стучал в ушах.
Но эмоции — в сторону.
Страх — потом. Паника — потом.
Сейчас надо действовать.

Я поднялся на второй этаж. По пути мне попался служащий отеля — я тут же окликнул его:

— Мне нужна помощь.

Он нахмурился. Но что-то в моём лице его убедило — он развернулся и побежал рядом.
На ходу я объяснил:

— Мой... жених... решил подышать свежим воздухом. Прогуливаясь. По карнизу. На втором этаже.

Он молча кивнул, схватился за рацию, что-то быстро проговорил в неё, и мы ускорили шаг.

Нужная дверь была прямо перед нами.
С той стороны доносилась музыка.
Характерная. Торжественная. Там шла свадьба.
Наша свадьба уже как пятнадцать минут должна была начаться.

Двое женихов уже должны стоять перед всеми. Но один — пока висит где-то за окном.

Мы открыли стеклянные двери и начали обходить зал по периметру — стараясь не привлекать внимания.

Но, конечно, все сразу повернулись.

Жених и невеста нахмурились. Кто-то зашипел. Кто-то вскочил.
Служащий вскинул руки и вежливо извинился:

— Чрезвычайная ситуация. Нам нужен доступ к балкону.

— Можете продолжать, — рявкнул я. — Это не про вас.

Мы открыли двери балкона.

Я на секунду застыл. Снял пиджак — руки были слишком горячими. И дрожали. Только потом шагнул наружу.

Холодный воздух хлестнул по лицу.
И я его увидел.

Мой Пит.
Мой глупый, безрассудный мышонок.
Он стоял на узком карнизе — замер, будто прирос.
В шаге от балкона. Меньше метра.
Но не двигался.

И знаете почему?

Потому что карниз, блядь, конечно же, заканчивался. Ни миллиметра выступа.
Чтобы дойти — ему нужно было перешагнуть через пустоту, уцепиться за перила и подтянуться, как в дешёвом экшене.
Блядь.

Я встал вплотную к перилам. Вцепился в них, будто от этого зависела его жизнь. А отчасти — так и было.

— Пит... — выдохнул я. Почти не голосом, а ветром. — Мышонок...

Он дёрнулся.

Он стоял, прижавшись спиной к стене. Пальцы судорожно цеплялись за любые неровности, за всё, что хоть как‑то давало ощущение опоры.
Взгляд — вниз, на Кхэма, замершего под ним среди клумбы и размокшей земли.

Потом он медленно повернул голову. Так осторожно, словно само движение могло сбросить его вниз.

И улыбнулся. Глупо. Испуганно. По‑доброму.

— Тигрёнок... спусти меня отсюда... — прошептал он.

Голос дрожал. И губы тоже.

— Я не буду спрашивать, что ты там забыл и почему, — тихо сказал я, не делая ни шага.

— Я... я застрял в кладовке, — пробормотал он. — А скоро свадьба... и я...

Он лепетал, запинаясь. Извинялся.
Он боялся. По‑настоящему.

— Тихо, — я кивнул. — Всё хорошо. Я здесь.

— Мы уже вызвали спасателей, — вдруг раздался голос управляющего отеля, стоявшего у меня за спиной. Холодный, деловой. — Они приедут через пару минут.
Пожалуйста, не двигайтесь, мистер.

Пит моргнул. Услышал. Но всё равно прошептал:

— Наша свадьба уже началась...

Я встретился с ним взглядом.
Спокойно. Надёжно.
Так, как всегда смотрю, когда он теряется.
Чтобы он знал: я рядом. Я держу.

— Без нас она не начнётся, — сказал я.

Пит дрожал. Он стоял на карнизе, в шаге от балкона, но не двигался.
Слишком испугался.

Я оценил расстояние — чуть меньше метра. Если потянусь, смогу его схватить. Но если он потеряет равновесие раньше, я не успею.

Потом поднялся ветер. Резкий.
На балкон начали выбегать люди. Кто-то позвал помощь, кто-то замер и просто смотрел.
Я понял — дальше ждать нельзя. Он может упасть.
У него паника на грани.
И у меня тоже.

Я посмотрел на управляющего отеля:

— Я военный. Я его вытащу.

— Нет, нельзя! — испугался тот. — Вы можете оба упасть, нас засудят!

Я его не слушал.
Быстро подошёл к окну, сдёрнул со шторы декоративный шнур. Обмотал вокруг пояса, завязал на узел и протянул конец управляющему.

— Держи крепко.

Тот замер. Но рядом уже оказался Бум — не знаю, откуда он взялся. Он молча взял верёвку. За ним — ещё двое. Все вместе натянули шнур.

Я посмотрел на перила. Высокие. Чтобы дотянуться, надо встать выше и сильно наклониться.
Кто-то поднёс табурет. Я встал.
Теперь можно было действовать.

Нога в протезе болела. Я стиснул зубы, проигнорировал.

— Фёрст, не лезь! — крикнул Пит. — Ты упадёшь!

— Не двигайся, слушай меня. — Я говорил спокойно, на тайском.

Он замер, глядя на меня.

— Я наклонюсь, ты дотянешься до моей руки. Один шаг, и ты уже на балконе.

— Я потяну тебя за собой, — прошептал он.

— Нет. Ты не потянешь. У нас есть страховка.

Я поднял руки, перекинулся через перила.
Сзади натянулся шнур.
Я проверил — держат крепко.

— Пит, смотри на меня. На счёт три — шагай. Я тебя поймаю.

Он кивнул. Очень неуверенно.

— Раз... два... три!

Я потянулся — резко схватил его за запястье. Обеими руками.
Он сорвался с места и повис на мне.

Я едва не соскользнул сам, но шнур натянулся, и руки за спиной удержали.

— Тяните! — крикнул я.

Пит сделал шаг — буквально шаг над пустотой.
Меня дёрнули назад. Я потянул его за собой.

Он перелетел через край балкона почти целиком — лёгкий, слишком лёгкий — и врезался в меня. Мы вместе рухнули на каменный пол.

Люди отшатнулись.
Ногу пронзила резкая боль, но я даже не сразу это понял.

Я смеялся.
Прижимал его к себе так крепко, что, кажется, мог сломать.

— Я тебя прибью, мышонок, — выдохнул я, гладя его по спине и пытаясь прийти в себя. Адреналин бил так сильно, что я почти не чувствовал рук.

— Прибивай, — легко согласился Пит, шмыгнул носом. — Ты снова меня спас.

— Всегда пожалуйста. Но давай сделаем так, чтобы это был последний раз.

— Согласен... пусть будет последний.

Он расплакался.

А вокруг начали хлопать.
Кто-то свистнул.
Кто-то выдохнул:
— Боже...
Кхэм, стоя по щиколотку в грязи, орал, что теперь ему не в чем идти на свадьбу.

А я просто взял Пита за подбородок, повернул его к себе и поцеловал.

Да, как в дешёвом американском кино.
Но нам было всё равно.
Сегодня наша свадьба. Нам можно всё — даже ходить по карнизу.

— Пит, я тебя люблю, — выдохнул я, отрываясь от него.

— А я тебя... Пошли становиться мужем и мужем?

— Пошли. А потом — брачная ночь. Ты не представляешь, как я её жду.

— Можно и не ждать ночи, — усмехнулся он.

И улыбнулся.
И мне, наконец, стало легче.

КОНЕЦ

❤️БОНУС С НОЧЬЮ МОЛОДОЖЕНОВ БУДЕТ НА НЕДЕЛЕ❤️