W. Чёрные сны

Говорят, что вместе с даром посылается уравновешивающая его слабость. Поначалу она может быть маленькой, почти незаметной, но чем совершеннее становится дар, тем чётче проявляется и тёмная его сторона...

Чёрные сны.

Такова плата Уэнсдей за унаследованные видения, раскрывающие суть происходящего и доводящие её порой до нервной дрожи. Временами ей хочется проклясть свои способности самым чёрным словом, но ведьма прикусывает язык: если бы не они, в цепи был бы закован невиновный, а убийца продолжил бы приносить свои кровавые жертвы во славу этого чёртового ссохшегося пилигрима. Уэнсдей хочется верить, что она больше никогда его не увидит. Даже в своих одержимых снах.

Вещь, примостившийся в небольшом макете гроба, стоящем на прикроватном столике, дрыхнет без задних пальцев, погружённый в некротическую кому, и Аддамс, закусывая уголок подушки, ему завидует: что бы она ни делала, мозг не желает переставать думать, оттягивая миг столь желанного расслабляющего отупения от усталости. Предательство, ударившее ножом под рёбра, последовавшее за ним сражение, а также почти непрерывная борьба с собственными эмоциями, — это изводило, но и только.

Сон без сна.

ㅤㅤРуки по-прежнему лежат крест-накрест, но это вовсе не дань заинтересованности всем инфернальным, — это объятия, которые позволяют чувствовать защищëнность. Уэнсдей сызмальства твердили о том, как важна замкнутость энергетического контура, если ты не хочешь, чтобы злой дух овладел твоим телом, и теперь эта защита стала привычкой. Одной из многих странных привычек.

Чужие жалобы на дурные сновидения всегда её забавляют. В конце концов, кому как не ей знать толк в ночных ужасах, которые порой даже более реальны, чем кажется многим. Для большинства кошмар означает проснуться в холодном поту, но для неё это каждый раз риск не проснуться, оставшись в плену демонической паутины, сотканной мстительными духами. Дар Уэнсдей с каждым днём прорастал всё глубже, запуская корни в самую душу, — наследие дальней прабабки наконец нашло себе преемника. Даже в тесном семейном кругу эта тема никогда не поднимается — все выжидают, наблюдая за этой борьбой с каким-то научным интересом, а Уэнс...

Уэнс просто не желает быть побеждённой собственной кровью.

***

ㅤЗадохнуться во сне чрезвычайно просто. Статистика рисует этой причине смертности интригующие цифры, приятной щекоткой отзывающиеся в глубинах сознания всякого коллекционера инфернальных знаний. Чаще всего это является следствием удушья, возникающего из-за завалившегося языка или из-за того, что ладони удачливого недоброжелателя добрались до горла жертвы. А иногда достаточно испытать острый до мерзости, пробирающий до костей страх, от которого останавливается сердце...

Уэнсдей захрипела, резко распахивая глаза и слепо вглядываясь в потолок своей комнаты. Понадобилось несколько раз моргнуть, прежде чем в странном бледном пятне вверху она смогла разглядеть лицо Пагсли, склонившегося над ней с каким-то странным мрачно-сосредоточенным выражением, какое было настолько ему не присуще, что ведьма невольно сдвинула брови.

— Что-то случилось? — продолжая лежать, вопросительно просипела она с привычной бесстрастностью, словно её ночь протекала так же спокойно, как у любого мертвеца в могиле.

— Ты мне скажи, — фыркнул в ответ брат, опускаясь на край постели Уэнсдей и скрещивая руки на груди, совсем как она. Отметив краем глаза этот жест, Аддамс невольно усмехнулась, подумав, что за то время, что они не виделись, пока она отбывала обучение в Неверморе, Пагсли, как это ни странно, стал взрослее.

Внешний облик его кардинально не изменился, хотя детская округлость черт начала сглаживаться, приобретая намёк на юношескую серьёзность, но характер, — и Уэнс ощущала это интуитивно, — неуловимо затвердел. Словно Пагсли, потеряв заслон в лице сестры, каравшей его не менее щедро, чем виновную общественность, наконец решил следовать примеру отца и научиться крепче стоять на бренной земле, пока она не разверзнется под ним в нужный час, чтобы принять в своё нежное лоно и дать забыться в вечном покое. Пожалуй, это было приятным открытием... Впрочем, помня об уроках прошлого, на этот раз Уэнс не спешила с выводами касаемо личностных характеристик.

— Меня разбудил Вещь, — пояснил Пагсли, не дождавшись ответа от погрузившейся в раздумья сестры. Уэнсдей скосила взгляд на прикроватный столик: гроб Вещи был пуст. Странно, где же пропадает сам пятипалый кузен?..

Тем временем юный Аддамс продолжил:

— Если бы не он, я бы ничего и не услышал. Тебя трясло, когда я вошёл, и ты прерывисто дышала, сжимая губы так, словно что-то ими сдерживала. Я пытался тебя звать, но ты не слышала и как будто была не здесь, — мальчишка тревожно нахмурился, и в его взгляде отчётливо читалось неодобрение в адрес всех этих секретов, которые уже чуть было не сделали его однажды единственным ребёнком в семье.

Медиум приподнялась, не без труда садясь в постели и опуская взгляд на свои руки, реальность которых по неизвестной причине ощущалась всё ещё довольно смутно, словно часть её так и осталась тонуть в вязком болоте её чёрного сна. На бледной ладони отчётливо выделялась наливающаяся алым глубокая царапина. Парнишка смущённо кашлянул.

— Это случайно вышло, когда я попытался перехватить твои руки, чтобы разбудить. Но зато ты сразу успокоилась...

— Я кричала? — перебила Уэнсдей, переводя на брата пристальный взгляд. Два зрачка магнитом притянулись к его лицу, и Пагсли, ещё не приобрётший в полной мере иммунитет к этому явлению, невольно сглотнул. — Кто-нибудь ещё проснулся?

Брат качнул головой:

— Кажется, в курсе только Вещь и я. Позвать родителей?

— Ни в коем случае, — оборвала его ведьма, хмуря брови и пронзая Пагсли взором, который недвусмысленно сообщал, что доносчику первый кнут, а иногда он теряет и язык. Тот лишь закатил глаза и смиренно выдохнул, благоразумно не вступая в спор.

— Ладно-ладно, тогда я пойду, — примирительно выставив вперёд ладони, он поднялся с занимаемого им края кровати в ногах сестры и одёрнул свою пижамную рубашку, скашивая взгляд на окно. Между сдвинутыми тёмными шторами был оставлен небольшой зазор, через который в спальню проникала тонкая полоска света, холодного и серого предвестника скорого рассвета. На сон можно было потратить ещё пару-тройку часов, а после необходимо было приступить к сборам, без которых не обходится ни одна поездка, в том числе и возвращение в Невермор.

«Демоны особенно сильны в последние часы перед рассветом».

Интересно, откуда взялось это наставление, так внезапно всплывшее в памяти? Из книги? Или из пространных ведовских монологов бабули Аддамс?

— ... не нужно? — от вопроса брата сознание Уэнс ухватило только конец. Пагсли уже стоял у двери, положив ладонь на ручку, и, обратив внимание на её отсутствующий взгляд, терпеливо повторил:

— Тебе точно ничего не нужно?

— Только остаться одной. Я в порядке.

Чётко. Лаконично. Без лишних эмоций. Вот она, привычная манера общения Уэнсдей Аддамс, с которой оставалось только смириться, потому что вероятность каких-либо изменений в этом параметре чрезвычайно низкая. Все это понимали. Кроме разве что оптимистично настроенной Энид, продолжавшей строчить сообщения каждый день, от которой невозможно было отделаться молчанием. Создавалось впечатление, что собеседник Синклер нужен исключительно номинально, чтобы было куда отправлять монологи об Аяксе и каникулах. Аддамс было всё равно. Подаренный Ксавье телефон лежал на её письменном столе и никогда не выключался. И не использовался. Периодически Аддамс его подзаряжала, чтобы он не раздражал её вибрирующим нытьём о севшей батарейке, и в целом относилась как к странному питомцу с пока не вполне удовлетворяющим её предназначением.

— Тебе не обязательно всегда быть одной. Иногда кто-то нужен.

Уэнсдей резко повернула голову к двери, отчего виски заныли, протестуя против таких порывов после пережитого напряжения, но Пагсли уже ушёл, оставив её наедине с собой.

Ведьма вновь опустилась на подушку, по привычке складывая руки на груди крест-накрест. Любопытно, если она заснёт сейчас, то снова увидит ЭТО?.. В глубине души заворочалось неприятное ощущение, вынудившее Уэнс поморщиться: неужели она боится? Бред. Это всего лишь сон. Сон, до жути похожий на одно из её мрачных видений, потому что воронья стая, словно эпицентр смерча вобравшая её в себя, была убийственно реальной. Настолько реальной, что не верилось, будто царапина на ладони оставлена братом, а не птичьим когтем.

Желание спать иссякло окончательно. Решив не тратить время на бессмысленные вещи и заняться уже сейчас сборами к предстоявшему после полудня отъезду, Аддамс спустила ноги с постели, упираясь пятками в ковровый ворс. По лодыжкам ударил ледяной сквозняк, от которого кожа моментально покрылась мурашками. То, что неуютно большинству, для Уэнсдей было отличным способом взбодриться и вырвать себя из липкой паутины сновидения, всё ещё тянувшего к ней свои пальцы через воспоминания о ночи. Она не позволит себе быть слабой, только не сейчас... А в идеале — никогда.

Уэнсдей решительно шагнула к окну, раздвигая тяжёлые портьеры и щурясь от света, после полумрака казавшегося необычайно ярким. Утренний ветерок, проникавший в приоткрытую снизу створу окна, трепал распущенные смоляные волосы, спутавшиеся от сна, и неугомонно теребил кружево рукавов ночной рубашки, словно предлагая попытаться словить его в горсть ладонями. Наслаждаясь принесённой ветром свежестью, медиум бездумно смотрела вдаль, на скрывающие линию горизонта чёрные стволы деревьев, сплетающихся в мрачный лес. Тонкие пальцы, предоставленные пока сами себе, поглаживали подоконник, отзываясь на задумчивое настроение своей хозяйки. Внезапно подушечки наткнулись на странную шероховатость, и Аддамс, резко сжав ладонь в кулак, опустила взгляд, с удивлением обнаруживая лежавший на подоконнике серый камень размером с её ладонь. Самый обычный, ничем не примечательный булыжник, не представляющий собой никакой опасности сам по себе, пока его не подберёт чья-нибудь шальная рука. Для чего он здесь? Подпирает окно? Или это очередной ребус от Вещи, после возвращения из Невермора полюбившего игру в детектива? Ей отчаянно хотелось верить в правдивость второго варианта, но смутная тревога в груди давила на рёбра дурным предчувствием. Что ж, какой бы ни была действительность, для её изменения нужен первый шаг. Боле не колеблясь, ведьма накрыла камень ладонью, отрывая его от поверхности подоконника, и ветерок, воспользовавшись лазейкой, взметнул в воздух белый квадрат полароидного снимка, слетевший на пол. Продолжая сжимать булыжник в руке, Уэнсдей склонилась над ним и, подцепив пальцами за уголок, развернула изображением к себе.

Вычерченная размазанным алым пентаграмма с окровавленным обрубком человеческой кисти, в центре которой торчал ритуальный нож, знакомый до болезненных воспоминаний, от которых всегда будет становиться тошно, сколько бы времени ни прошло.

Невозмутимое лицо на мгновение исказила гримаса отвращения: дурацкая инсценировка и слишком наивная попытка сыграть на её нервах. Презрительно фыркнув, девушка выпрямилась и пренебрежительно стряхнула снимок с пальцев на письменный стол рядом с печатной машинкой. Больше всего её раздражал тот факт, что сталкер зашёл слишком далеко, добравшись до окна её спальни. Жаль, что руки так и не дошли до переделывания оконной рамы в гильотину, тогда бы и фотокарточка вполне соответствовала реалиям.

Лежавший на краю стола смартфон гулко завибрировал, оповещая о входящем сообщении. Скосив взгляд на экран, Аддамс безразлично активировала его кончиком пальца.

Распахнувшийся в крике вороний клюв.

Птичьи когти вцепляются в волосы.

Децибелы оглушают, заставляя выронить булыжник и зажать уши ладонями.

«Увидимся».

Медиум вцепилась пальцами в столешницу, с трудом сохраняя равновесие, провела ладонью по покрытому испариной лбу, опуская взгляд на подсвеченный дисплей со списком сообщений и с досадой прикусывая губу.

Помимо резкого выброса адреналина в кровь и провидческой судороги она заполучила галлюцинацию, приняв за текст от сталкера новое сообщение от Ксавье Торпа, которое впервые за это время отразилось у обоих прочитанным.

«Надеюсь, увидимся, Уэнсдей.

К.».